Practical Arrangement

Веки неохотно приподнимаются, отяжелев от жара чужой груди и сладкого сна, и Тэхён скользит своим ленивым взглядом от груди, вверх по кадыку, к подбородку тихо сопящего мужчины. Чувствует приятный вес его руки на своих плечах, тепло разгорячённого ночью тела и размеренное дыхание на своей макушке. Чонгук за ночь укутал его в кокон из одеяла, подушек и своих длинных конечностей, и на лице невольно проскальзывает улыбка от этой мысли. Тэхён зарывается носом в яремную впадину и втягивает концентрированный жасмин, тяжёлым облаком окутавший всю комнату. И этот аромат вдох за вдохом заполняет всё тело, пуская мурашки по коже. Тэхён жмётся ближе, обвивая своими руками талию мужчины, пока их переплетённые ноги выглядывают из-под одеяла. И хочется, чтобы этот момент длился вечность… Взгляд скользит по крепкой груди ниже и резко останавливается на том, что Тэхён не собирался вспоминать во всех деталях так скоро… Кажется, они так и уснули без одежды, потому что сейчас их… В общем, лежат они слишком близко. И у Тэхёна снова появляется лёгкий румянец, потому что от одного взгляда под одеяло отчего-то начинает твердеть. Он поднимает глаза обратно вверх и делает глубокий вдох, а до головы постепенно доходит осознание. Тэхён вспоминает, что заснул на груди Чонгука… С его членом внутри… И он стыдливо прикрывает глаза, упираясь лбом в ту самую грудь. Подбирается рукой к своим ягодицам и скользит между ними, но не чувствует никакой липкости или стянутости от засохшей смазки. Видимо, господин Чон обо всём позаботился, после того, как Тэхён уснул. И снова в щёки ударяет румянец. Тэхён поднимает взгляд на спящего мужчину и мечтательно улыбается, ведя пальчиками по приоткрытым губам. Чонгук мило морщится от этой щекотки. Взгляд снова невольно устремляется под одеяло. Тэхён вчера не смог особо рассмотреть, а его любопытство бывает сложно унять. Так что уже спустя мгновение он снова, краснея, но всё же рассматривает член господина Чона. По спине бегут мурашки. По макушке тоже. И Тэхён жмётся ближе к горячему телу, невесомо гуляя подушечками пальцев по медовой коже. Аккуратно обрисовывает изящные изгибы, восхищённо гладит мышцы груди и пресса и доходит до слегка выглядывающей из-под крайней плоти крупной головки. Пальчики робко касаются нежной кожи, и Тэхён замирает, прислушиваясь к размеренному дыханию. Кажется, спит. Он смелеет и медленно скользит рукой ниже, огибая бархатными подушечками выпирающие венки на гладком стволе. Внутри всё сжимается от адреналина, что его могут застукать, и Тэхён даже не знает, правда ли он не хочет, чтобы Чонгук сейчас проснулся и увидел, чем он занимается. Небольшая ладошка заносится над мошонкой, чувствуя её тепло, и нежно накрывает её, не способная вобрать всю в одну руку. И по телу снова мурашки. Тэхён прикусывает губу, снова поднимает взгляд на мужчину — он всё так же спит. И пальчики уже более решительно мнут яички, вызывая лёгкое шевеление в теле. Собственный член уже стоит, но Тэхёну настолько любопытно, что на своё возбуждение он даже не обращает внимания. Потому что от одной мысли, что он может касаться такого невероятного мужчины везде, голова дуреет. Неужели, он и правда замужем за таким красивым альфой? За таким статным, властным, привлекательным, но в то же время до безумия заботливым и нежным мужчиной? Неужели и правда может касаться его везде, где только пожелает? Неужели он — такой простой омега — может сделать такому невероятному мужчине приятно? Может доставить удовольствие… И Тэхён не замечает, как скатывается по постели ниже, оттягивая одеяло. Не замечает, как наклоняется ближе и начинает тяжело дышать. Как своей рукой сдвигает крайнюю плоть и держит крупный член у самого основания. Под рёбрами щекочут заряды, глаза бегают по головке прямо перед носом, и Тэхён гулко сглатывает скопившуюся слюну, перед тем как прикрыть веки и потянуться губами к манящей щёлке. Какое же безумие… Он тихо чмокает головку. Тело обдаёт жаром, а в виски ударяет азарт и желание, и Тэхён чуть приоткрывает губы, влажно обхватывая ими тёмную плоть. Член в его руке слегка дёргается, и это подстёгивает ещё сильнее — Чонгук даже во сне реагирует на его малейшие ласки… Тэхён выпускает язык и нежно ведёт кончиком по уздечке, блаженно прикрыв глаза, когда собирает приятный солоноватый вкус. И собственное возбуждение отзывчиво подрагивает, когда мышцы входа невольно сокращаются, предвкушая влагу поступающей смазки. Язык обводит головку по кругу. Тэхён слегка давит на неё губами и играется кончиком с щёлкой уретры, сгорая от стыда, когда чувствует всё больше шевелений сверху. Что скажет Чонгук?.. Что сделает?.. Он ведёт кулаком по члену, стимулируя всю