Two Lovers

      Первое утро, проведённое с тобой, было поистине чудесным. Однако второе уже больше походило на настоящую пытку.       Как только Леви проснулся, он почувствовал беспокойство. Вы провели вместе слишком много времени, и то, что должно было стать полноценными четырьмя часами отдыха, сократилось едва ли до часа. Голова болела почти так же сильно, как и сердце.       Леви всегда старался жить, не сомневаясь в своих решениях. Но когда он думал о том, что значит смотреть на твоё лицо во сне и ощущать, как закипает кровь, в его животе нарастала невыносимая паника. Это было достаточно пугающе, когда он начал испытывать подобные чувства к Эрвину. Он не был уверен, сможет ли пережить такую же интенсивность чувств к тебе.       Прошло много времени с тех пор, как он впервые поддался этому чувству. Они занимались любовью в Капитанской каюте Эрвина задолго до того, как кто-либо стал называть его Командиром Смитом. Кровать была неровной, но гораздо более комфортной, чем всё, что Леви испытывал раньше. А грудь Эрвина была намного теплее и волосатее, чем любая другая, на которую он когда-либо ложился.       Перед этими моментами Леви не мог представить, что когда-либо будет испытывать одновременно такой ужас и успокоение. Ему было больно, когда Эрвин был далеко, и спокойно, когда он был рядом. Слова этого человека вдохновляли и разрушали его, но также дарили ему безопасность. Он бы сделал всё ради этого нелепого блондина с широкими плечами и идеальными волосами, с теми голубыми глазами, которые видели его душу. Он восхищался им ещё до того, как почувствовал его губы, и, когда его язык стал желанным гостем за его зубами. Он полностью сдался Эрвину. Леви думал, что никогда не испытает таких чувств к другому человеку в своей жизни.       И вот теперь ты была здесь. И это чувство нарастало.       Он давно испытывал к тебе симпатию. Это влечение началось с твоего поведения и затем переросло в восхищение внешностью. Его привлекали форма твоего носа, цвет кожи, а также то, как смягчались твои глаза, когда он отдавал приказы, а ты отвечала: «Есть, сэр». Это было восхищение, возможно, немного человеческой природы, плотское желание обладать тобой, когда у него уже было что-то, что принадлежало ему. Леви думал, что никогда не решится на это — что у него не будет возможности это сделать — и вдруг Эрвин подал маленькую идею по поиску третьего в их постель, кого-то мягкого между ног и с округлой грудью, и, черт возьми, этим человеком могла быть только ты.       Теперь ты лежала рядом с ним, касаясь языком самых интимных частей его тела, прекрасная, хрупкая и опасная.       Это чувство, зуд и ноющая боль — когда Леви начал испытывать их, его немного успокаивало то, что Эрвин занимал более высокое положение. По крайней мере, Леви мог полагаться на него, чтобы Смит принимал решения, продвигал себя и свои идеи вперед самостоятельно. Если бы Леви погиб, Эрвин бы справился.       Но он паниковал, что ты, вероятно, не сможешь.       Желудок скрутило от волнения, когда он увидел, как твоя грудь поднимается и опускается в такт дыханию. Ему следовало остаться и прижаться к тебе поближе, вдохнуть запах волос и позволить себе насладиться тем фактом, что он может обхватить тебя руками и ногами, а ты одобрительно хмыкнешь и притянешь его ближе. Вместо этого Леви высвободил руку, в которую ты вложила свою, и в темноте выбрался из постели, оделся и выскользнул за дверь, не разбудив ни тебя, ни Эрвина.

