Two Lovers

      — Как ты относишься к женщинам? — спросил Эрвин.       Леви как раз застегивал рубашку. Его тело все еще горело от грубых прикосновений рук Эрвина, и этот вопрос заставил его остановиться.       — Что?       Эрвин прислонился к подоконнику, глядя в ночь, и только отблески света лампы освещали его прекрасное лицо. Это была далеко не первая ночь, которую они провели вместе, но каким-то образом этот человек всегда находил способ его удивить.       — Женщины, — повторил Эрвин, отрываясь от вида луны в безоблачную ночь, всё ещё поправляя одежду. — Они тебя интересуют?       Леви проглотил тяжелый комок, который раздулся в его горле. Нежные прикосновения, мягкое тело, невозможно влажный жар. Да. Ему нравились женщины.       — Может быть! — Эрвин провел достаточно времени со своим партнером, чтобы знать, что это было решительное «да». Голубые глаза пронзили Леви, и он испытал резкое желание отвернуться, чтобы защитить себя от них. — К чему ты клонишь?       После минутной паузы, Эрвин пересек пространство между ними, прижав большие ладони к обеим сторонам лица Леви. Наклонив голову, он украл его поцелуй. Леви дернулся, словно желая дать отпор, но растаял, понимая, что в этом нет необходимости. Когда он отстранился, его голос был искренним и мягким, а так же, неожиданно, осторожным.       — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так, словно я пытаюсь тебя оставить, — объяснил он, встретив суровый взгляд Леви нежными глазами. — Я знаю, что способен дать тебе все, но мне интересно, хочешь ли ты большего.       Леви нахмурился, грубо схватив запястья Эрвина.       — О чем ты вообще говоришь?       — Ты любишь женщин, — продолжил Эрвин, — я тоже люблю женщин. Не пойми меня неправильно — тебя мне более чем достаточно. Но я иногда задумываюсь, достаточно ли тебе этого?       Леви почувствовал отвращение, обжигающее горло, внезапную тревогу, которая царапает живот. Старое воспоминание о том, как Кенни ушел и больше никогда не вернулся. Уголки его губ дернулись от этой мысли.       — Если хочешь трахнуть кого-то другого — просто сделай это, — резко бросил Леви, более грубо, чем хотел бы. — Мы, блять, не замужем. Мне все равно.       На самом деле ему было не все равно, но он не собирался посвящать Эрвина в чувство паники, разрывающее его внутренности на куски.       — Это не так, — Эрвин потянулся к плечам любимого. Несмотря на острое желание Леви оттолкнуть его руки, он позволил им коснуться себя. — Пожалуйста, послушай, что я предлагаю.       В глазах Эрвина была честность, привязанность и уверенность, и черт возьми, Леви всегда попадался на этот взгляд.       — Ладно, — проворчал он, — говори.       Напряжение в плечах немного спало. Он никогда бы себе не простил, если бы обидел Леви так сильно, что тот бы ушел, оставив его одного. Поэтому, было какое-то умиротворение в том, что он остался на месте, хоть смотрел злобно и ворчал.       — Как я уже говорил, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обделенным. И да, мне интересно узнать, что нам может дать женское тело… — Эрвин виновато опустил глаза, затем решительно посмотрел на Леви. — Именно нам! Не только мне. Я не хочу это пробовать самостоятельно. Я хочу, чтобы это было с тобой.       Живот Леви скручивало, пока Эрвин говорил. Он пытался представить это, представить себя и Эрвина в постели с девушкой между ними. Конечно, об этом было тяжело думать. Но будет ли всё так? Будет ли она настолько глубоко заинтересована в них обоих, что когда они будут все вместе, никто не будет чувствовать себя обделенным? И будет ли эта девушка чувствовать себя комфортно с тем фактом, что он и Эрвин прекрасно знакомы с телами друг друга? Захочет ли она сидеть и смотреть, как они занимаются любовью? Сможет ли она вообще переварить все то, что происходит на её глазах?       Не говоря уже об абсолютном безумии допускать кого-либо к неодобряемому уголовному преступлению — вступать в сексуальные отношения с кем-то другого ранга. Эрвин был безумен, если бы не стал скрывать, решив, что это позволительно. Его бы лишили звания, вероятно, уволили бы с позором. А Леви? Леви вернулся бы в Подземный город, откуда и пришел.       Как он мог предложить это? Как Эрвин мог даже подумать о том, чтобы привлечь другого человека, когда против них было столько всего? Как он вообще мог подумать об этом?       Рискованная ставка.       Вот что это было. Азартная игра. И если он был уверен, что награда может быть настолько хороша, то он бы рискнул чем-то столь дорогим…       — Ладно! — рявкнул Леви. — Хорошо. В смысле, я не говорю «нет».       Радость засияла в глазах Эрвина, и он наклонился вперед, прижавшись лбом к Леви.       — Только вот, кто? — поинтересовался Леви. Смит отстранился, вопросительно глядя на него. — Не смотри так. Если ты об этом заговорил, значит, у тебя уже есть кто-то на примете, верно?       Эрвин порозовел и виновато отвел взгляд.       — Нет, — сказал он. — Я сам мало знаком с другими женщинами, большинство людей в высших чинах — мужчины. Я на самом деле… надеялся, что ты кого-нибудь знаешь.       — Ты, блять, шутишь? — Леви был готов к драке, но он видел, как Эрвин был счастлив всего минуту назад, и когда он поник от его слов, Леви почувствовал себя обязанным снова оживить его. — Ладно, — нахмурив брови, он запустил руку в волосы. — Эрвин, это безумие. Я не думаю, что существует такой человек, которому мы могли бы доверять. Который хотел бы нас обоих.       Леви снова сглотнул. Ладно. Может, этой женщине и не придется хотеть их обоих. Даже если ей нужно будет терпеть присутствие Леви. Он мог бы сделать это для Эрвина. Он мог бы быть третьим лишним, если так будет лучше для него. Даже если это Леви совсем не нравится. Вздох поражения вырвался из его груди.       — Ладно, — смягчился он. — Если я найду кого-то, кому можно доверять, я расскажу тебе о ней, — он встретил вспыхнувшую искру Эрвина резким предостерегающим взглядом. — Это чертовски важный вопрос, Эрвин. Не возлагай на это больших надежд. Я не знаю, почему ты думаешь, что я знаю многих женщин. У меня в отряде всего две, и я не думаю, что мне следует срать там, где я ем.       — Знаешь, твой образ мышления не перестает меня поражать, — с любовью напомнил ему Эрвин.       — Ну да, — фыркнул Леви и повернулся, чтобы уйти. — В отличие от тебя, я не такой хороший игрок.