длину крайней плотью, и насаживается глубже, впервые вбирая головку целиком. Отстраняется и снова берёт в рот, вгоняя член ещё глубже, и с уст срывается мычание. Тихий протяжный стон, приглушённый возбуждённой плотью, и Тэхён скользит своими пальчиками к мошонке, снова жадно обхватывая яички. — Ах… — слышится сдавленное откуда-то сверху, и смущение новой волной ударяет в щёки нещадным жаром. Но останавливаться не хочется. Тэхён только входит в азарт. Он сосёт всё усерднее. Берёт глубже, и уже даже не задумывается о том, чтобы не разбудить мужчину. Наоборот. Хочется, чтобы он это увидел. Чтобы похвалил. Чтобы что-то сделал… Но, оказывается, даже этой наполненности в глотке достаточно, чтобы заставить Тэхёна течь. Хочется насадиться глубже. Взять глубже, и он это делает. Тэхён мотает головой из стороны в сторону, проталкивая головку всё дальше, и чувствует, как у глаз начинают собираться слёзы. А в голове только одно: “Как же хорошо…” Тэхён чувствует себя грязным, развратным, мокрым, но от этого течёт лишь сильнее. Потому что делает это для него. Только с ним хочется быть таким. Только такому мужчине хочется дарить столько ласки и тепла… Мысли кружат голову. Все вчера сказанные слова господина Чона… Чонгука… ударяют по вискам разом и пьянят, плавят, топят в любви. Тэхён захлёбывается в чувствах, слюной, не замечая, как шумно это выходит. Как громко он давится головкой, проникающей в самую глотку, как громко глотает и стонет, когда по щекам уже текут слёзы, а дырочка звонко хлюпает от каждого неосторожного движения. И на макушку мягким движением ложится тяжёлая рука, которая в край срывает тормоза. Тэхён протяжно мычит, насаживаясь до своего предела и позволяя слюне капать с подбородка прямо на бёдра Чонгука, который стонет в ответ. Он пыхтит, шипит, гладит по голове и бессвязно бормочет: — Да, вот так, любимый… Ты такой умничка… так хорошо всё делаешь… — Тэхён хнычет, плачет с членом во рту от таких необходимых слов. Он с пошлым чмоком отрывается от члена и поднимает глаза вверх, смотря на раскраснеевшееся лицо мужчины. А затем с диким желанием и облегчением зарывается носом в мошонку, жадно обхватывая одно из яичек губами под протяжный, гулкий стон и закатанные радужки. Здесь феромоны ещё ярче. От их запаха хочется выть… Тэхён виновато смотрит на Чонгука, медленно водя своим кулачком по его члену, и с неохотой выпускает яичко изо рта, оттягивая нежную кожу. — Доброе утро? — усмехается Чон и тянет руки, зовя Тэхёна к себе. И Тэхён падает в его объятия, подрагивая от возбуждения. Он ловит поцелуи своим лицом, щедрые поглаживания по спине, плечам и ягодицам и даже не догадывается с какой мольбой смотрит Чонгуку в глаза. — Хочешь?.. — и тот не успевает договорить, как Тэхён начинает мелко кивать, усыпая поцелуями щетинистые щёки. Он послушно укладывается набок и слегка вздрагивает, когда горячая грудь плотно прижимается к его спине. Рядом с господином Чоном он чувствует себя таким маленьким и хрупким… Но, когда крепкая ладонь скользит по его бедру и обхватывает измученный ожиданием член, Тэхён познаёт истинное расслабление. Мягкие, нежные губы порхают по его шее, плечу, щеке, пока умелые пальцы ласкают его член и яички, которые вместе умещаются в большую ладонь. И Тэхён подаётся бёдрами назад, желая ощутить контраст их размеров. Желая почувствовать господина Чона плотно вжатым между своих ягодиц… — Кажется, я сегодня проснулся в раю, — щебечет мужчина, оставляя розоватые следы на молочной шее. Тэхён вздрагивает от каждого его касания и всё сильнее выгибается в пояснице, когда чувствует, как крупная головка растирает смазку между половинок. Как нетерпеливо давит на вход, пуская давящий импульс в низ живота. Подстёгивая предвкушение. — С чего вдруг такие нежности? — шёпотом на ухо, и Тэхён начинает скулить, жалостливо смотря в бездонные глаза, когда большой палец начинает мелко и часто дразнить головку. — Соскучился по мне за ночь? Кивает, подрагивая в крепких руках. — Это плохо?.. — робко подаёт голос и встречается с улыбкой. — Нет, — и некоторое время молчит, не отрывая взгляда. — Кажется, мы идеально друг другу подходим, — и Тэхён мычит в поцелуй, который так неожиданно его настигает. Руки господина Чона касаются его всё смелее, наглее. Губы целуют всё ненасытнее. И Тэхён сгорает в истинном наслаждении, когда чувствует, как в него снова начинают проникать. Сразу на всю длину. Сразу без лишних слов. Именно так, как хочется. Именно так, как надо. И они медленно, не торопясь; наслаждаясь каждым мгновением, достигают своего пика. Пока руки и губы исследуют друг друга. Пока тела липнут от пота и смазки. Пока эмоции и ароматы дикой яблони и цветущего жасмина кружат голову.