***

      Ты перевернулась на бок, ожидая ощутить теплоту кожи Леви, который бы пробурчал от твоего прикосновения, но вместо этого ты наткнулась лишь на простыни и мягкий матрас — и больше ничего.       Это сбило с толку, и на мгновение ты подумала, что ночь любви, погрузившая тебя в глубокую дремоту, была всего лишь сном. Но твои затуманенные глаза сфокусировались на том, что явно было комнатой, а не казармами, и когда ты села, небесный голос поприветствовал тебя с утра:       — Доброе утро.       Он всё ещё лениво боролся со сном, большими руками проводя по глазам, чтобы избавиться от остатков сновидений. Ты тупо уставилась на его ладони, ожидая увидеть, как синий цвет глаз окрасит его кожу.       Ты должна была ответить ему, поприветствовать с утра, этого красивого и крепкого Командира, который лежал обнаженным под простынями рядом с тобой. Но твоя рука была прижата к призраку Леви на кровати Эрвина, и взгляд не мог не скользнуть к тому, чего не было.       — С ним все в порядке, — сказал Эрвин. Хоть это было лишь предположение, то, как мужчина произнёс это, заставляло тебя поверить ему. Смит поднялся, чтобы посмотреть, о чем ты молчишь, положил подбородок тебе на плечо и обнял одной рукой, прижимая к себе. — Иногда ему нужно время подумать. Это не из-за тебя.       Комок в горле мешал тебе дышать. Паника, возможно, немного неуместная, оседала на языке, оставляя послевкусие.       — Как ты можешь быть уверен?       Выражение Эрвина стало таким мягким, что могло бы стечь по его груди и пропитать простыни. Бедняжка, подумал он. Твои тревоги делали тебя такой маленькой, такой хрупкой.       — Он и раньше много раз уходил посреди ночи, — ответил он. Его свободная рука потянулась через твой живот, чтобы отдернуть пальцы от путаницы в простынях. Затем Эрвин взял твою руку так, будто она принадлежала ему, и ты подумала, что, возможно, так оно и есть. — Как говорится, он самый сильный солдат. Сможет постоять за себя. Могу тебя заверить, что никто не похищал его посреди ночи у нас под носом.       Он не попал в нужную ноту. Ты чувствовала, что всё ещё напряжена и сжата.       — Нет, — ответила ты, хотя это была забавная мысль, что кто-то пытался бы украсть Леви. Как будто они не были бы мертвы в тот момент, когда попытались войти в комнату Эрвина. — Откуда ты знаешь, что это не из-за меня? Ах.       Подбородок Эрвина на твоём плече поднялся. Ты посмотрела на него — чувствовала, что он хочет, чтобы ты это сделала — и когда твой взгляд встретился с его большими голубыми прекрасными глазами, он наклонился вперёд и поцеловал ложбинку между твоими бровями.       — Не переживай, — сказал он. — Леви на седьмом небе от счастья, что ты с нами. Он ни о чём не жалеет. Никогда.       Ты задёргалась. Эрвин как-то сумел выразить словами страх, который ты ещё не смогла назвать, и это было успокаивающе — позволить ему взять на себя эмоциональную нагрузку. Похоже, он неплохо справлялся с этим, выражая мысли и напрямую их обсуждая. Это, вероятно, и было причиной, по которой он и Леви так хорошо дополняли друг друга. Комплементарные цвета.       Ты позволила Эрвину прогнать все твои тревоги. Как ты вообще могла защититься от его привязанности? Ты думала, что сможешь прожить остаток жизни на этой кровати. Как Леви вообще мог покинуть эту комнату, когда его ждало это?       Тёплые губы рисовали поцелуи на лбу, пока твои брови не расслабились, а плечи не последовали за ними. Эрвин отстранился, чтобы полюбоваться твоим нейтральным выражением, которое вернулось, но его сердце чуть не пропустило удар, когда он посмотрел на тебя. Ты отвела смущённый и тёплый взгляд в сторону. Взгляд, с которым он был так хорошо знаком. Но он увидел нечто, что было совершенно незнакомо.       Ты улыбалась.       Ослеплённый твоим видом, он подумал, что должен отвести взгляд. Ты выжгла ему глаза своим светом, словно Эрвин смотрел на солнце.       Что-то в тебе исцелилось.       Какая-то часть тебя, которая хранила это сияние в тайне, проспала и забыла о своём долге этим утром, и теперь ты улыбалась в его объятиях. О, как бы ему хотелось, чтобы Леви мог это видеть, но потом он подумал: а не видел ли Леви этот взгляд раньше, учитывая то время, которое он провёл с тобой ещё до того, как вы с Эрвином познакомились. Неважно. Смит бы дорожил этим за них обоих.       Ты выглядела совсем по-другому, но в то же время как-то больше походила на себя, чем на всё, что он видел до сих пор. Но, боже, это тебе шло. Он видел множество выражений твоего лица: горе, которое ты пыталась прогнать; нервы, которые сжимали твои губы в узкую линию; страсть, которая оставляла твою челюсть отвисшей, а глаза стекленеющими, но это он видел впервые.       Какие обещания Эрвин мог бы тебе дать, когда видел тебя такой. Ты могла бы попросить у него мир, и он бы попытался дать его тебе.       Ты заметила, как Смит уставился на тебя, и ещё больше смутилась под его взглядом, предлагая объяснение вопросу, который он не задавал и на который не ожидал ответа:       — Это приятно. Такие поцелуи. Щекотно.       Не упуская возможности, Эрвин наклонился вперёд и снова поцеловал тебя между бровями, и ты засмеялась. Такой маленький звук, лёгкое дыхание, заставили тебя потянуться к его талии. Ты нежно попыталась оттолкнуть его, но без особой силы.       — Щекотно, — напомнила ты ему. Как будто что-то могло бы остановить его теперь, когда он услышал ту яркость в твоём голосе, тот счастливый тон, который говорил ему, что ты на мгновение сбросила тот груз с горем, который так тяжело давил на тебя. Он снова и снова целовал тебя — никогда не в губы, только в брови, виски, щеки, нос. Как же ты была прекрасна, когда таяла в его объятиях, ощущая, как радость растекается по всему телу. — Эрвин!       Его имя, словно само собой, слетело с твоих губ. Ты сделала это так естественно, словно произносила его всю жизнь. Ты прижалась к его груди, когда он, наконец, прекратил поток нежных поцелуев, и он ласково обнял тебя, прижав твой лоб к изгибу своей шеи.       За окном щебетали птицы, и, если прислушаться, можно было услышать, как Разведкорпус начинад просыпаться. Пришло время начинать новый день.       — Проведи со мной немного времени, — предложил Эрвин, когда тишина стала слишком мучительной для него. Он нуждался в большем. — Когда закончишь дела и тебя отпустят, приходи в мой кабинет. Ты можешь рисовать или заниматься чем угодно, но только там, со мной.       Это было не такой уж сложной просьбой, особенно когда он так нежно держал тебя в объятиях.       — Хорошо, Эрвин, когда у меня будет время, я обязательно приду.