***

      — А ты что, а? Ты когда-нибудь говорила с командиром? — спросил Элд.       Все смотрели на тебя, некогда молчаливого наблюдателя вечерней попойки и потрескивающего огня. Капитана не было рядом — он рано лег спать, вероятно, устав от своих пьяных солдат, пытающихся выудить у него истории о Подземном городе. Пустое место в кругу рядом с тобой было слишком тяжелым из-за его отсутствия, но ты начала ценить это, когда направление разговора опасно повернулось в твою сторону.       — Нет, — твой распухший язык был немного великоват для рта, а голова затуманена от алкоголя. Ты никогда не была заядлой пьяницей. Если бы была, тогда как можно было бы нормально рисовать, записывать что-то карандашом в свой дневник, ведь он был единственной радостью, которую ты приобрела с тех самых пор, как она ушла, а он умер. Ты проглотила воспоминания, сделав очередной глоток вина. Покойся с миром.       Твои товарищи по отряду обсуждали командующего Эрвина и его пребывание в этом звании, несчастье унаследовать Разведкорпус за несколько месяцев до катастрофы. Естественно, как и в любой толпе пьяных людей, это превратилось в сплетни и больные фантазии.       — Ты вообще когда-нибудь видела этого парня? — поинтересовался Гюнтер.       Они придирались к тебе, потому что ты постоянно молчала.       — Издалека, — ты отпила вина и почувствовала, как у тебя застилает глаза, когда вновь вернулся взгляд на потрескивающий огонь.       — Всегда думал о том, что бы я сказал, если бы у меня был шанс поговорить с ним, — пробормотал Оруо. Сегодня он выпил гораздо больше остальных членов отряда. Этот парень собирался сказать что-то неподобающее, судя по выражению его лица. Сделав большой глоток вина, Боззард поперхнулся им, а затем сказал: — Мне есть что сказать этому ублюдку.       — Мне тоже, — согласилась ты, и несколько пар широко раскрытых глаз устремились в твою сторону. — Я часто об этом думаю.       Вы не особо хорошо общались с товарищами из своего отряда, в основном потому, что тебе и так было нечего сказать, а под воздействием алкоголя и прохладного ночного воздуха язык развязался, и это вызвало у них интерес.       Петра заправила волосы за ухо, обмениваясь взглядами с Элдом, прежде чем наклониться и спросить:       — Что бы ты спросила?       Ты покрутила оставшееся вино в своей чашке, наблюдая, как теплый свет от огня танцует на вишнево-красном стекле. Твои руки были холодными, а уши и нос порозовели, и ты просто допила все до дна.       — Я бы спросила, встречается ли он с кем-нибудь.       Это было абсурдно. Безумие для кого-либо, но для тебя? Это было не просто алкогольное подстегивание юмора в кругу солдат у костра — то, что ты сказала, было просто уморительно. Из животов, полных вина, раздался смех такой громкий, что он вырвал бы Леви из его сна, если бы он не подслушивал, сидя на корточках за деревом в нескольких метрах все это время.       — Думаешь, у тебя есть шанс с Командиром? — Элд уперся руками в колени, наклонился вперед и ухмыльнулся. — Я не строю из себя мудака, но давай!       — Конечно нет! — смущенно пробормотала ты. — Но в каком-то безумном сценарии, когда он потратит минуту своего времени, чтобы поговорить со мной… почему бы и не спросить? Это… это не флирт, мне просто любопытно.       Этого было достаточно для Леви. Он не хотел больше слушать, просто потому, что не мог в это поверить. За меньшее количество дней, чем у него пальцев на руках, он нашел зацепку для маленькой грязной идеи Эрвина. Он схватился за рубашку чуть выше живота, чувствуя дискомфорт, когда его внутренности сдавило от услышанного. Леви старался не зацикливаться на том, как он смущен тем фактом, что это ты хотела Эрвина. Он пробрался чуть дальше, спрятавшись глубже в маленьком лесу, в котором разбил лагерь ваш отряд. Леви был недостаточно далеко, чтобы все еще слышать голоса, но не мог разобрать их, пока не сосредоточился. Его голова была тяжелой. Ему следовало все тщательно обдумать.       — Ты меня удивляешь, — проворчал Гюнтер с другой стороны костра. Типичное стоическое, хмурое выражение на его лице разгладилось по мере того, как тянулась ночь. На нём появилась легкая улыбка. — С учетом того, как ты постоянно рисуешь капитана в своем альбоме, я на самом деле думал, что у тебя чувства скорее к нему, чем к Командиру.       Твоё лицо загорелось так, словно пламя лизнуло кожу твоих щек. Ты закашляла, будто дым наполнил твои легкие, несмотря на ветерок, гудящий в другом направлении. Черт, ты забыла, что Гюнтер заглядывал тебе через плечо больше, чем пару раз, когда ты запечатлевала моменты своего темноволосого капитана в поле или за разговором с начальником или когда он ел рагу, сидя на корточках на траве, когда солнечный свет превращал его почти черные волосы в восхитительный темно-каштановый. Он, должно быть, заметил, что когда ты рисуешь его, то представляешь, какова будет его кожа под кончиками твоих пальцев, текстура его волос или тепло его дыхания на твоей шее. Черт. Ты была слишком наивна и невнимательна.       — Восхищение начальством — обычное дело. Все это знают, — ты и понятия не имела, было это фактом или нет, но, скорее всего, это была ложь. — И у меня есть портреты всех, с кем я сражалась бок о бок. — Эта часть ложью не была. У тебя была страница для каждого солдата, к которому ты подошла достаточно близко, чтобы хорошо запечатлеть на рисунке. Это было частью твоего процесса, частью рутины — отпечатывать события в своем альбоме.       — Да? Тогда покажи мне мой, — настойчиво потребовал Оруо, отчасти потому, что сомневался в тебе, а с другой стороны потому, что хотел посмотреть, хорошо ли ты нарисовала его или нет.       Ты полезла в нагрудный карман, вытащив из него маленькую книжечку, в которой уже начали заканчиваться листы. Перевернув страницу на несколько месяцев назад, нашла ту, когда ты присоединилась к отряду капитана Леви. Вот он. Оруо.       Боззард наклонился, прищуриваясь в темноте, чтобы увидеть страницу, которую ты открыла для него. Он закрыл рот, когда увидел рисунок. Он был очень хорош. Ты была уверена, что поймала его в удачный момент. Именно когда он болтал с Петрой, в его глазах была нежность. Оруо был готов устроить скандал из-за того, что его нарисовали уродливо и плохо, но он чувствовал, как это льстит ему. Он откинулся на спинку. Больше ему было нечего сказать.