***

Тэхён лежит на диване, упираясь спиной в подлокотник, и бездумно крутит свою подвеску, покусывая губы. Господин Чон ещё в душе, который они принимали вместе. Но потом поняли, что такими темпами они никогда не выйдут. Так что спустя полчаса касаний и поцелуев, ласк и мыльных рук во всех местах, до каких только смогли дотянуться, Тэхёна выставили за дверь с шутливым: “Я так опоздаю на работу, и виноват в этом будешь ты”. На лицо ползёт улыбка. Пальчики продолжают крутить подвеску и натыкаются на небольшую овальную пластинку у самой застёжки. Тэхён хмурится и оттягивает цепочку, всматриваясь в неровности на ней. И губки вмиг поджимаются, когда с одной стороны он читает “Люблю”, а с другой “Чонгук”. И даже не сказал ничего об этом вчера! Тэхён тихо смеётся себе под нос и радостно трёт носочками друг о друга, внимательно рассматривая гравировку. Кажется, это почерк самого господина Чона… — Какие планы на сегодня? — и Тэхён поднимает взгляд на голос, встречаясь с теплом чужой улыбки. Господин Чон проходит в гостиную, затягивая галстук на рубашке, и садится на диван к нему в ноги. — Сегодня днём иду к Джэхёну в школу. У них там соревнования, — улыбается в ответ Тэхён и бездумно шагает носочками по груди Чонгука. — В чём соревнуются? — заинтересовано в ответ. И крепкие руки обхватывают его ножки, начиная нежно мять стопы. — Честно говоря, не уверен, — задумчиво тянет Тэхён. — Но там участвуют со своими родителями, так что иду отдуваться за всех, — отшучивается он и отводит взгляд от неловкости. Не самая хорошая шутка получилась… И Чонгук хмурится, продолжая бездумно мять его стопы в своих руках. Приятно. — Отпразднуем потом вместе? Во сколько вы заканчиваете? Может, я успею вас забрать, — и Тэхён снова чувствует эту лёгкость в общении. С Чонгуком всегда так легко… — Думаете, мы победим? — не сдерживает смешка. — Уверен, — улыбается в ответ, и тепло растекается по всему телу, когда господин Чон подносит ногу Тэхёна выше и оставляет скромный поцелуй сбоку, поверх носочка, смотря прямо в глаза. — Я вам позвоню, как узнаю, — мягко слетает с уст. — Тебе, — поправляет его мужчина. И Тэхён шумно выдыхает в смешке. — Тебе. А между ними уже снова летают искры… — Я побежал, — с сожалением в глазах говорит Чонгук. И Тэхён кивает, поджимая губы в улыбке. Он встаёт, чтобы проводить мужчину, но его обратно усаживают на диван тягучим, трепетным поцелуем. Без языка, без грязи. Только тепло и нежность. Любовь во всех её проявлениях. — Не провожай, — ещё один поцелуй в лоб. И Тэхён кивает. — До вечера. — До вечера…