***

      Когда ты наконец вырвалась из объятий Эрвина, Леви уже был в столовой. Прощание было трудным, и ты надевала одежду дрожащими руками. Но прежде чем проводить тебя к двери, Эрвин подарил самое обожаемое и приятное объятие. Ты задумалась, как бы смогла передать на бумаге те чувства, которые испытывала этим утром.       Твой отряд находился неподалеку, переговариваясь между собой. Они знали, что капитан устал, и старались держаться на расстоянии. У тебя и Леви всегда были особые отношения, даже до того, как ты оказалась в постели Эрвина. Поэтому ты села на скамейку напротив Леви.       Он взглянул на тебя, поднеся к губам чашку, пар от которой поднимался к его лицу, а затем виновато опустил глаза. Ему не хотелось объяснять, почему он покинул постель с уставшими любовниками, чтобы бродить в одиночестве и погружаться в свои мысли. Леви повезло, что ему никогда не приходилось объяснять это Эрвину — этот человек читал его как открытую книгу. И хотя это обычно выводило его из себя, во многом это было облегчением.       Как только ты села на деревянную скамейку, то начала обдумывать, что сказать ему. Ты хотела выразить, что тебе не хватает его присутствия, что хотелось бы просыпаться рядом с ним и медленно встречать утро. Но ты также хотела, чтобы он знал — без него тоже всё в порядке. Что ты и Эрвин нашли общий язык, и между вами назревало нечто, что заставляло тебя чувствовать странное спокойствие по этому поводу.       Не казалось, что есть подходящий способ сказать всё это, особенно с Петрой слева от него и Оруо справа от тебя. Они были достаточно далеко, чтобы ты не была частью их разговора, но достаточно близко, чтобы ты легко могла стать ею.       Леви сделал глоток чая, ожидая твоего гнева, недоумения или боли от его ухода. Он ждал своего наказания.       — Ты выспался?       Его взгляд переместился от чашки с чаем к твоему лицу, которое сияло, несмотря на то, что ты провела позднюю ночь в постели Эрвина. Даже с надеждой. Он когда-нибудь видел тебя такой?       Леви поставил чашку на деревянный стол. В столовой было достаточно шумно, и при необходимости можно было бы прошептать что-нибудь более личное. Ты решила сказать это специально.       — Нет, — признался он. — Слишком много думал.       — Это плохо, — живот заурчал от голода, и ты подумала, что стоит что-нибудь взять, пока они не перестали подавать еду, но разговор казался важнее. — Помогли твои размышления?       Необычный вопрос. Леви не был уверен, помогло ли ему время вдали, он просто знал, что не мог находиться в той постели дольше. Он решил не врать.       — Не знаю.       Ты не могла его осуждать. Ты чувствовала, что только начинаешь пробиваться сквозь туман, который осел на тебе много лет назад. И хотя это чувство заставляло тебя хотеть прижаться к двум мужчинам, с которыми ты недавно занималась сексом, ты могла легко понять, как подобное переживание могло заставить кого-то сделать наоборот.       Тебе хотелось сказать ему, что чувствуешь себя иначе, что мысль о том, чтобы забыть их, когда-то пугала тебя до глубины души. Но теперь это казалось пережитым, ведь Леви и Эрвин были рядом. Но прошло не так много времени. Ты делила их постель всего дважды, и это казалось слишком рано, чтобы говорить о каком-либо эмоциональном воздействии.       Прежде чем ты смогла дать какой-либо ответ, Леви задал вопрос:       — А ты? — спросил он, стараясь звучать безразлично. — Хорошо спала?       Ты смогла провести время с Эрвином без меня?       — Я спала хорошо, — ответила ты и взглянула на Леви острым взглядом. — Я бы… я бы выбрала другие обстоятельства, однако.       Леви сел немного прямо.       Хорошо, сказал тебе его взгляд. Я слушаю.       — Это было другое утро, — продолжала ты. — Но хорошее. Я чувствую себя хорошо. Оптимистично.       В том, что ты говорила, был вес. Леви прищурился на тебя через чашку чая, на его губах висел очевидный вопрос. По какой-то причине это заставило тебя представить, как он видит тебя и Эрвина, запутанных друг в друге без него.       — Ничего особенного не произошло.       Леви успокоился, не зная, хотел ли он, чтобы что-то произошло или нет.       — Но, — ты провела пальцами по краю деревянного стола, ощущая рифлёные и изношенные края от частого использования. Леви подумал, что ты выглядишь довольно молодой с этой смущённой улыбкой на лице, хотя он знал из отчётов Эрвина, что вы оба примерно одного возраста. Но в этом маленьком повороте твоего рта, в этой — улыбке? Леви подавил боль, которая сжалась в его горле. Улыбка?       Он видел на тебе мечтательную улыбку прежде, грустную, отягощённую призраками и заботами, выражение лица человека, который с нежностью вспоминает о чём-то, чего больше нет, но не это. Что Эрвин сделал с тобой этим утром? Какой свет он вложил в тебя? Разве у него действительно было столько блеска в синеве глаз, что хватило бы, чтобы одолжить немного тебе?       — Это было действительно… приятно, — заключила ты. Затем, быстро, с глазами, вновь поднимающимися к капитану, который выглядел несколько потрясённым от новостей, ты добавила: — Но было бы еще лучше — с тобой — в других обстоятельствах.       Его лёгкие изо всех сил старался заполнить воздух, и он попытался сделать глоток чая. Леви не мог встретить твои глаза, боясь, что что-то в нём сломается навсегда, если он это сделает. Вместо этого он смотрел на чай, его пальцы обхватили край чашки, и тихо согласился:       — Да — мне бы этого тоже хотелось — в других обстоятельствах.

***

      — Куда ты направляешься?       Ты почувствовала, будто тебя поймали на чём-то нехорошем, и замерла в коридоре, словно Леви собирался ударить тебя чем-то тяжёлым по ладоням.       Это был долгий день тренировок — спарринги, построения и надоедливые комментарии от Оруо, который пытался вести себя так, будто он более опытен, чем ты, хотя вы оба были равны. Дело было не в комментариях, которые тебя раздражали, а в том, что ты не хотела, чтобы Леви думал, что ты менее умелая, как бы глупо это ни звучало.       В течение дня капитан давал тебе достаточно пространства, и ты не была уверена, было ли это для него или для твоей пользы. Он сохранял дистанцию, что впечатляло тебя, потому что его вид вызывал в тебе чувства, не соответствующие солдату.       Но теперь, когда он стоял перед тобой с недоверием в глазах, ты почувствовала больше вины, чем волнения.       — В… кабинет Эрвина.       — О, — глаза Леви метнулись к окну, как будто взгляд на синее небо мог помочь ему понять намерения Эрвина. — Я должен пойти с тобой?       Ты сцепила пальцы.       — Нет. Я так не думаю.       Леви подозрительно приподнял бровь.       — Это свидание?       Ты не была уверена, как правильно ответить.       — Он предложил это утром, — призналась ты. — Наверное. Он не сказал мне прямо, что ты не приглашён, просто сказал, что хочет провести время со мной. Ты хочешь пойти?       — И нарушить ваши личные дела? — Леви усмехнулся при мысли об этом и отвернулся, чтобы провести вечер в своей комнате. — Не думаю.       Он прислушивался к твоим шагам, ожидая услышать, как ты уходишь, но когда этого не произошло, он понял, что сказал что-то не так. Неохотно он обернулся через плечо.       Ты кусала губу, теребя ремешки на бедрах. Жалкая. Маленькая.       Его.       — Иди, — сказал он резко, но имел в виду «извини». Леви хотел, чтобы ты снова улыбнулась, как улыбалась этим утром. Но это была улыбка, которую мог вызвать только Эрвин. — У тебя свидание. — Когда ты не потеряла своего обеспокоенного выражения, он предложил ещё кое-что: — Эрвин заслуживает твоего времени так же, как и я. Не заставляй его ждать.       Его слова были убедительными, возможно, потому что ты была абсолютно уверена в искренности Леви, когда дело касалось Эрвина. Однажды ты тоже начнёшь верить в его искренность к тебе. Но это было слишком ново для тебя сейчас.       — Хорошо. Да.       Он смотрел, как ты поворачиваешься, чтобы уйти, и окликнул тебя, прежде чем ты успела это сделать.       — Сэр? — обращаться к нему так было странно, но ты знала, что коридор не место, чтобы терять формальности.       Он не был уверен, почему, но был убежден, что тебе нужно ободрение.       — Будь добра с ним, — нелепо произнес Леви, чувствуя, как его желудок поднимается к горлу, а щеки становятся горячими. — Ты знаешь. Старайся. Приложи усилия.       Ты кивнула, решительная и полная уверенности.       — Да, сэр.

