Глупости

Вообще-то это должен был быть обычный вечер - один из многих, которые они проводили вместе. Вэнь Нин до сих пор чувствовал себя слегка скованно, когда находился в огромном доме семейства Цзян, черт знает почему - Цзян Чэн выспрашивал, бестолку. В конце концов, он смирился и они все чаще ночевали в скромной комнате А-Нина. Это было не слишком комфортно, - особенно Цзян Чэна бесила слишком узкая для двоих кровать - но ради любимого можно и потерпеть. Зато здесь Вэнь Нин явно ощущал себя раскованнее, а вот это как раз Цзян Ваньиня устраивало более чем вполне. - Да побесились они там, что ли, - ворчал он, беззастенчиво пригребая своего личного святого поближе. - Каникулы же, - тихо засмеялся Вэнь Нин. - Вот и п-празднуют. - Ну и как в таком дурдоме можно что-то посмотреть? Вопрос был явно риторическим, так что Вэнь Нин только плечами пожал и удобно устроил голову на плече любимого. - Так, - решительно сказал Цзян Чэн, когда очередной взрыв визга и пьяных воплей заглушил один из любимых им диалогов в фильме. - Нафиг. Едем ко мне. - П-прямо сейчас? Н-ночь же… - Да плевать! Усяня неизвестно где носит, сестра ночует у подружки, родители приедут только через пару дней. Вопросы? Ох. Вэнь Нин не мог пояснить, почему этот жесткий, почти приказывающий голос неизменно вызывает у него стайку мурашек вдоль хребта и ощущение, что слабеют ноги. Подумать только, что ещё год назад он просто оцепенел бы, услышав такие интонации - а сейчас вот слушает, и сердце сладко обмирает, а потом начинает биться в два раза быстрее. Хорошо ещё, что Ваньинь вроде как не заметил, как именно действует на него этот тон. Боги, да Вэнь Нин стыда не оберется! Вдруг А-Чэн подумает, что он вообще какой-то скорбный на голову, приметив такую реакцию? Пока Вэнь Нин обмирал, Цзян Чэн уже успел встать, натянуть куртку и похватать со стола нужные мелочи - ключи, телефон, наушники. - А-Нин? - он вопросительно глянул на любимого, с которым явно творилось неладное - на щеках внезапно вспыхнул румянец, а взгляд стал каким-то.. странным. - Что-то не так? Блин. Я опять командую, да? Черт, прости. “Не извиняйся!” - хотелось воскликнуть Вэнь Нину. Он и полюбил этого Цзян Чэна - резкого на язык, несдержанного, у которого скулы как росчерк молнии, с этими темными, властными глазами, тонкими губами… Дыхание перебило. Вэнь Нин поспешно поднялся, пока он не надумал себе ещё чего на свою несчастную голову. - П-поехали. Мотоцикл пурпурно-грозового оттенка отблескивал в темноте глянцевым боком. Вэнь Нин надел шлем и уселся позади Цзян Чэна, крепко обхватив его спину. Свой мотоцикл Цзян Ваньинь просто обожал. Достаточно сказать, что он дал ему собственное имя - Цзыдянь. На взгляд Вэнь Нина, имя подходило просто идеально. Мотоцикл реально напоминал молнию, особенно учитывая агрессивный стиль вождения Цзян Чэна. Через двадцать минут они уже подходили к дому. Мотоцикл Цзян Чэн завел в гараж и любовно прикрыл специальным чехлом. Дома действительно было темно и тихо, так что Вэнь Нин ощутил, как напряжение понемногу уходит. Никто в этой семье ни разу не показал, что как-то негативно относится к нему или их отношениям, но ему все равно было не по себе. Он очень ярко чувствовал, что в гостях - наверное, все дело было в его собственной мнительности, и Вэнь Нин надеялся, что чувство со временем смажется, уйдет. - Чем з-займёмся? - спросил он, устраиваясь на кровати поудобнее. - Досмотрим т-тот фильм? - А давай, - отозвался Ваньинь. - Только на кухню сгоняю, жрать хочу страшно. Вина прихвачу, может? Будешь? - Можно, - улыбнулся Вэнь Нин. Пить он старался редко, потому что от вина становился уж слишком открытым - не мог удержать мыслей. Но если немного и с Цзян Чэном… - Я щас, - уже из коридора крикнул Цзян Чэн. Вино было вкусное, лотосовое - фирменное вино Пристани, лёгкое, от которого и опьянения нет толком, только уходит усталость и тело будто наливается летним жаром. Вэнь Нин и отпил-то всего глотка три, пока фильм досматривали. Выпил, аккуратно съел пару кусочков сыра, удобно устроившись головой на коленях Цзян Чэна. Спать не хотелось совершенно. Хотелось… А чего ему хотелось? Вэнь Нин задумался, машинально облизал губы. Цзян Чэн как будто учуял его мысли - глянул сверху вопросительно, бровь слегка изломал, в темных глазах