***

День проходит быстро, хаотично. Как только господин Чон уходит на работу, Тэхён начинает неспешно собираться, почитывая параллельно материалы с бизнес-кейсами к следующему семинару. Но, как всегда, это ощущение, что времени ещё предостаточно, — самая что ни на есть настоящая иллюзия. Так что к тому времени, когда уже надо выходить, Тэхён только выскакивает из душа. Он натягивает на себя спортивную одежду, наносит солнцезащитный крем, бальзам для губ и выбегает из дома, запрыгивая в машину. Но ему везёт, потому что, оказывается, не он один не умеет рассчитывать время — в школе тоже не все дружат с тайм-менеджментом в организации. Джэхён встречает его в школе с широкой улыбкой и быстро убегает переодеваться, выхватывая у своего хёна из рук спортивную форму. Родителей в зале собралось много. И на лице невольно застывает улыбка с налётом грусти. Но Тэхён тут же стирает все сомнения, как только видит в дверях своего брата. Они смотрят порядок игр на доске объявлений и готовятся к первой. К счастью, Тэхён всегда хорошо играл в гонги и чегичаги. Но в петушиных боях… Тут он вряд ли чем поможет. Звучит первый свисток. Игры идут одна за другой. Все друг друга поддерживают, кричат, свистят, и Тэхён с братом выигрывают в первых двух испытаниях. После этого в них обоих просыпается азарт. Бутылок с водой в спортивном зале становится меньше с каждой минутой. Все по очереди бегают в эстафетах командами — где-то по семь-десять человек, где-то исключительно семьями. И Тэхён время от времени поглядывает на Джэхёна, который искренне расстраивается, если что-то не удаётся сделать. Конечно, старается не подавать виду, но Тэхён его знает. Зато с таким же рвением и энтузиазмом они радуются каждому выигрышу. И сердце стучит прямо по вискам — громко, часто, победным маршем. Спустя пять испытаний объявляется перерыв, и Тэхён отводит Джэхёна умыться и немного перекусить. Сам стирает полотенцем пот со своего лба и переговаривается с папой того самого друга, у которого вчера ночевал его брат. Их они знают с детства. Звучит ещё один свисток, говорящий о начале второго этапа, и Тэхён устало разминает шею, готовясь к бегу. — Хён, нам надо о-очень быстро преодолеть эту полосу препятствий! Мы не можем проиграть семье Сухёка! — и Тэхён оборачивается в направлении прищуренного взгляда своего младшего брата, когда на талию ложится крепкая рука. — Кому мы не можем проиграть? — две пары круглых карих глаз поворачиваются на голос и неотрывно наблюдают за тем, как альфа в черной футболке и спортивных штанах тянет голеностоп и руки. — Чонгуки-хён?! — удивлённо взвизгивает Джэхён, не способный скрыть свою радость. — О-о, теперь-то мы точно победим! — злобно усмехается альфочка. — Держись, Сухёк! — и выплёвывает его имя между зубов под шокированные взгляды взрослых, которые еле сдерживают смех. — Ты разве не работаешь сегодня? — шепчет Чонгуку в шею Тэхён, чувствуя, как его снова притягивают за талию, оставляя поцелуй на лбу. — Отложил пару дел на завтра, — подмигивает он и, повторяя за Джэхёном, встаёт в позу, показывающую их полную готовность. — Так что мы делаем? — Так, хён, — альфочка стреляет глазами в господина Чона. — Ты быстро-быстро забираешься на во-он ту гору, перебираешься на руках по висячим палкам и хватаешь флаг, — экспрессивно размахивая руками и сосредоточенно хмуря брови. — Я его у тебя забираю и бегу бросать бисокчиги. С одного раза попадаю камнем и бегу к хёну, — и Джэхён поворачивается теперь на брата. — Хён, ты забираешь у меня флаг и бежишь к обручу. Ты же умеешь крутить обруч? — Тэхён панически смотрит на Чонгука, но тому, кажется, от этого только веселее. — Н-ну да?.. — Супер! Хён, ты идёшь с обручем до ттакчи, всех там уделываешь и потом круто отбиваешь пятнадцать раз на чегичаги… — Пятнадцать?! — теряется Тэхён. — Сказали же пять… — Ну это на всякий случай, — отмахивается Джэхён под тихий смех Чонгука. — А потом тебя там встречаем мы с хёном уже с перевязанными ногами, — и снова мечтательный взгляд на альфу-спасителя, который примчался, чтобы привести их к победе. — Тебя послушать, звучит как пытка, — усмехается Чонгук, гладя заряженного альфочку по спине. — Мы с Чонгуки-хёном бежим до финиша, а в конце он раскидывает всех в петушиных боях, — руками отбивая воздух, — и мы едем домой с огро-омным кубком, — запыхаясь от азарта, заканчивает Джэхён. — План понятен? Тэхён с Чонгуком переглядываются, кивают и выдают враз: — Погнали!