***

      — Послушай. Я не хочу тебя сильно обнадеживать. Но мне кажется я нашел кое-кого.       Эрвин не мог скрыть детского волнения, расцветающего в его груди.       — Правда? — он сел на кровати, мельком взглянул на Леви и отвернулся, чтобы избежать этих пронзительных синих глаз. — Так быстро?       — Я пока не знаю, — уточнил Леви. Он лежал на мягких хлопковых простынях рядом с Эрвином, крепко сжимая в кулаке полотенце, которым обтирался минуту назад. — Но я… я думаю, пока что стоит присмотреться к ней. Так что никаких обещаний.       — Конечно, — тяжелая рука легла на голое бедро Леви. — Спасибо. Я доверяю твоему выбору. Она в твоем отряде?       Леви не понравилось, насколько это сузило круг подозреваемых, но он не собирался ему лгать.       — Да.       — И она тебе тоже нравится?       Неважно, нравится ли она ему или нет, но тревога в животе все равно нахлынула с новой силой. Он просто помахал рукой в воздухе и сел, чтобы одеться. Эрвин не стал настаивать.

***

      Он был грязным. Свернутый и засунутый во внутренний карман пальто рисунок, который слабо источал запах свежей бумаги, но ты чувствовала его.       Комендантский час давно наступил, и ты тайком выбралась из казармы, чтобы совершить сделку. Только что вернувшись с тренировки в лесу, ты горела желанием поскорее закончить это — твой лучший карандаш был на последнем издыхании.       Твой клиент должен был встретиться с тобой где-то у конюшен, но это была достаточно долгая прогулка. Помимо этих небольших заказных работ, ты никогда не нарушала ни одного правила как солдат (ну, посиделки с другими солдатами, конечно, не считаются), поэтому каждый раз чувствовала прилив паники и волнения, когда шла на сделку. И это становилось все чаще, так как он…       Ты нервно сглотнула ком в горле. Оставайся сосредоточенной. Сейчас ты должна быть скрытной. Завернув за угол, так близко к дверям, ведущим наружу, ты, ощущая запах ледяного воздуха ночи, так торопилась, что чуть ли не сбила кого-то с ног.       Это был короткий толчок, и вы оба отскочили в страхе, но когда твоя паника утихла достаточно, чтобы увидеть, кто это был, то снова накатила, в одно мгновение выбивая из тебя воздух.       — Сэр, — ты ударила себя кулаком в грудь с такой силой, что чуть не сломала ребро. Стоя по стойке смирно перед своим капитаном, чувствуя, как пот стекает по твоей шее.       Он нахмурился, отряхивая рубашку и глядя на тебя с презрением, но с другой стороны — с некоторым облегчением. Откуда он взялся? Просто дышал воздухом?       — Ты должна спать, — сказал он, но его заявление не прозвучало особенно твердо. Как будто его действительно не волновало, что ты не спишь. Волосы Леви были немного спутанными, а этот мягкий блестящий черный цвет выглядел как бесконечная пустота в тусклом свете коридора ночью. Ты часто терялась в интриге, которая кружилась в тебе, когда смотрела в эти острые, усталые глаза, в эту туманную серость, которая сверлила тебя, когда он говорил. Ты рисовала этого человека миллион раз, но его лицо всегда казалось тебе новым каждый раз, когда видела его. Может быть, именно поэтому ты продолжала рисовать новые версии, когда выдавалась такая возможность. — Куда так крадешься?       Ты сглотнула, почувствовав, как тяжесть контрабанды тяжело давит тебе на грудь.       — Хочу подышать воздухом, сэр.       — Точно так же, как ты глотнула воздуха перед нашей последней вылазкой? — он смотрел обвиняющим взглядом. Его внимание привлек твой натянутый карман.       Леви давно понял, что кто-то что-то провозит контрабандой, и когда увидел это, то только убедился в своей правоте. У него уже давно были подозрения на твой счет, но он предпочел жить дальше и просто ждать удобного случая. Но теперь любопытство бурлило в его груди, и, честно говоря, он хотел узнать, что ты делаешь. Особенно, если он когда-нибудь действительно решит пригласить тебя в постель с ним и Эрвином.       Черт, не думай об этом сейчас.       — Ты слишком часто выходишь подышать, не так ли? — продолжил Леви. Он был устрашающим для человека на голову ниже тебя. Ты не жила слухами, как большинство других в корпусе — ты знала силу Леви не понаслышке, приняв на себя несколько ударов во время тренировок, и это он еще сдерживался. — Скажи мне кое-что. Что ты носишь с собой, когда выходишь ночью на улицу? И что приносишь обратно?       — Сэр, — начала ты, готовясь стать грязным лжецом, — я просто дышу воздухом. Ничего не несу ни туда, ни обратно. Просто дышу, сэр.       Леви скрестил руки на груди.       — Ладно, — сказал он, и ты сразу поняла, что это не к добру. — Расстегни пальто.       Ты сглотнула так громко, что он почти рассмеялся. Если бы Леви был настроен на то, чтобы втянуть тебя в настоящие неприятности, то уже давно сделал бы это, но для него это была лишь жажда любопытства. Он не стал бы приглашать тебя в постель, если бы был уверен в том, что ты подсела на кодероин или любую другую мерзкую дрянь, которая ломает тело и расслабляет, заставляя валяться на улицах Подземного города.       Ты затаила дыхание, а трясущиеся руки тянулись к обеим сторонам пальто, полностью распахивая его. Ты чувствовала себя обнаженной, делая это, даже имея под низом рубашку на пуговицах. Но эта распущенность действий не ускользнула от Леви. Крошечный розоватый блеск пробежал по его стоическому лицу, а глаза изо всех сил пытались сосредоточиться на внутреннем кармане, а не на женском теле перед ним. Посмотрев чуть выше на коричневую ткань, его глаза заприметили странное, это была бумага?       Он потянулся, чтобы вытащить предмет из твоего кармана, и твои глаза полезли из орбит от нарастающей паники.       — Сэр, при всем уважении, сэр, я не думаю, что вам следует на это смотреть.       Дискомфорт обжег язык Леви, растворил его горло кислотой. Ты торговала бумагой, и это могло значить, что на ней могло быть написано что-то важное, и его убивала мысль, что ты могла торговать военными секретами с посторонними. Слишком много недоброжелателей, которым не нравился Разведкорпус, которые испытывали ненависть к Эрвину как к Командующему. Эти люди предпочли бы, чтобы финансирование шло грязным, жирным членам парламента внутри Стены, а не единственной группе с яйцами, которые изучали обстановку за стенами.       Быть наркоманом — это одно, предателем — другое. Это оказалось гораздо хуже, чем он мог подумать, и с трепетом потянул за бечевку, которая удерживала скрученную бумагу, позволив ей упасть на пол. Быстро развернув сверток, он посмотрел на то, что ждало его внутри.       Серые глаза метнулись к тебе, брови были так плотно сведены вместе, что ты подумала о том, что у него случилась лицевая судорога. Леви снова посмотрел на рисунок, его губы сжались в тонкую линию, а затем он вернул взгляд на тебя. Свернув бумагу обратно, он протянул ее тебе.       — Люди… обменивают вещи на это?       Ты была немного оскорблена и очень смущена, поэтому, выхватив рулон из его рук, ты подняла бечевку, упавшую на землю, и быстро завязала его.       — Они просили это, сэр, — сказала ты, выпрямляясь и заправляя его в пальто. — Заказали.       — Кто-то специально попросил…       — Да, сэр. Они просили, сэр.       Леви видел много дерьма в своей жизни, но это было… это было в новинку.       — Это был кто-то из нашей команды, да?       — Нет, сэр.       На его лице отразилось явное облегчение, хотя он все еще казался обеспокоенным.       — Ладно, я тебя не видел, — сказал он, проходя мимо, но обернулся, чтобы предупредить, прежде чем уйти: — Не попадайся никому с этим.       Тебя охватило облегчение. И то теплое восхищение, которое ты испытывала к своему капитану, вновь всколыхнулось в твоей груди.       — Да, сэр!