***

      Не было более захватывающего зрелища, чем вид открывающейся двери и взгляда на Командира. Он стоял перед тобой во весь рост, слегка утомленный после долгого дня, его голубые глаза смягчились при виде тебя.       «Привет, красавчик», — вертелось на кончике языка, произносимое голосом, который не совсем принадлежал тебе. Но прежде чем ты успела даже подумать о том, чтобы позволить этому сорваться с твоих губ, ты услышала голоса дальше по коридору и быстро выпрямилась. Ты выдохнула воздух из собственных легких, отдавая честь, и поприветствовала:       — Сэр!       Эрвин ответил тебе виноватой улыбкой, отступая в сторону, чтобы пригласить в свой кабинет, подальше от посторонних глаз и ушей, которые могли бы заставить тебя вести себя так непривычно.       — Устраивайтесь поудобнее, — предложил он, когда ты встала посреди его кабинета, бесцельно оглядываясь по сторонам.       — Хорошо, — ты согласилась, села перед столом Эрвина и уставилась на свои руки, лежащие на бедрах. Он пересек комнату и облокотился на подоконник, а ты почувствовала себя неловко. Вероятно, ты слишком тщательно представляла себе этот момент в голове, и то, что ты неловко ударила себя в грудь в знак приветствия, не помогло.       Искра близости, которую вызвало пробуждение обнаженными в одной постели, явно немного угасла в течение дня, и ты поймала себя на том, что поглядываешь на пространство рядом с занавесками и представляешь там Леви, насмехающегося над пылью.       Это было неловко. Ты подозревала, что больше из-за себя самой, чем из-за Эрвина, поскольку он, казалось, с удовольствием смотрел в окно кабинета, пока ты пыталась сориентироваться.       «Попытайся», — попросил тебя Леви, как будто это было так просто. Возможно, для него это действительно было легко. У них с Эрвином сложились хорошие отношения: Смит проявлял настойчивость, а Леви не возражал. Однако, когда Эрвин проявлял настойчивость в отношении тебя, ты чувствовала себя напряжённо. Но только не в это утро.       Что особенного произошло утром? Из-за того, что на тебе была одежда, тебе было так неловко разговаривать с ним?       — Леви заставил тебя сегодня потренироваться?       Эрвин был добр и пытался завязать разговор. Этот вопрос показался тебе странным, ведь он мог бы наблюдать за тренировкой из окна, если бы захотел. Но потом ты подумала, что это было бы пустой тратой времени, и что у него, вероятно, были более важные дела, чем пялиться в окно на то, как одна из его недавних партнерш падает на землю.       — Да, сэр, — сказала ты и сразу же почувствовала, что всё испортила. — Эрвин, — жалобно поправила ты, а затем добавила: — Извини.       Он взглянул на тебя через всю комнату, чувствуя вину за то, что на этот раз то, что должно было быть приятным для вас обоих, стало для тебя крайне неудобным. Смит не был уверен, что делать дальше, поэтому решил рискнуть, спросив с некоторой неуверенностью:       — У тебя было время что-нибудь нарисовать сегодня?       Ты перевела взгляд со своих рук на Эрвина, но, встретившись с ним взглядом, снова отвела глаза.       — Нет, — ответила ты. — Была слишком занята.       Ладно, — подумал он. — С этим я смогу работать.       — Ну что ж, — Эрвин вновь пересек комнату, сел за крепкий деревянный стол и начал перекладывать бумаги, пока они не образовали аккуратную стопку. Затем он положил её на ту сторону стола, где не сидела ты, и легонько похлопал по дереву. — Давай поработаем вместе.

***

      Леви сидел в одиночестве в конце длинного стола в столовой, потягивая чай, который, казалось, не имел вкуса. Он не понимал, почему ожидал, что ты войдешь в любой момент, но продолжал поглядывать на дверь. Когда ты наконец появилась и встретилась с ним взглядом в дверях, у тебя возникло странное ощущение, будто ты была единственной во всем разведывательном корпусе.       — Ну и что?       Он наклонился к тебе, как только ты села напротив него, давая понять, что ему небезразлично, что бы ни произошло между тобой и Эрвином. Ты покинула кабинет Эрвина без какого-либо физического контакта, но после того, как дискомфорт прошел, несколько часов пролетели незаметно. Он задавал тебе вопросы о прошедшем дне, о твоей команде и о том, когда состоится следующая тренировка. Хотя у него, должно быть, уже были все эти знания, он предоставлял тебе темы для легкого разговора, и это, несомненно, помогало.       — Он просматривал документы, а я делала наброски в дневнике, — сообщила ты, и брови Леви сошлись в замешательстве.       — Что? Почему?       Ты нашла его отвращение к этой идее отчасти забавным, как будто сама мысль о том, чтобы просто работать в одной комнате с Эрвином, была абсурдной. Сейчас это, должно быть, кажется пустой тратой времени. Но пока вы были там вместе, это казалось драгоценным.       — Я не знаю. Я думаю, он заметил, что мне было не по себе, — ты теребила деревянную поверхность стола, впиваясь пальцами в выступы. — Я занервничала. Я отдала ему честь, потому что услышала, что рядом кто-то есть. Из-за этого я снова перешла на формальный тон.       Леви вздохнул. В столовой было пусто, но ему показалось неправильным тянуться через стол, чтобы дотронуться до тебя. Он ограничился тем, что обвил твои ноги под столом, зажав колени между своими.       — Продолжай пытаться, — сказал он. — Это… он заслуживает того, чтобы чувствовать… он просто заслуживает этого. Он не просто тот, с кем ты играешь в постели. Так что не останавливайся. Увидимся с ним снова завтра. И не отдавай ему честь.       Ты слегка рассмеялась.       — Верно. Я постараюсь.       Леви заставил себя отвести взгляд и слегка отодвинулся от тебя под столом. Он сделал глоток чая и попытался успокоить эмоции, бушевавшие в груди.       Это было что-то новое. Он никогда раньше не слышал, как ты смеешься.