синеватые всполохи от экрана. - В приставку, может? Ты как, спать не хочешь ещё? - Не-а, - шепнул Вэнь Нин, у которого в горле внезапно образовалась маленькая, но очень сухая пустыня. Вот как можно ТАК смотреть, ярко, опасно - а потом говорить что-то про приставку? Цзян Чэн полез куда-то в шкаф, чертыхался, ловя падающие вещи. - Игру новую купил, - пояснил он, не оборачиваясь, - и нахрена-то в шкаф сунул, не помню куда. Она прикольная, про живых мертвецов, тебе точно понравится. Но Вэнь Нин не ответил - он смотрел на то, что вывалилось из шкафа. - Это… Это ч-что… Плётка? Вот чего он точно не ожидал, так что у Цзян Чэна в шкафу может быть такое! Мысли немедленно скакнули куда-то в неприличное. - А? - Ваньинь обернулся, проследил за взглядом, фыркнул. - Усяневские шуточки, - пояснил он, беря ее в руки. - Приколист хренов. До сих пор помню, как получил ЭТО на день рождения. Знаешь, что этот придурок сказал? Мол, это теперь твое духовное оружие. В башке одни дорамы, совсем чокнулся. Хотя плётка прикольная - гляди как могу! Воздух тонко, жалобно застонал, рассекаемый жёстким ударом - словно фиолетовая молния вспыхнула. Или это он, Вэнь Нин, застонал? А черт его знает. Наверное, всё-таки он - иначе почему Ваньинь посмотрел таким взглядом? Даже руку опустить забыл, так и стоял, в замахе. - Сделай так ещё. Это что, его, Вэнь Нина, голос? Вот это, с хрипотцой, абсолютно бесстыдное - его? Цзян Чэн слегка сощуривает глаза - теперь это лицо кажется Вэнь Нину сплошь сотканным из прямых, резких линий, до одури прекрасное, желанное лицо. Он не переспрашивает - просто с силой рассекает плетью воздух, одновременно делая шаг вперёд, пристально оценивая приоткрытые губы Вэнь Нина, мгновенные мазки румянца на скулах, плывущий, слегка расфокусированный взгляд. - Так? - угрожающе тихо интересуется он. Вэнь Нин завороженно кивает, сглатывая. Цзян Чэн подходит ещё ближе, на губах расцветает хищная улыбка. - Пожалуйста… - выдыхает Вэнь Нин, сам толком не зная, о чем просит. Это напряжение между ними буквально искрит, ещё немного - и, наверное, можно будет увидеть вот эти электрические всполохи. - Пожалуйста - что? - Цзян Чэн подходит совсем близко, перехватывает плеть пониже, ведёт рукоятью по горлу Вэнь Нина прямо к губам, обводит их. Жёсткая кожа чуть царапает, и Вэнь Нин, не отводя взгляда от любимых темных глаз, приоткрывает губы. Цзян Чэн завороженно смотрит, как рукоять скользит по нижней губе Вэнь Нина, чуть обнажая зубы. В груди становится тесно от какого-то дикого восторга и предвкушения. Мысленно он клянётся выставить Усяню любую выпивку и в любых количествах, потому что такого А-Нина он ещё не видел. Даже и подумать не мог, что…. Мысли мгновенно выбивает из головы, когда рукоять оказывается поймана чуть покрасневшими от вина губами. Вэнь Нин приоткрывает рот и впускает туда навершие плетки - от этого зрелища Цзян Чэна словно окатывает кипящей волной возбуждения, член болезненно напрягается в джинсах, так, что становится немного больно, но это сладкая боль. Очень, очень сладкая. Он не спешит - водит рукоятью по любимому лицу, то и дело касаясь губ. - Возьми, - хрипло приказывает, и Вэнь Нин, с абсолютно шалыми, восторженными глазами впускает ее в рот. Звук, который он при этом издает, настолько пошлый и чувственный, что внизу живота Цзян Чэна расцветает новая вспышка возбуждения. Он безжалостно убирает рукоять, отступает на шаг, чтобы хлестнуть плетью по воздуху - возбуждение возбуждением, но он ещё не потерял рассудок, и совсем не собирается причинить боль своему А-Нину, даже нечаянно. - Раздевайся, - говорит Цзян Чэн голосом, от которого армия послушно шагнула бы в пропасть, рота за ротой. Вэнь Нин вздрагивает, прикусывает нижнюю губу, и улыбается. Этой улыбки Цзян Чэн ещё не видел - если улыбки могут быть абсолютным воплощением желания, то это именно она. Он медленно стягивает футболку, длинные волосы падают на плечи, когда Вэнь Нин поднимает голову и вопросительно смотрит на Цзян Чэна. - Дальше, - повелительно говорит он, едва удерживаясь, чтобы не расстегнуть собственные джинсы. Вэнь Нин стягивает штаны, белье, оставаясь сидеть на кровати обнажённым. Затем внезапно соскальзывает на пол лёгким движением, становится на колени, в серых глазах - отчаянное желание. Цзян Чэн