***

      — Порнографические рисунки? — удивился Эрвин.       — Ага.       — Пиксиса?       — Ага.       — В парике?       — Да.       Голова Эрвина покоилась на коленях Леви. Прошло несколько дней с тех пор, как капитан поймал тебя на твоей маленькой сделке, и ему потребовалось некоторое время, чтобы переварить информацию, прежде чем рассказать это Эрвину.       — Он… у него все еще были усы?       — Эрвин, пожалуйста… — отчаянно просил Леви. — Я хочу это забыть.       — Прошу, прости меня, — усмехнулся Эрвин. — Я просто поражен. Неужели человек может быть таким креативным?       — Так она художник?       — Называть подобное искусством — это… — Леви хотел быть жестким, но он не мог отрицать, что это был превосходный рисунок. Он мог предположить, что это Пиксис, даже с развевающимися волосами и ресницами, даже с нижним бельем, туго обтягивающим то, что, предположительно, было телом пожилой женщины, с помадой под усами — Леви вздрогнул. — Да, художница. Она хороша. Не знаю, почему использует для рисования его…       Эрвин подарил Леви ещё один мягкий смешок. Звук его смеха всегда терзал его сердце. Он выглядел привлекательно в такие моменты.       Лежа на коленях, Эрвин обдумывал его слова. Он с любопытством посмотрел на него и спросил:       — А ты до этого знал, что она художница?       Виноватые глаза Леви тут же метнулись в сторону.       — Да.       — Ты никогда не упоминал об этом.       Эрвин был образованным человеком. Тем, который при других обстоятельствах мог оценить произведение искусства или литературы. Леви не был особо заинтересованным, хотя в том, чтобы запечатлеть момент жизни, была своя красота, и он завидовал тому, что ты могла сделать это с такой легкостью. Должно быть, тебе потребовались годы, чтобы овладеть этим навыком. Годы, которые он никогда не мог себе позволить.       — Мне казалось, что это не имеет значения, — ответил Леви.       — Ты рассказываешь обо всех членах своего отряда, — заметил Эрвин, глядя на Леви с колен. — Обо всех, кроме одного. Так что это точно не Петра. Остается…       — А тебе какое дело?       Услышав его резкий тон, Эрвин потянулся к щеке любимого, поглаживая большим пальцем, пока напряжение не спало. Леви успокоился, но продолжил слегка хмуриться.       — Тебе не нужно стыдиться своего интереса, — серьезно сказал Эрвин. — Я ведь просил тебя об этом, не так ли? И мне бы тоже хотелось узнать ее, чтобы понять, что привлекло твое внимание, — он опустил руку и улыбнулся ему. — И если она все это время совершала такие сделки, значит открыта для… альтернативных сексуальных желаний…       Леви не отводил глаза.       — Ага.       Эрвин видел трепет в глазах своего возлюбленного. Ему нужно было больше времени. Он считал это нормальным.       — Давай не будем забегать вперед, — предложил Смит. — Я поищу возможность встретиться с ней. Может, что-то само собой получится. Как тебе?       — Как скажешь, — ответил Леви. Но Эрвин понял. Он имел ввиду «спасибо».