***

      — Ты выросла в городе?       Этот день был наполнен тренировочными конными маневрами и построениями. Казалось, что Леви стремился поставить тебя в такие условия, чтобы у тебя больше не осталось сомнений в своих силах. Ты с трудом добралась до кабинета Эрвина, надеясь найти занятие, отличное от спокойного рисования. Однако теперь он задавал тебе вопросы, и это вновь вызывало у тебя чувство неловкости.       — Нет, — ответила ты, стараясь не обращаться к нему как к «сэру», несмотря на комок в горле. Эрвин терпеливо ждал, удобно прислонившись к подоконнику, ожидая продолжения. Ты молчала слишком долго, прежде чем поняла, что должна что-то сказать в ответ. Когда ты попыталась заполнить тишину, он сделал то же самое, и ваши голоса слились в унисон.       Эрвин слегка застенчиво усмехнулся, с теплотой в глазах, несмотря на напряженность в разговоре. Он наклонился ближе.       — Пожалуйста, — предложил Смит. — Продолжай.       Ты стояла чуть поодаль от него, прислонившись задницей к его столу. Сначала ты стояла прямо, но когда он начал наклоняться, тебе подумалось, что было бы лучше тоже наклониться. Однако теперь тебе казалось неуважительным опираться так на стол командира разведывательного корпуса, но было уже слишком поздно искать другое место для опоры, и ты оказалась в затруднительном положении.       — Я выросла на ферме, — просто ответила ты, хотя прошло много времени с тех пор, как тебе приходилось думать об этом. — У меня было так много братьев и сестер, что я удивилась, почему меня вообще включили в список. Я была самой младшей.       Эрвин попытался представить тебя работающей в поле, но почему-то у него не получилось.       — Мне любопытно, как ты попала в армию?       Он так умело вытягивал из тебя информацию, не прилагая особых усилий. Ты чувствовала, что это ты стремишься поделиться с ним своими мыслями.       — Мои родители были фермерами, и у них было достаточно рабочих рук для работы в поле. Они всегда хотели, чтобы семья была больше. Когда я родилась, мама была уже в преклонном возрасте, и они знали, что я буду её последним ребёнком, — ты ощутила горечь на языке. — Моя семья стремилась, чтобы девочки как можно скорее вышли замуж, а мальчики обзавелись жёнами и продолжали род. Они хотели, чтобы на рынке продавалась только их продукция.       Эрвин кивнул, как будто он всё понял.       — А чего же хотела ты?       Простой вопрос, но когда он его задавал, ты чувствовала, что он видит тебя насквозь. Словно Эрвин заглядывал тебе прямо в сердце, уговаривая довериться ему. И это действительно помогало.       — Я мечтала получить образование, — это казалось нелепым, когда ты произносила это вслух, но Эрвин заинтересованно нахмурил брови, и ты продолжила: — Один из моих братьев научил меня читать, когда я была совсем маленькой.       Его улыбка была такой яркой, словно он понимал, о чём ты говоришь.       — Ты была заядлым читателем?       — Не совсем, — ответила ты, хотя, если он и был разочарован твоим ответом, то не подал виду. — Я брала книги, чтобы скопировать рисунки, но иногда читала их. — Это было приятное воспоминание — прятаться под длинным обеденным столом, пытаясь разобраться в одном из альманахов отца. — Я пыталась добавить рисунки к книгам, в которых не было иллюстраций. Ну, знаешь, в текстах, которые написал папа, или в рецептах, которые нацарапала мама. Мои родители сердились на меня за это.       Ты чувствовала себя немного виноватой. Если не учитывать амбиции, твои родители были не из худших. Конечно, в этих стенах было много родителей, у которых были грехи похуже, чем семейное давление с целью женитьбы и продолжения рода.       — Я сказала своим родителям, что не хочу выходить замуж. Я сказала, что хочу учиться. Я мечтала работать, а не растить семью или владеть фермой. Они ответили, что я могу либо выйти замуж, либо пойти в армию, — ты рассмеялась, коротко и неожиданно. Брови Эрвина заинтригованно приподнялись, а в ухмылке, появившейся на твоих губах, была заметна капелька самодовольства. Неповиновение. Это напомнило ему о Леви. — Я не думаю, что они восприняли это как что-то иное, кроме угрозы. Они не понимали, как сильно я хотела получить образование. И как отчаянно я не желала становиться матерью. И вот я здесь.       Ты была гораздо настойчивей, чем предполагал Эрвин, и эта скрытая раздражительность помогла ему осознать, как вы с Леви могли так хорошо понимать друг друга. Вы оба с презрением относились к тому, что вас заставляли делать, но при необходимости оба подчинялись. Однако ты, безусловно, больше доверяла высшей власти, чем Леви.       — Храбро с твоей стороны поступить по-своему, — сказал Эрвин. — Это, должно быть, было нелегкое решение — оставить свою семью.       — Когда у меня есть альтернатива — быть беременной до конца своей взрослой жизни, я бы сказала, что выбор на самом деле был довольно легким, — ты смотрела на холмы прямо за окнами Эрвина и разглядывала стены. — У таких матерей всегда руки заняты детьми. Это жизнь для кого-то другого. Не для меня.       Ты дотронулась до своего нагрудного кармана и нащупала там блокнот. — Мне нужны свободные руки. Мне нужны мои руки для себя.       — Конечно, — Эрвин до глубины души понимал, что значит заниматься тем, чего никто другой не одобрил бы. — Ты скучаешь по чему-нибудь из этого? По гражданской жизни? По ферме?              Ты остановилась, чтобы обдумать это, рука все еще лежала на груди.       Эрвин с интересом наблюдал, как ты запустила пальцы в нагрудный карман и вытащила свой дневник. Мужчина демонстративно отвел глаза, когда ты открыла его, чтобы пролистать. Он предоставил тебе уединение, позволяя самой решать, какой частичкой своего сердца ты поделишься с ним в этот день.       — Я не так уж сильно скучаю по ферме, — сказала ты, протягивая Эрвину дневник, открытый на странице с подробным рисунком хлеба, только что вынутой из духовки, с крестом посередине и косичками по краям. Сбоку были нацарапаны заметки — фрагменты рецепта, которые ты пыталась запомнить. Ты вычеркнула тимьян и добавила розмарин, но, судя по вопросительным знакам, на этом ты не остановилась. — Но я действительно скучаю по хлебу. Здесь все по-другому.       Эрвин бережно держал этот рисунок. Это была частичка тебя, воспоминание, которым ты поделилась с ним и — как он подозревал — только с ним. Он не забыл бы этого: аккуратные линии, неуверенный рецепт, открытость твоего сердца. Это было именно то, на что он надеялся, когда хотел провести с тобой немного времени.       — Разведывательный корпус, конечно, не славится изысканными блюдами, — задумчиво произнес Эрвин с игривой улыбкой на лице. — У тебя вышел аппетитный вид этого хлеба. Я ловлю себя на том, что завидую тебе за то, что у тебя была возможность насладиться этим.       Ты почувствовала смущение от его похвалы, но в то же время и головокружение.       — Если я когда-нибудь придумаю рецепт, — тихо сказала ты. — Я приготовлю его для вас двоих.       Сердце Эрвина радостно затрепетало. Он сидел слева от тебя, а Леви — справа, и вы наслаждались тёплым хлебом за общим столом, наблюдая, как солнце садится за горизонт. Смит не задумывался о том, где вы были и в каких обстоятельствах оказались — главное, что вы были там вместе.       — Это было бы замечательно!