замечает его откровенное возбуждение, и от этого его собственное делает ещё один скачок, от которого прокатывается сладкий спазм. Ваньинь проводит плетью по его плечам, для пробы легко шлёпает - с губ Вэнь Нина срывается несдержанный стон. Цзян Чэну очень хочется видеть это любимое, прекрасное в своем возбуждении лицо, но он обходит стоящего на коленях так, чтобы оказаться сзади. Ведёт плетью по спине, наслаждаясь каждым выдохом, стоном, дрожью. Бьёт ещё раз - легко, но с оттяжкой, так, что на белой коже расцветают красные линии. Цзян Чэн становится на колени позади Вэнь Нина, ласкает эти следы языком, сцеловывая вкус любимой кожи - и привкус кнута. Его собственный член стоит так, что вот-вот лопнет молния, и Цзян Чэн почти срывает ноготь в попытке расстегнуть ширинку. Наконец он спускает чёртовы джинсы, снова исследуя изгиб спины Вэнь Нина кончиком плети, шлёпает ей, затем ведёт по следам головкой своего члена - она уже влажная от выступивших капель. - Пожалуйста!... - почти хнычет Вэнь Нин, выгибаясь, и Цзян Чэн кладет ладонь на его горло, наслаждаясь биением пульса под влажной кожей, приникает кусачим поцелуем к шее сзади, наматывая волосы на кулак. - Хочешь её или меня? - выдыхает он вопрос. И приказывает, не дожидаясь ответа: - Обопрись руками. Вэнь Нин почти падает вперёд, опираясь о локти. В такой позе он настолько беспомощен, открыт, уязвим, что внутри Цзян Чэна начинает бесноваться какое-то любящее чудовище, требующее вот прямо сейчас, немедленно присвоить себе этого потрясающего, такого светлого, почти святого - и такого жаждущего его внутренней тьмы человека. Он шлёпает плетью по округлым ягодицам, целует следы, прикусывает нежную кожу - и снова шлёпает, звонко, хлестко; замечает, как вздрагивает, напрягаясь, член Вэнь Нина, истекая смазкой. Цзян Чэн чуть отстраняется, только чтобы бережно обхватить этот член ладонью, обводя пальцем головку, скользя ими по всей длине - а плётка тем временем проходится рукоятью совсем рядом со сжатым отверстием, очерчивая круг. Рука, плётка, губы, болезненный укус, снова поцелуй - и эти пальцы на его члене! Вэнь Нина трясет и выламывает, наслаждение такое острое, что это почти болезненно, почти пытка - но такая сладостная, что у него сводит горло и немеют руки. - А-Чэн! - всхлипывает он, когда скользкий от масла палец проникает внутрь - а с члена тут же исчезает дарящая сладкие муки ладонь. Свист - и правую ягодицу обжигает лёгкой болью, одновременно с этим палец задевает бугорок внутри. Вэнь Нин громко вскрикивает, подаваясь назад бедрами. - Пожа… луйста… А-Чэн! Цзян Чэн еле сдерживается - но, не переставая раскрывать любимого, просовывает руку с плетью между его ног, касается ей напряжённого члена. Вэнь Нин стонет, протяжно, прерывисто, и у Цзян Чэна, наконец, срывает тормоза. Плеть летит в сторону, он вытаскивает пальцы и приставляет ко входу головку своего члена, медленно подаётся вперёд. - Ах…! Да! - вырывается у Вэнь Нина - и этот возглас окончательно бросает Цзян Чэна куда-то в сладкую, безумную черноту. Он хватает пальцами за бедра - сильно, жёстко, - и вгоняет член полностью, замирает, наслаждаясь длинным стоном любимого и собственным ярким наслаждением. В голове не остаётся ничего, кроме желания - присвоить, заклеймить, вплавиться в это желанное тело, и он почти яростно вбивается в него длинными сильными движениями, кладет ладонь на горло Вэнь Нина, почти ложась на его спину. Так пальцы чувствуют каждый, рождающейся в этом красивом горле всхлип, каждый стон, каждую дрожь. Он отпускает только когда чувствует, что вершина удовольствия уже близко, обхватывает рукой член Вэнь Нина, двигая ей в такт собственным яростным рывкам - вглубь, ещё сильнее, резче, жёстче! Оргазм накрывает его с такой силой, что он почти падает на спину Вэнь Нина, хрипло застонав - и Вэнь Нин изливается в его руку, вскрикивая, задыхаясь, дрожа всем телом. Цзян Чэн обессиленно целует его в спину, в острые лопатки, дышит этим их общим запахом, дожидаясь, пока не стихнет последний отголосок удовольствия. Они лежат прямо на ковре, совершенно выжатые, отчаянно счастливые. Цзян Чэн косится на плетку и тихо фыркает. Вэй Усянь умер бы со смеху, узнай он. “Как хорошо”, - думает Цзян Чэн, гладя пальцы Вэнь Нина, - “что он об этом никогда не узнает “