***

      — Эй, пришло время спросить, свободен ли он, да?       Оруо наклонился к твоему уху, подталкивая тебя в бок. Ты проследила за его взглядом вниз по холму, на котором тренировался твой отряд, и вот он, прямо по ту сторону тренировочной площадки, держит бумаги и разговаривает с офицерами, которых ты никогда раньше не видела. Светловолосый, широкоплечий и… о, черт, он смотрит прямо в эту сторону!       Запаниковав, ты притворилась, что полностью поглощена спаррингом. Схватив Оруо за рубашку, ты пнула его по ноге, чтобы повалить на землю.       — Эй, — вырвался хриплый стон, словно из него вышибло дух.       — Мы должны спарринговать, — отчитала ты его. — Не отвлекайся на красивые вещи вдалеке.       Оруо усмехнулся, но взял твою руку, когда ты ее протянула, и с твоей помощью поднялся.       — Не уверен, что я бы назвал этого человека симпатичным. Но у меня нет такого взгляда художника, как у тебя.       Ты покачала головой, отталкивая Оруо, чтобы принять боевую стойку, но прежде чем ты успела в нее вступить, Боззард встал по стойке смирно и энергично отдал честь. Ты развернулась, уже отдавая честь, прежде чем увидела, кому ты оказываешь почтение, встав рядом с Оруо. Ты была того же ранга, что и он, так что это была безопасная ставка. Счастью не было предела от того, что ты последовала своим инстинктам. Ты встретилась с самыми голубыми глазами, которые когда-либо видела.       — Вольно, — это был дар, который заставил твое сердце колотиться чаще. Ты опустила кулак, но замерла, широко раскрыв глаза и глубоко затаив дыхание в груди. — Я не помню, чтобы мы встречались раньше, — сказал тебе Командир гребанного Разведывательного корпуса таким небрежным и вежливым тоном, что ты задалась вопросом, не потеряла ли сознание от удара, которого нет помнишь.       — Оруо Боззард, сэр! — вмешался, представившись, солдат рядом. Эрвин обратил на него внимание. — Это честь!       Твой взгляд метнулся к человеку, который всего несколько дней назад назвал Командира ублюдком. Ты отвела взгляд.       — Оруо, — повторил он вежливо, а затем снова обратил свое внимание на тебя, и твои колени чуть не подкосились от этого взгляда. Он был прекрасен, золотистые волосы сияли на солнце, глаза были такими голубыми, что, казалось, в них могли парить птицы. Как кто-то настолько красивый мог быть еще и достаточно умным, чтобы возглавить армию?       — А ты? — спросил Эрвин.       Твое имя вырвалось из твоих уст с некоторой нерешительностью, и тебе показалось, что он сдерживает смех, наблюдая за тобой. Затем, вежливо произнес его в ответ, и это было похоже на то, словно ты впервые услышала свое имя вслух.       Эта горбинка его носа. Эти мягкие губы. Когда он говорил, его брови поднимались, совсем немного. Твои пальцы дергались от желания достать карандаш. Когда вы еще сможете оказаться так близко?       Слева от его зрачка есть зеленый оттенок, совсем чуть-чуть, и может быть, немного коричневого прямо по краям, и…       — Оруо! — солдат, стоящий рядом с тобой, резко обернулся на звук голоса капитана, кричащего с другого конца тренировочной площадки. Возможно, единственный человек, которого боготворил Боззард. Оруо оживился, когда Леви сказал: — Иди сюда и покажи мне свои результаты тренировок.       Оруо зрительно попросил у Командира разрешения, после чего коротко кивнул и ушел к капитану. Для Леви было обычным делом проявлять личный интерес к развитию своих солдат, но этот момент был слишком неподходящим, учитывая, что Командир гребанного Разведкорпуса только что разговаривал с ним. Тем не менее, у твоего капитана и Командира, похоже, были личные намерения для этой встречи. Если истории, которые ты слышала, были правдой, Эрвин был единственной причиной, по которой Леви вообще оказался в разведке.       — Я слышал кое-что о тебе, — неуверенно произнес Смит, когда Оруо отошел на приличное расстояние. Твое внимание снова переключилось на него. — О тебе ходят слухи…       Твои ребра сотрясались от ударов сердца. Леви не… Леви не донес бы на тебя, ведь так? Он показался тебе таким непреднамеренным, когда застал тебя за твоим произведением искусства. Он не был…       — Прошу, не нужно так переживать, — голос Эрвина был легким и спокойным, но это не помогло тебе почувствовать себя расслабленно. — Честно, ничего плохого.       — Тогда… — ты сглотнула и попыталась разжать челюсти. — Что… что именно, сэр?       Эрвин посмотрел на тренировочную площадку, тихо напевая себе под нос, размышляя, с чего бы начать.       — До меня дошел слух, что в отряде Леви есть художник, — наконец начал он, сверля тебя яркими глазами, отчего твои ноги невольно подкашивались. Ты старалась не смотреть на его губы. Такие красивые и пухлые…       — Ох, — пискнула ты. Неудивительно, что Леви питал к тебе скрытую симпатию — ты была прямолинейной и немногословной, если того не требовалось. Он часто задавался вопросом, было ли это потому, что у тебя в голове и без того слишком много слов, и ты просто не могла выбрать, какие из них должна сказать, или потому, что ты была так умиротворена, что тебе нечего было добавить.       — Я подумал, может быть, ты и есть тот самый художник?       Ты нервно сглотнула, вспомнив отвращение на лице Леви, когда он увидел твою работу с комендантом Пиксисом. Но Эрвин, конечно, спрашивал не об этом. Ты старалась отвлечься на звуки спарринга солдат, чтобы выкинуть нежелательные мысли из своей головы.       — Да, сэр, это — я, сэр.       Ты была чрезмерно благопристойна в своем поведении, но в этом было что-то умилительное, что заставило уголки губ Эрвина вздернуться, несмотря на его попытки оставаться сдержанным. Он был уверен, это будет выглядеть неприлично, если он будет мило болтать с молодой, хорошенькой девушкой посреди поля, полного солдат, но тем не менее, он все равно слонялся здесь вокруг тебя.       — Могу ли я однажды взглянуть на твою работу?       — Мою… — прикусив губу, твоя рука неуверенно метнулась к нагрудному карману.       — О, — он посмотрел на то, как ты вытираешь пыль с пальцев о поверхность пальто, — у тебя есть какие-то вещи при себе?       От волнения становилось сложнее дышать.       — Да, сэр, я… я не знаю, сэр, но…       — Я не такой уж жесткий критик, — он посмотрел на тебя с теплотой, пытаясь успокоить. Нежность в его выражении лица каким-то образом лишь заставила тебя чувствовать себя неуютно.       — Это всего лишь…       — Я бы с удовольствием взглянул, — он пытался подбодрить тебя, вытянуть из своей скорлупы, но чем больше старался, тем сильнее ты закрывалась от него. Эрвин отступил, как только понял, что давит слишком сильно. — Ах, прости меня. Просто я был слишком озабочен перспективой сотрудничества с таким художником, как ты. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко. Можешь мне ничего не показывать, я…       — Сэр, — перебила ты, нахмурив брови. Капельки пота выступили на задней части твоей шеи. — Дело не в этом, сэр, это просто… — Ты заглянула в карман и достала оттуда маленькую книжечку. Она выглядела слегка потрепанной и была практически заполнена рисунками. Слишком миниатюрная вещица — не больше твоей ладони. — Это больше похоже на зарисовки, чем на полноценные работы, Командир. Если…позвольте мне показать вам хотя бы одну-две страницы, сэр, конечно, если вам интересно.       Эрвин протянул к тебе ладони, и мягкая улыбка засияла на его прекрасном лице. Твое сердце забилось так сильно, что чуть не вышибло ребра. Он был так красив. Солнце освещало его золотистые волосы ярким светом, словно нимб, и этот ангельский взгляд, смотрящий на тебя с просьбой показать твое искусство. Он прекрасен.       — Не буду пытаться узнать подробности, я лишь хочу взглянуть, — пообещал он тебе. — Даю слово. Я посмотрю только то, что ты решишь мне показать.       Ты затаила дыхание, почувствовав, как легкие сдавило от напряжения. Нашла страницу, которую, как тебе казалось, он мог бы оценить. Это был один из твоих рисунков с Леви, сидящим на траве. Скрестив ноги, он держал в руках миску с горячей похлебкой. От еды поднимался пар, и его волосы красиво спадали на лоб — о, ты прекрасно уловила этот момент. В свободной руке он держал ложку, но не ел. Просто смотрел в свою тарелку, думая о чем-то. Нахмуренные брови и слегка покрасневшие щеки от обжигающего кожу холода.       — Просто потрясающе! — сказал тебе Эрвин, глядя на рисунок, который ты показала ему. — Это капитан? Вы рисуете товарищей, с которыми сражались бок о бок?       — Да, сэр. — Ты почувствовала головокружение, демонстрируя эту работу. Ты снова повернула книжку к себе, перебирая страницы в поисках других.       — Ты потеряла много близких людей?       Это был частый вопрос в твою сторону — все его задавали. Но сейчас он имел в виду тех, кого ты потеряла недавно.       — Да, сэр.       — А они тоже есть в этом альбоме?       Да, но не их лица…       — Они ушли до того, как я начала рисовать, сэр.       — Ясно, — Эрвина беспокоила твоя боль, хоть он тебя едва знал. — Они, случайно, были не из среднего класса? Более обеспеченные семьи обычно заказывают портреты. Возможно…       — Нет, сэр. И… один из них жив. Просто… просто не так давно ушел.       — Ушел? — он хотел знать, бесчестно или нет, как ты предположила.       — Трудности, сэр, — ты нервно теребила края поясной юбки. Горло и легкие сжались еще сильнее, чем прежде. Было трудно дышать, выговаривать слова. — Ее последний родственник погиб, оставив детей одних. Братьев и сестер, сэр.       Эрвин задумался над этими словами и болью, выразившейся на твоем лице.       — Вы не общаетесь? — спросил он искренне. — Письма?       — Нет, сэр, — в душе была бесконечная пустота. Это больно. — Я не знаю, где она живет.       Эрвин проглотил тяжелый ком. Он разделял твою боль, обиду, которые вытащили красноту из твоих глаз. Ему захотелось помочь тебе.       — Я могу узнать, если желаешь, — предложил он. — Ты знаешь ее полное имя? Куда она была зачислена?       — Нет.       Брови Эрвина выгнулись и он вытаращился на тебя, а губы приоткрылись от удивления. Ты отступила. Смущенная и взбешенная одновременно, ты сделала шаг назад от него.       — Нет, — повторила ты так, будто стало понятнее. Чем больше это повторяла, тем тише становился твой голос. — Нет, сэр. Нет. Извините за грубость, сэр.       — Ничего страшного, — тихо ответил он, словно успокаивая загнанное в угол животное. — Я понимаю эмоции, которые приходят с потерей, — он посмотрел на тебя и твои опущенные глаза. Чувство стыда из-за потери сослуживца было ярко выражено на твоем лице. — Какой бы она не была, — уточнил он, затем сделал шаг вперед. — Спасибо, что показала мне свою работу. Она была прекрасна. Ты замечательный художник.       Он утешительно сдавил твое плечо своей крепкой рукой.       — Спасибо, что потратила на меня свое время, — поблагодарил он тебя. — Я бы с удовольствием еще взглянул на твои работы. До свидания.       С другого конца тренировочного поля Леви увидел это нежное прикосновение, и толкнул Оруо на землю с гораздо большей силой, чем стоило. Боззард с трудом отдышался, распластавшись на земле. Леви отвернулся от тебя и Эрвина. Рана в его груди обжигала докрасна, до самого основания. Ревность.       Но Леви не мог сказать точно, была ли эта ревность из-за того, что ты получила расположение Эрвина, или на Смита, за то, что он смог дать тебе эту привязанность. Он не смог понять и сделал то, к чему уже давно привык — загнал чувства в себя.       — Ты открылся, — рявкнул он на Оруо, но это было больше похоже на извинение, чем на обвинение. Он признал, что это было слишком. Но Боззард поднял на Леви сияющие глаза, потому что, хоть и на мгновение, но капитан отнесся к нему как к серьезному противнику.       — Вы правы, капитан! — ответил он. — Давайте повторим еще. На этот раз я не ошибусь, сэр.