***

      Эрвин поцеловал тебя на прощание.       Это был легкий поцелуй в щёку, но ты чувствовала, будто он оставил на тебе след, как яркий свет, который сиял в пустой столовой и привлекал взгляд Леви.       Никогда не обсуждалось, что вы двое должны были встречаться здесь по вечерам, но, казалось, вы всегда шли сюда перед сном, и он сидел здесь, потягивая чай.       Ты плюхнулась на скамейку напротив Леви, словно мешок с камнями, чувствуя странную тяжесть от мысли, что придется рассказать ему о прощальном поцелуе Эрвина. Как будто он уже не целовал тебя в спальне множество раз.       — У тебя виноватый вид.       Ах, в тот вечер от капитана не было и следа нежности. Он смотрел на тебя с подозрением, повернувшись боком и скрестив ноги. Когда ты не ответила, он указал на чашку, стоявшую рядом с ним.       — Выпей.       Керамическая посуда была теплой, а от чая шел пар. Леви идеально рассчитал время. Он ни за что не признался бы тебе, что заваривает уже вторую порцию, потому что ему пришлось долго ждать.       Ты сделала глоток и почувствовала, как на твоем языке распускаются цветы. Что это было? Это был не тот чай, что давали в столовой. Это было живое и ароматное блюдо, заваренное с определенной целью.       — Нравится? — было видно, как он гордо выпячивает грудь. — Это лучше, чем та грязь, которую мы обычно получаем.       — Да, — ты уставилась в чашку, удивляясь, почему тебе кажется, что ты чувствуешь биение сердца Леви сквозь керамику, прижатую к твоей ладони. — Мне нравится. Ты купил это?       — Петра это сделала, когда они все уехали в город некоторое время назад, — Леви повернулся к тебе лицом. Но ты так восхищалась его профилем, что не заметила, когда он исчез. Хотя острота его взгляда производила похожий эффект. Он дотронулся до кармана своего пальто, как будто собирался сказать что-то еще по этому поводу, но затем вернул руки на стол. — Как он себя чувствовал?       Кожа на твоей щеке горела. Это было почти потрясением — прикоснуться кончиками пальцев к ее плюшу и не обжечься.       — Он… — ты почувствовала, как вспотела, и дыхание перехватило от этого допроса. — Он спросил меня, где я выросла.       — И что ты ему ответила?       — Правду.       Леви резко вдохнул, его брови нахмурились от разочарования.       — Нет, — произнес он. — Где ты выросла?       — Оу, — удивилась ты, не ожидая, что Леви проявит интерес к этой теме. — На ферме.       — Ферме, — повторил он. — Что это была за ферма?       — В основном овощная. У нас также было немного круп, которые мы перемалывали в муку. Когда я была совсем маленькой, у нас были и животные, но я мало что помню об этом.       — Хм, — Леви отхлебнул еще чая, опустив глаза и нахмурив брови. Тебе захотелось поцеловать его в это место, как когда-то поцеловал тебя Эрвин. Казалось, он не знал, что еще сказать по этому поводу.       — А где вырос ты? — спросила ты, не понимая, почему задаешь этот вопрос, ведь ты слышала множество историй, в том числе и от Эрвина. Но ты чувствовала необходимость поддержать разговор.       Леви фыркнул.       — Все уже знают, — произнес он и, нахмурившись, уставился в свой чай.       — Я знаю, что ты пришел из Подземного города, — предположила ты, сопротивляясь внутреннему желанию достать блокнот из кармана и запечатлеть его выражение лица в этот момент.       — Да. Вот и все, — рот был закрыт чашкой с чаем, которую он поднес к губам, чтобы сделать глоток. — Больше ничего.       Леви притих, и ты тоже. В столовой было темно, фонари притушили, чтобы они соответствовали ночному небу за окном. Вы были только вдвоем, сидели так близко, как только могли, чтобы не было заметно, что это не просто разговор капитана с членом его команды. Тебе до боли хотелось ощутить близость, дать Леви то чувство значимости, которое ты испытала, рассказав Эрвину о себе. Но какая-то часть тебя сдерживалась из-за страха, что это еще больше отдалит его. И вместо этого ты отхлебнула чаю.       — А этот виноватый взгляд… — через некоторое время он поставил чашку на стол, и та звонко ударилась о поверхность. Больше не было чая, за которым можно было бы укрыться. Ты тоже поставила свою чашку. — Будешь притворяться, что я этого не вижу?       — Да, я бы предпочла, чтобы все было именно так, — сказала ты полушутя.       Ой. Значит, теперь ты тоже шутишь? Леви сидел, опираясь на ладони, и вновь нахмурил брови. У него было такое чувство, будто он встретил кого-то нового, незнакомого человека. И это убивало его, но отчасти это было и облегчением, потому что, возможно, ты была такой все это время. Может быть, тебе просто нужен был правильный человек, который снял бы с тебя тяжесть твоего горя настолько, чтобы ты снова смогла улыбаться.       Его взгляд не дрогнул, как бы долго ты ни пыталась его избежать, и в конце концов ты уступила капитану.       — Эрвин… — ты указала в пустоту, чувствуя себя так, словно признаешься в преступлении. — поцеловал меня. Когда я уходила.       При этих новостях подбородок Леви приподнялся, но выражение его лица было невозможно прочесть.       — Поцеловал тебя, — повторил он. Казалось, он перекатывает слова у себя во рту туда-сюда, пробуя их на вкус. — Где?       — В кабинете, — ответила ты.       Леви чуть не рассмеялся.       — Нет, — поправил он. — В какую часть тебя?       Твои губы изогнулись в улыбке, которую он мог бы охарактеризовать только как девчачью, и ты снова прикоснулась к своей щеке. Ах, как это в духе Эрвина — целовать в то место, где это не имеет значения. И всё же он удивился, почему сам до сих пор не поцеловал тебя в щеку.       — Едва ли это можно назвать поцелуем, — пробормотал он. Если бы он был кем-то другим, то пересек бы разделяющее вас пространство и завладел твоими губами, он бы показал тебе, что такое поцелуй. Вместо этого мужчина поднялся с места и, не сказав больше ни слова, собрал чашки.

