Перекрёстные ветра

      Воздушная накидка, стекающая волной с плеча, звёздным шлейфом следует точно за ним, словно раскрытое птичье крыло. Драгоценные камни блестят в свете множества свечей, а крупный сапфир, закованный в золотую шпильку, сияет непроглядно чёрным солнцем — тёмный ореол вокруг головы. Кэйа чувствует на себе липкость чужих взглядов, но внутри зарождается тёплым комом некое удовлетворение.       Подушечки пальцев плавно соскальзывают с плотной ткани светлого камзола — задевают кромку и смело касаются голой кожи. А там, прямо под её загрубевшей бледностью, пылко бьётся пульс. Широкая ладонь Дилюка ложится в его с невиданной плавностью; примыкает, как недостающая деталь. Кэйа позволяет уголкам губ слабо дёрнуться вверх, обличая рвущуюся против воли улыбку.       Инструменты мурчат, разгоняя певучие звуки. Золотая зала королевского дворца мерцает янтарным блеском; он кровавыми бликами играет в рыжих волосах, аккуратно собранных низким хвостом.       Кружево маскарадной маски щекочет щёку, но Кэйа не обращает это никакого внимания. Заворожённо смотрит перед собой, ловит упрямый взгляд обжигающего кармина; а пепел, лежащий под ногами, вспыхивает фантомными искрами. Они поднимаются вверх, взлетают к небу и пропадают в лучах чёрного солнца.       Дилюк позволяет Кэйе вести; шагает ловко, не путаясь в чужих ногах, будто предсказывает — чувствует — каждое последующее движение. Медовые нити эполетов чуть колышутся в такт, рассыпаясь по сильным плечам.        Сделав полукруг, Кэйа неожиданно склоняется к Дилюку; в случайности тыкается кончиком носа в щёку и мажет прохладой, а затем, хрипло посмеявшись, вкрадчиво шепчет на самое ухо:       — Танцующий рыцарь, — деланно удивляется он, опуская вторую руку с прямой спины на плавный изгиб чужой поясницы, — всё новое и новое. И где же орден откопал такое дарование?       — Я полон сюрпризов, — хмыкает Дилюк в той же манере, — тебе ли не знать?       — Поражаешь меня, — ещё один бархатный смешок, сорвавшись с губ, растворяется в бальном шуме.       — В самое сердце, надеюсь?       Кэйа на мгновение замирает, не найдя подходящего слова.       Кобальтовая накидка легкостью крыла — одного, раненая птица, — самым кончиком задевает белый камзол Дилюка, отпечатываясь поцелуем шипящей мглы, а затем утекает морской волной. Он близко — так до одурительного близко, что в горле пересыхает. А в голове — не музыка, рождающаяся под умелыми руками, а только оглушающий рокот крови.       Жаркая пульсация застревает солнечным осколком под рёбрами, разрастается сорняком и пускает мощные корни всё глубже — прямо в проклятую душу. Кэйа спиной чувствует всю ту же липкость посторонних взглядов, но это — ничто, пустяк. И не имеет смысла, человеческие они или из самой бездны, что открывает свою пасть.       Дилюк довольно ухмыляется, а искры, парящие в воздухе, падают на дно его глаз, превращая в жаркие костры. Кэйе на мгновение кажется, что он задыхается, чувствуя, как бронзу кожи размашисто лижут рыжие языки, а затем берёт себя в руки. Хитрость и опасность режутся на лице, скрытом маской; золотые цепочки, свисающие от шпильки в волосах, закручиваются тонкими жгутиками.       Дилюк — и есть огненная гибель; свет для глупого мотыля, потерявшегося в ночной темноте, которой нет конца.       Тянет, тянет, тянет.       Ещё ближе, ещё сильнее — слиться наконец, позволив себе без возврата утонуть.       — У тебя просто очаровательная «р», — выдыхает Дилюк, а Кэйа давится очередным смешком.       Они продолжают медленно кружиться в толпе, ловя на себе свет золотой залы. Кэйа, наклоняясь снова и снова, шепчет дурацкие разности на певучем языке Фонтейна. Дилюк — рыцарская стать и пылающая честность — слегка толкает своим бедром чужое.       Неспешность и томная плавность каждого движения, заставляющего ноги отрываться от мраморного холода; не перестукивать обувью, а лететь. На одно мгновение Кэйа позволяет себе забыть обо всём, отдаваясь чарующему моменту, от которого так сильно щемит ещё не иссохшее до конца сердце.       Единство момента, нежно укрывшее мягким саваном. Крошечный отдых перед тем, как смерч из опасных событий грядущего будущего вновь закрутит и поглотит, больше не позволяя сделать передышку.       Они оба — и Кэйа, и Дилюк — теряют счёт, оставаясь вне времени и вне всех забот. Заводные фигуры, которым суждено тягуче плыть под музыку, отражающуюся гулким эхом от высоких стен, а после — застыть и вновь разбежаться по разным сторонам.