***

      — Так ответь мне, наш маленький художник, — Элд наклонился к тебе над своим хлебом и рагу. В столовой было достаточно громко, чтобы заглушить ваш неприличный разговор. — Теперь, когда ты лично увидела этого человека так близко. Заменишь ли ты портреты капитана на его?       Взгляд метнулся к Леви, который ел, нахмурив брови, и не обращал внимания на Оруо, воодушевленно рассказывающего историю, которая была бы интересна кому-то, кто еще не пережил в своей жизни тысячу более интересных моментов.       — В моем альбоме места хватит для всех лиц, — ответила ты.       — Ты начала собирать коллекцию?       На мгновение ты поймала себя на мысли о ней, о ее волосах на солнце, руках, прокрадывающихся к твоим бедрам. О ее ладонях, свернувшихся, чтобы прижаться к ним. Затем ты подумал о нем, о его грубых руках, которые нежно касались тебя, о шепоте любви и преданности, о том, как он смотрел на тебя с другого конца комнаты. Покойся с миром.       Эти прикосновения, чувства, воспоминания. Но ты никогда не рисовала их лица. Только их тела, кусочки их самих, которые в свое время были знаками близости — никто бы их не узнал, кроме тебя. Но теперь, когда ты пыталась представить их глаза или губы, улыбки, когда ты шутила с ними, в твоем мозгу была совершенная пустота.       Элд отступил назад, увидев призраков, которые пробирались вверх по твоей спине и цеплялись к коже. Он позволил тебе моргнуть, прогоняя все то, что вызвало покраснение белков твоих глаз.       — Это мило, — продолжил он. — Это приятное чувство. Продолжай в том же духе. Убедись, что мой будет особенно красивым.