***

      — В последнее время ты стала лучше спать, или что-то в этом роде? — спросил Элд, занимаясь уборкой сена в конюшне. Он, казалось, был больше увлечен разговором, чем работой.       Ты выпрямилась, чтобы взглянуть на него через плечо, ощущая, как кожа под одеждой становится липкой от пота. Хотя стоял полдень и было прохладно, от физических нагрузок с тебя всегда капало.       Вытерев лоб рукавом, ты ответила:       — Почему ты спрашиваешь?       Из-за одной из стен конюшни за вами наблюдала Петра. Она привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть что-нибудь поверх высокой преграды. Если бы Леви был здесь, ему пришлось бы сделать то же самое. Эта мысль вызвала у тебя странную улыбку, и даже подумала, не убьет ли он тебя, если ты это нарисуешь.       — Ты в таком хорошем настроении! — воскликнула Петра из-за деревянной стены. — Мы уже несколько месяцев работаем в одной команде, и никогда раньше не видели тебя такой…       Она с трудом подбирала слова, чтобы не обидеть тебя.       — Расслабленной, — предложил Элд.       Твои глаза устремились к небу, голубому и яркому, и к серым облакам на горизонте, которые сгущались, отбрасывая тень на штаб. Его сияющие голубые глаза. Его пронзительные серые глаза…       Ты уже не могла вспомнить его или ее. Когда тебя осенило, боль все еще ощущалась, но уже притупилась. Было тихо. Нежная улыбка Эрвина или вечернее чаепитие с Леви с легкостью заглушили эту пульсирующую боль.       Ты снова взялась за лопату, крепко, целеустремленно и воткнула ее в сено.       — Да, — сказала ты им. — Я стала лучше спать.

***

      Эрвин, казалось, оживал в твоей компании. Он быстро находил общий язык, и вскоре для него стало обычным делом проводить час или два, узнавая о тебе, твоей жизни и целях.       Конечно, это происходило не каждый день — он был командиром разведывательного корпуса и, следовательно, постоянно был занят. Но в те дни, когда у него и у тебя находилось свободное время, ты заходила к нему, когда солнце уже клонилось к закату, и садилась напротив его стола, чтобы поболтать.       И это было удивительно легко. Он задавал тебе вопросы — простые, например, с кем из твоих братьев и сестер ты была ближе всего? Насколько Разведкорпус соответствует твоим ожиданиям? — и в конце концов решался на смелый шаг, пытаясь вытащить что-то глубоко личное из твоего сердца.       — Когда ты поняла, что у тебя есть чувства к Леви?       Этот вопрос пробирал до костей и заставлял желудок сжиматься. Он задавал его намеренно. Смит хотел удивлять тебя достаточно часто, чтобы для тебя стало естественным рассказывать ему о чем угодно.       Эрвин с обожанием наблюдал за тобой из-за письменного стола, заваленного бумагами. Небо за его спиной приобрело ярко-оранжевый оттенок, и это окрашивало его в теплый свет. Он выглядел потрясающе.       Как всегда, твои руки дрожали, когда ты потянулась к своему сердцу. На наброске, который ты ему предложила, был изображен Леви, который ел тушеное мясо, сидя на корточках на траве. Он был освещен сзади, и солнце подчеркивало его волосы, падавшие ему на лоб. Он выглядел красивым.       — Я вела себя тихо, — объяснила ты, придвигаясь ближе к столу Эрвина, чтобы прикоснуться к бумаге, пока командир смотрел на нее. — Новенькая и тихая. Последний человек, которого выбрали в его отряд. Я была… Я все еще была в трауре. Потеря… Она была свежей, — твои пальцы осторожно прошлись по контуру лица Леви, достаточно аккуратно, чтобы не задеть графит и не размазать его. —Поначалу мне было трудно находиться в команде. Они хотели знать все обо мне. Это важно — я не виню их, вы должны знать друг друга и доверять. Ах, ты это уже знаешь. Конечно, ты знаешь. Извини.       Твоя рука казалась такой маленькой в его руке, когда он потянулся к ней.              — Продолжай, — настаивал он. Его большой палец скользил по твоей коже, и ты почувствовала, как твое сердцебиение пытается подстроиться под этот ритм.       — Он заметил, что мне было нелегко. Он садился со мной — не рядом, не совсем так, но я знала, что это было со мной — и переводил разговор в другое русло. Я думаю, он защищал меня. Это было незаметно. Но он делал это так часто, что я поняла, что это, должно быть, было сделано специально, — у тебя был мечтательный взгляд, который, Эрвин был уверен, он тоже разделял, когда говорил о Леви. — Он никогда не спрашивал об этом. Ему не нужно было знать. В то время мне это действительно было нужно. Я была не в том положении, чтобы делиться.       Эрвин всегда замечал тихую одержимость Леви забитыми людьми, но он был уверен, что его интерес к тебе тоже проистекал из чего-то привлекательного. Было трудно не влюбиться в твой задумчивый взгляд, в глаза художника. Он никогда не был уверен, осознаешь ли ты, что делаешь, но у тебя всегда было такое выражение лица, когда ты чем-то восхищалась настолько, что тебе хотелось это нарисовать. Сейчас ты подавала ему руку с таким выражением. Он слегка сжал ее.       — Мне было любопытно узнать об этом, — его голос звучал как низкий рокот, мягкий и теплый. — Казалось, он так хорошо тебя знает, хотя почти не владел информацией о тебе.       Каким-то образом его слова вызвали самодовольство на твоем милом личике. Тебе это понравилось. Тебе понравилось, что он признал вашу связь с Леви.       — Мы провели много времени вместе, — произнесла ты с гордостью. Это вызвало у Эрвина бурю одобрения. Он тоже был рад, что они с Леви много времени проводили вместе. — Обычно это происходило в тишине, но… Просто то, что он всегда был рядом, было…       — Я понимаю, что ты имеешь в виду, — согласился Эрвин, и, судя по нежному выражению его глаз, ты ему поверила. — Значит, тебе тяжело выносить мои бесконечные вопросы?       Ты перевела взгляд с того места, где сидела, на его идеальную руку, лежащую на твоей. В его обычно уверенном тоне прозвучала нотка неуверенности. Вопрос, который закончился слишком резко, выдал его уязвимость.       — Делиться с тобой чем-то — это… — ты запнулась, пытаясь подобрать подходящее слово. «Важным». «Ценным». Хорошие слова, — подумала ты. — Когда я рассказываю тебе что-то, я чувствую, что это важно. Мне это нравится, Эрвин. Для меня это нелегко, но мне это нравится. Даже остальные солдаты элитного отряда заметили перемены во мне, знаешь ли… Каждый раз, когда мы разговариваем, я чувствую себя немного легче.       Выражение его лица было таким теплым, таким чистым от обожания, что у тебя защемило сердце от мысли, что ты не можешь запутаться в его простынях и прижаться к нему лицом. Прошло много времени с тех пор, как вы в последний раз делили постель, и ты задавалась вопросом, когда будет уместно поднять эту тему. По правде говоря, ты надеялась, что тебя разбудит посреди ночи измотанный Леви, с расширенными от желания зрачками и настойчивостью в голосе произнесет: «Пойдем».       Но, похоже, оба мужчины были довольны тем, что позволили так долго воздерживаться, прежде чем пригласить тебя обратно в спальню. Ты попыталась найти в этом умиротворение, хотя это и заставляло задуматься, не мешает ли этому одному из них — в первую очередь тому, кто не держит тебя за руку и не светится одобрением.       — Я так рад, — произнес Эрвин, поднеся твою руку к губам, чтобы поцеловать костяшки пальцев. — Я так рад это слышать. Для меня большая честь оказать тебе хоть какую-то помощь. — Он положил твою руку обратно на стол и признался, с розовым румянцем на щеках: — Эти моменты с тобой… Я действительно дорожу ими. Я надеюсь, ты это чувствуешь. Как все это важно для меня.       Эрвин склонил голову набок, в его голубых глазах была искренность. Солнце за окном задержалось на верхушках стен, и когда оно перевалило через них, то стало ярче, что-то яркое и ослепляющее, заставляющее щуриться. Джентльмен до мозга костей, Эрвин повернул голову, оценивая освещение, и встал, чтобы задернуть шторы, чтобы уберечь тебя от солнечных лучей.       — Сейчас такое время года, — сказал он, как будто ты требовала объяснения поведению солнца.       Его сильные руки потянулись, чтобы задернуть ткань. Солнце за спиной было таким ярким, что его силуэт вырисовывался на фоне, и холодный, пустой, невыносимый страх сковал твою грудь. Потому что, черт возьми, на мгновение, на краткий миг, когда твои глаза затуманились и прищурились, этот силуэт показался тебе таким же, как он.       И ты не могла поверить в силу облегчения и сокрушительного чувства вины, когда он повернулся, чтобы показать, что он все еще Эрвин.