***

— Напомни никогда больше не соглашаться на спортивные игры, — стонет Тэхён, разминая шею. Он проходит на кухню и тут же тянется за стаканом. Горло сушит безумно. Несмотря на все сладости и молочные коктейли, которыми они праздновали своё заслуженное второе место. Джэхён сказал, что судью подкупили, на что получил два удивлённых взгляда, а затем согласные кивки под плохо скрываемый смех. Но зато они обыграли семью Сухёка. Кем бы он ни был. — А сколько радости у Джэхён-и, — ухмыляется в ответ Чонгук, стреляя глазами в шоколадные медали, лежащие на столе. — Он уже лёг? — Тэхён неторопливо опустошает стакан с водой и чувствует лёгкий поцелуй на своём виске, когда Чонгук подходит ближе. Глаза тут же прикрываются, когда руки так по-хозяйски скользят на талию. И Тэхён сладко мычит, принимая незамысловатые ласки. — Ага, — поцелуй в уголок губ. В губы. — Я набрал тебе ванну, чтобы мышцы завтра не болели. По телу снова мурашки. Господин Чон так по-родному трётся об него, зарывается носом в шею, нежно обвивает руками, что весь стресс и усталость этого дня тут же испаряются. — А ты?.. Пойдёшь со мной? — звучит робко, но игриво. С надеждой. — Мгм, — мурлычет Чонгук прямо на ушко. — Быстро закончу с делами и приду к тебе. — Хорошо, — тянет Тэхён на улыбке и заглядывает с блестящие в темноте глаза. — Тогда я пойду, — выскальзывает из крепкой хватки рук и оборачивается в дверях, подмигивая на прощание. Он знает, что кромешно-чёрные глаза всегда смотрят ему вслед. Тэхён неспешно поднимается на второй этаж. Заходит в спальню, берёт чистую пижаму, нижнее бельё и заглядывает в ванную, откуда слышится плеск воды. По полу расставлены свечи, в пене лепестки, и Тэхён кусает губы, растянутые в улыбке, когда натыкается на вазочку со свежими цветами жасмина, стоящую у раковины. Выключает воду в ванне и тянется пальчиками к застёжке своей подвески, когда взгляд падает на лист линованной бумаги, лежащий на краю. Тэхён хмурится. Кладёт одежду на тумбочку и подходит ближе, цепляя пальчиками за рваный край. И забывает, как дышать…

“Не думал я, что моё сердце поднимет в небо белый флаг, Прошепчет в слышимых мне герцах на флажолете новый знак. Твой скромный взгляд, цвет диких яблонь, пустивших корни в мою грудь; Мой сладкий яд, мой нежный ангел, в тебе нельзя не потонуть. Вот – взмах ресниц, улыбка, хохот; вот – весь мой мир у твоих ног; Цветок любви, как же ты молод нести на шее чужой рок. Позволь мне стать твоей опорой, позволь ослабить твою боль; Я – эгоист, готов стать вором; прости, мой взгляд протёр мозоль. Я каюсь, но совсем не сердцем, ты не читал бы этот стих. Боишься форте? Можно меццо. Я полюблю за нас двоих. — Твой муж”.

Бумага прямо под последней строчкой покрывается тёмными, мокрыми горошинами сорвавшихся слёз. Тэхён медленно отрывает взгляд от листа и поворачивается на дверь, в которой молча, с улыбкой на губах стоит его муж. Его свет, его спасение, его поддержка и дом. И по щекам Тэхёна бегут слёзы, когда он прыгает в его объятия и тихо-тихо шепчет в самые губы, пока судорожно, без остановки целует: — Люблю, — дрожащим голосом срывается с уст то, что уже давно сидит глубоко в сердце. — Люблю-люблю-люблю…