***

      Прошло несколько дней с тех пор, как ты говорила с Командиром Разведкорпуса. С тех пор, как ты показала ему иллюстрацию Леви, которой ты любовалась в тайне по ночам, когда скучала по нему. Она сказала бы тебе, что ты ведешь себя как слабак, раз ищешь того, с кем можно разделить постель. Он был бы благодарен, что был последним, с кем ты это сделала.       Ты уже зкончила свой ночной обмен, торговлю, и вот он, новый набор художественных карандашей от Mitras звенел в жестяной коробке во внутреннем кармане. Тебе следовало вернуться в свою комнату, чтобы поспать, но ты не чувствовала предвкушения отдыха этой ночью. Ты не спала как следует с того дня, как вы поговорили с Эрвином.       Он поднял вопрос, о котором ты все это время пыталась забыть. Она все еще где-то там, и ты не знаешь где. Она могла написать тебе, если бы хотела. Боль в груди заместила практически все другие чувства, и единственное, что ты ощущала — блокнот и карандаш под рукой. Пора отпустить это всё.       Если бы Он был все еще рядом, то, вероятно, сказал бы, что все к лучшему. Очевидно, он имел бы ввиду, что это к лучшему лишь потому, что для него было бы больше свободного места в твоем сердце и голове. Ты сожалела о том, что не отдала ему всю себя, когда был возможность сделать это. Он появился в твоей жизни немного позже нее, и хотя ты не рассказывала ему о ней, ты знала, что он спокойно отреагирует, узнав об этом. Но не всем бы такое понравилось. Однополые отношения по-прежнему считаются табу, особенно в армии. Боже. Тебе хотелось знать, но, к сожалению, этого не случилось.       Командир пытался быть добрым с тобой и предложил найти ее для тебя, но все, чего он добился этим — расцарапал раны, которые, как ты думала, похоронены достаточно глубоко. Ты пробиралась ночами по темным углам, отчаянно мечтая найти тихое местечко, где можно посидеть и накидать хоть что-нибудь из воспоминаний о ней, или наконец закончить портрет командира, над которым столько раз начинала работу и бросала снова и снова с тех пор, как впервые увидела его.       Было сложно рисовать человека, которого ты видела всего лишь раз так близко, особенно из-за его голубых глаз, которые мерцали на свету, и ореолы его золотых волос, сияющие на солнце. У него была большая, широкая спина, и он показался тебе добрым. Тратил драгоценное время, интересуясь твоим творчеством. Черт. Щеки снова вспыхнули от воспоминаний о его комплиментах. Ты чувствовала себя отчаявшейся, но в тоже время очарованной Командиром. Видимо, у тебя была привычка влюбляться в мужчин выше твоего ранга.       Ты свернула за угол узкого коридора, совершенно пустого и тихого. В ночное время коридоры освещались холодным лунным светом, льющимся из больших окон. Этот мягкий голубоватый оттенок всегда пленял твое воображение. Ты мечтала уже порисовать этими цветными карандашами. Карман казался тяжелым от дорогих графитовых карандашей, полученных в обмен на рисунки полуголой женщины в различных пикантных позах. Эти карандаши определенно не должны пылиться в шкафу — у них будет новое применение, и очень скоро.       В позднее время здание Разведкорпуса обычно погружается в тишину, и даже те, кто находятся здесь днем, вечером отправляются в казармы. Если бы тебя поймали здесь поздно ночью, то дали бы наказание в виде недельных дополнительных обязанностей или работ на складе. Но сейчас ты просто хотела отвлечься от переживаний, поэтому наказание пошло бы даже на пользу.       Ты уже прошла довольно значительную дистанцию от казарм и оказалась в заброшенном районе. Когда-то в корпусе было намного больше солдат. Где-то неподалеку от тебя послышался странный звук, который привлек твое внимание. Из любопытства ты подошла ближе. Сначала подумала, что это могла бы быть ссора — наблюдать за спорами других людей всегда было интересно. К тому же, это стало бы хорошей отдушиной от собственных проблем. Однако, чем ближе ты подходила к источнику звука, тем более очевидным становились звуки интимной близости.       Влажное хлюпанье от соприкосновения кожи к коже и прерывистые вздохи звенели в ушах словно музыка. Это не имело значения — эротичные звуки всегда возбуждали интерес, даже если они были подслушаны случайно. Ты понимала, что должна была уйти, вернуться в комнату с маленькой записью звуков на память в своей голове для последующего самоудовлетворения, но жгучее любопытство зудело в твоем горле и заставило проглотить все сомнения, уверенно шагая ближе.Ты была заворожена и не смогла устоять перед искушением узнать, кому принадлежали эти голоса. Сердце подсказывало, что Она бы точно не ушла, не взглянув собственными глазами, что там происходит.       Ты тихонько пробралась ближе к приоткрытой двери и сквозь щель постаралась рассмотреть обстановку изнутри своим любопытным взглядом. Это была заброшенная комната без мебели, только пустые полки вдоль стен. Там они и были — один из них прижат к стене, другой же сзади резко толкался в него. Рука сама потянулась к карману в поисках карандаша, его кончики уже сильно сточились от постоянного использования. Ты схватилась за рабочий инструмент, открыла чистую страницу в блокноте. Успела даже сделать первый штрих, как вдруг до твоих ушей донесся знакомый голос: «Блять, Эрвин».       На мгновение твое дыхание перехватило. Глаза резко взметнулись вверх, на пару, занимающуюся любовью при свете луны. Сознание захлестнуло тебя так сильно, что ты подумала, будто это должно быть заметно для всех вокруг. Ты вдруг узнала эти расставленные бедра и голую задницу. Черт, ты не должна была видеть все это.       От шока блокнот и карандаш выскользнули из рук и с грохотом упали на пол. Их звуки эхом отозвались в пустом складском помещении. Как будто специально, петли дверей издали скрип и медленно открылись, обнаруживая тебя в дверном проеме — подслушивающего свидетеля.       Мужчины резко остановились, и две пары испуганных глаз уставились на тебя. Твой капитан Леви был зажат между командующим Разведкорпуса Эрвином и стеной. Голыми ногами он обхватил бедра Смита, а от их губ все еще тянулись ниточки слюны, блестевшие на фоне тусклого света.       Это было не то, что ты ожидала увидеть, и более того, это пересекало все границы и нормы. Но это так же сильно возбуждало тебя, потому что ты впервые в жизни наблюдала за тем, как двое мужчин занимаются секом друг с другом.       Несомненно, вид голой задницы Командующего и разведенных и напряженных бедер его капитана произвел впечатление.       Ты ощутила острое жжение в сердце, которое причиняло боль почти так же сильно, как память, которая не давала тебе покоя в эту ночь. Воспоминания, которые когда-то были дороже всего, внезапно приобрели совершенно другой смысл. Все оказалось ложным. Случайные прикосновения со своим капитаном, которые, возможно, так же сильно влияли на него, как и на тебя. Его внимание к тебе после экспедиции и то, как он предпочитал сидеть с тобой в тишине дольше, чем в компании любого другого члена вашего отряда. Все было иллюзией твоих наивных фантазий.       Рисунок выпал из твоих рук, как и сердце, которое, казалось, упало следом за ним с глухим звуком. Ты никогда всерьез не задумывалась о возможности отношений с ним, но когда вдруг выяснилось, что ты просто не того пола, это стало жестоким потрясением, от которого тебя охватило чувство предательства и опустошения.       Они все еще стояли в ошеломлении, застыв во времени, словно пойманные на месте преступления. В состоянии сильного возбуждения и тревоги после того, как ты вдруг увидела то, чего не ожидала. В сильном порыве ты резко ударила себя в грудь, отдав самый сильный почет в своей жизни, и почти прокричала «Господа!». После этого ты умчалась в казарму, где должна была уже спать, и только оказавшись под колючим тонким одеялом своей койки, спешно пытаясь отдышаться, ты, наконец, осознала, что оставила свои вещи на полу. Слезы потекли по щекам, и ты убеждала себя, что они от него и нее, но всё же они были из-за страха перед последствиями увиденного, который казался не таким жалким, как признание в своих настоящих чувствах.