***

      Когда ты вернулась из кабинета Эрвина, Леви в столовой не было. Ты была потрясена и немного взволнована, сказав, что устала после долгого дня. Это не было ложью, и Эрвин, похоже, был доволен твоим прощанием, хотя и казался немного разочарованным, когда ты отказалась от его предложения проводить тебя до двери.       Ты надеялась, что Леви будет в столовой, и его чаепитие поможет тебе справиться с паникой, из-за которой твои руки казались пустыми мешочками, свисающими с запястий. Но его нигде не было видно.       Это разочарование было трудно пережить, но он как-то упомянул, что у него могут быть дела вечером, в разгар тренировки по спаррингу. Это было сказано так небрежно, что ты почти не расслышала его, просто тихое заявление о том, что он пропустит ужин, чтобы заняться своими делами. До сих пор ты не думала, что это было сказано в твоих интересах.       Несколько человек задержались в углах комнаты, тихо болтая и стараясь улучить минутку для себя. Ты обнаружила, что подходишь к скамейке, на которой обычно сидел Леви, и плюхаешься на неё.       Было странно видеть Эрвина, не встретившись после с Леви. Это стало своего рода ритуалом, хотя и появилось сравнительно недавно. Во рту пересохло, руки похолодели, и тебе было трудно избавиться от страха, который подкрался к тебе в кабинете Смита. Глядя на пустое место Леви в столовой, ты вспомнила, какой холодной казалась твоя постель в первую ночь после того, как она ушла, и как невероятно обескураживающе это выглядело, когда ты узнала, что он не выжил.       Нескольких судорожных вдохов было недостаточно, чтобы успокоить нервы. Теперь ты чувствовала себя глупо, думая, что сможешь забыть о них по крупицам. Ты впилась ногтями в деревянный стол и отчаянно попыталась вспомнить, как она пахла и какой была на ощупь его кожа, когда он не брился несколько дней, но ничего этого не было. Дрожащими руками ты вытащила из кармана свой дневник, листая его в поисках любого наброска, который могла найти, и чувство вины скрутило твой желудок, когда ты поняла, что уже довольно давно не просматривала эти наброски.       Ты была настолько захвачена этими мужчинами, этими украденными мгновениями их внимания, их привязанностью и их подталкиваниями, что забыла, что должна быть несчастна. Без чая, который мог бы согреть твои руки, и без красивого капитана, который мог бы отвлечь твои глаза от чего-то, кроме твоего горя. Ты позволила слезам капать на стол, опустив голову, надеясь, что другие солдаты этого не заметят. Или что если они и заметят, то вежливо сделают вид, что ничего не заметили, и продолжат свой вечер.       Когда вечер переходил в ночь и у тебя не осталось слез, которыми можно было бы испачкать стол в столовой, ты прошла мимо казарм и вышла на холодный воздух. Ты не утруждала себя попытками отдохнуть, потому что знала, что, что бы ты ни делала, ты все равно не будешь хорошо спать, а вид постели без любимых будет для тебя настоящей пыткой.