***

      — Черт, черт, черт! — Леви резко оттолкнул Эрвина от себя, возвращая ноги на землю.       — Все в порядке! — успокаивал его Эрвин. — Успокойся, это было просто…       — Она все видела! — прерывисто дыша, сказал Леви, чувствуя, будто легкие стали слишком большими для его грудной клетки, а сердце от сильных ударов сдавило горло. — Она все видела!       — И что? — спросил Эрвин, выпуская Леви из рук, позволяя ему поднять штаны с пола.       — Я знал, что не стоит делать это здесь. Зачем я позволил тебе уговорить меня? Блять! Она все видела. Она…       Две сильные руки приложились с обеих сторон к лицу Леви и заставили его посмотреть вверх. Штаны его все еще были наполовину сняты с бедер и удерживались сильными кулаками, у которых побелели костяшки пальцев. Он утратил спокойствие, начал паниковать, и Эрвину пришлось приложить усилие, чтобы удержать его.       — Леви, — сказал он спокойно, — это к лучшему.       — Что? — спросил Леви, выплевывая слова. — Эрвин, я думаю, ты не понимаешь, не все с этим согласятся…       — Я знаю. — Голубые глаза жестоко пронзили душу Леви, не давая ему отвести взгляд. — Леви. Я знаю. Но, я думаю, она такая же, как и мы.       — Что? — Леви не сразу понял, о чем он, слишком сильно занятый своим мысленным представлением твоего лица. Испуг, сменившийся отвращением.       — Она такая же, как и мы, — повторил Эрвин, — интересуется как мужчинами, так и женщинами. Она поймет нас.       — Что за хуйня? — Леви вспомнил о тех редких историях, которые ты рассказывала, когда упоминала тех, кого когда-то любила. Он не мог припомнить, чтобы ты когда-либо использовала какие-то конкретные местоимения при рассказе этих историй. Он почувствовал некую неловкость, осознав, что Эрвин раньше него догадался о том, что он о тебе не знал.       — Она рассказывала мне о девушке, которую потеряла. Не в бою, она была лишена звания. Оставила ее в прошлом, — Эрвин пытался понять выражение лица Леви, но в нем было слишком много паники. — Ее маленькое личико выглядело печальным из-за любви, которую она потеряла.       — Хорошо, — Леви говорил так язвительно, что ему стало стыдно за себя. — Тот факт, что она интересуется женщинами, не означает, что она присоединится к нам в постели, как ты надеялся, но…       — На самом деле, не только женщинами, — Эрвин не испытывал ревности, когда вспоминал портрет Леви. Он просто испытывал любопытство. Ты была похожа на Смита, вы оба были впечатлены мужчиной, что стоял сейчас перед Смитом. Он отчаянно желал разделить свои чувства с тобой.       — Ты не можешь знать этого, — бросил ему Леви.       — Просто чутье, — признался Эрвин. — Я понимаю, ты расстроен. Быть пойманным вот так… это определенно проблема. Тем не менее, я думаю, что это подарило нам возможность. Ты сам думал о том, как вообще поговорить с ней о присоединении к нам. Ну так вот, Леви, я думаю, мы только что нашли идеальный способ.       Леви почувствовал ужас.Он не был готов столкнуться со своими страхами, которые уже вызвали в его груди чувство паники. Он был готов на все ради Эрвина. Конечно. Но это не означало, что ему хотелось наблюдать, как ты стараешься не смотреть на него, чтобы полюбоваться своим партнером в постели. Черт.       Эта ситуация была неприятной и жестокой, но у него не было выбора, кроме как проглотить свои чувства, ощущая их тяжесть в желудке.       — Блядь. Хорошо, — произнес он. — Что ты задумал? Какой у тебя план?       — Приведи ее в мой кабинет сегодня ночью, — сказал Эрвин. — Дай мне возможность поговорить с ней. В крайнем случае, мы можем воспользоваться ее креативным мышлением в нужном нам направлении. Вероятно, моя ставка сыграет нам на руку.       — А если нет?       Эрвин глубоко вздохнул и повернулся к окну заброшенной комнаты, любуясь луной среди звезд. Затем он снова повернулся к самому яркому лучу своей жизни и произнес:       — Она искренне тобой восхищается. Не станет использовать эту информацию для твоей же дискредитации. Если же попытается, тогда всю вину возложим на меня.       — Мне это не нравится, — пробормотал Леви. — Это плохая идея.       — Хорошо, — согласился Эрвин. — Надеюсь, до этого не дойдет. Иди за ней, я буду ждать вас в своем кабинете.       — Нет уж, я не могу вот так пойти к ней, — резко ответил Леви, указывая на свою нижнюю часть тела и масло, которое испачкало его штаны, пока они говорили. — Я приму душ и переоденусь. Так что тебе придется подождать.       — Я буду ждать целую ночь, если придется, — пообещал Эрвин, притягивая Леви к себе. Он нежно поцеловал его. — Верни ей этот блокнот. И если ты заглянешь в него, то наверняка поймешь, что я был прав. У нее там есть секреты. Я в этом уверен.       Леви фыркнул, быстро схватив блокнот с пола и засунув его в карман вместе с маленьким кусочком карандаша, который укатился совсем недалеко.       — К черту, я не собираюсь читать дневники маленьких девочек, — ответил Леви.       — Она приблизительно твоего возраста, — поправил его Эрвин, когда Леви бросил на него холодный взгляд. В ответ он возвел руки вверх в защитном жесте. — Я немного покопался в ее деле.       — Ты становишься слишком любопытным, когда возбуждаешься, — упрекнул его Леви и направился к выходу.       — Обычно это ты такой одержимый, — добавил Эрвин достаточно громко, чтобы его возлюбленный ухмыльнулся, выходя.