Глупости

Лань Чжань обвел глазами зал - он уже был почти полон. Весенний отчётный концерт должен был вот-вот начаться. Проходящий мимо Вэнь Чжао небрежно пихнул его плечом, ухмыльнувшись: - Где бревно свое оставил, а? Лань Ванцзи предпочел промолчать. Не хотелось портить себе настроение перед концертом, сцепившись с этим ничтожеством. Так и не дождавшись никакой реакции, Чжао фыркнул: - Одно бревно играет на другом. Побереги пальчики, а то вдруг с ними что-то случится. - Угрожаешь? - ровным тоном спросил Лань Чжань, хотя внутри всё вскипело. Определенно, наглость Вэнь Чжао перешла все разумные границы! Не то, чтобы Лань Чжаня это особо напрягало - он отлично знал, что на прямой конфликт Чжао не пойдет. Но все эти мелкие нападки, издевательские шуточки и развязность… Он чувствовал себя как человек, в сапог которого попал мелкий камешек - вроде бы и не мешает особо, но изрядно бесит. Кроме того, за Вэнь Чжао почти всегда таскалась стайка прихлебателей, радостно подхватывающих любую чушь, слетающую с его языка. - Не угрожаю. Предупреждаю, - оскалился Чжао, прищурившись. Лань Чжань непроизвольно сжал пальцы. - Брат, - мягко окликнули сзади, и он расслабил ладонь, поворачиваясь. Вэнь Чжао хмыкнул и предпочел уйти, перед этим отвесив издевательский поклон - который Лань Чжань успешно проигнорировал. - Ты пришел, - мягко кивнул он Лань Сичэню. - Конечно, - улыбнулся тот. - Не думал, что соберётся столько людей. - На весеннем концерте всегда так, - заметил Ванцзи. От Лань Сичэня не укрылся напряжённый разворот плеч брата, сжатые губы и чуть заметная вертикальная морщинка на лбу. Он глянул вслед исчезнувшему Вэнь Чжао, которого даже не успел толком рассмотреть, но говорить ничего не стал. Младший брат с детства не любил, чтобы за него кто-то вступался, предпочитая решать всё самостоятельно, и Лань Сичэнь давно уже перерос тот возраст, когда это казалось ему неправильным. Когда они были детьми, Сичэню казалось, что брат попросту упрямится, не желая принимать помощь. Сейчас он знал - то, что казалось тогда упрямством, было твердостью духа. Удивительно, как в их поколении повторяются не только судьбы, но и характеры тех, кто жил сотни лет назад. Лань Сичэнь возвращался к этим мыслям много раз с тех пор, как узнал о родовой памяти - но так и не пришел к каким-то определенным выводам. “Возможно, мы должны что-то исправить. Но что?” Сердце кольнуло острым - А-Яо. Не это ли его ошибка? - Брат? - прервал его мысли Ванцзи, и Лань Сичэнь, опомнившись, поднял глаза. - Извини, я задумался. Тебе уже пора? - Мгм, - кивнул Лань Чжань. Арфа Не Хуайсана мягкими переливами окутывала зал будто спускающийся с гор туман. Лань Чжань, стоя за кулисами, невольно положил пальцы на струны гуциня, и тот отозвался едва слышным низким звуком - словно погладил в ответ. Никакого волнения Лань Чжань не испытывал вовсе, хотя ещё в том году изрядно нервничал при одной мысли о том, чтобы выйти на эту ярко освещённую сцену. Теперь боязнь совершить ошибку при игре стала казаться такой же нелепой, как боязнь того, что ноги внезапно откажутся ходить, а сердце стучать. Лань Ванцзи чувствовал цинь так, будто он был частью его самого. И вместе со старыми страхами отступил и страх выступлений. Потому что, когда он играл, ничто не имело значения. С первыми же звуками приходило странное, отрешенное состояние - как будто вся его сила, весь он был сосредоточен в этих плавных касаниях и низком пении струн. Выступление Не Хуайсана уже подходило к концу, когда в кармане Ванцзи мягко завибрировал мобильный. Лань Чжань нахмурился - хотел ведь отключить, и забыл. Он достал телефон и мельком глянул на экран. Вэй Ин, 13.40: “Удачного выступления, Лань Чжань.” Времени отвечать уже не было, так что Лань Чжань зажал кнопку выключения. Внутри словно толкнулось мягкое тепло - и вместе с тем лёгкая горечь сожаления. Ему вдруг остро захотелось, чтобы Вэй Ин тоже сидел в этом зале, смотрел на его выступление, улыбался той солнечной улыбкой, которая так часто скользила по его губам. Они не виделись почти неделю - Вэй Усянь всерьез засел за портрет и почти не выбирался из общежития, а Лань Чжань был занят подготовкой к концерту. Зато теперь в жизни Лань Ванцзи внезапно появились переписки - и это оказался отдельный вид удовольствия. Никогда раньше он не думал, что будет нарушать собственный режим, но вот уже несколько вечеров подряд ложился спать глубокой ночью. Вэй Усянь оказался тем ещё полуночником, а у Лань Чжаня не хватало духу как-то дать ему понять, что он почти спит над телефоном. Кончилось все тем, что Лань Чжань всё-таки уснул с телефоном в руке, отправив в ответ на очередную смешную картинку бессмысленный набор букв. Утром его ждало длинное сообщение от Вэй Ина, которое начиналось с “Ахахах, Лань Чжань, отличный ответ” и кончалось довольно неожиданным “ну я и болван”. “Вэй Ин не болван” - возразил Ванцзи тем же утром, и получил ответ ближе к полудню: “Только проснулся. Конечно, болван. Обещаю исправиться!”. Лань Чжань смотрел на сообщение, и чувствовал одновременно облегчение - он наконец сможет ложиться в привычные девять часов вечера, - и лёгкую досаду. Как-то внезапно за эту неделю выяснилось, что звук пришедшего сообщения способен вызвать совершенно удивительные чувства. Вэй Ин присылал всё подряд, от забавных картинок до цитат и собственных мыслей. Несколько раз он отправлял фото - Лань Ванцзи запомнил каждое так четко, будто это было что-то очень важное. Нежные первые листья, показавшиеся из раскрытой почки; белая бабочка, отважно севшая на палец Вэй Ина; совершенно невероятный закат с плывущими клубами облаков. Лань Чжань не очень понимал, как на это отвечать, так что ограничивался простой реакцией в виде сердечка - и каждый раз чувствовал неловкость. Будто ему дарили что-то ценное - а он не мог отплатить тем же. В конце концов он решился и отослал фото гуциня - в закатных лучах его белая древесина словно светилась изнутри, а струны, казалось, были окутаны серебристой дымкой. В ответ Вэй Усянь прислал строки пера Ду Фу: "Эти мелодии, верно, звучат только на Небе, дано ли их услышать в мире людей?" Лань Чжань только потрясённо моргнул, прочитав это. Воистину, Вэй Ин был удивительным человеком! Он вышел на сцену, положил перед собой гуцинь и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Вспомнившиеся кстати строки мягким волшебством звенели внутри. Он ещё никогда не играл так - будто касаясь струн не пальцами, а самой душой. В какой-то момент Лань Чжань готов был поклясться, что в нежную мелодию гуциня вплелись едва слышные переливы флейты. Он не видел зала, не слышал приглушенных перешептываний за кулисами - под полуприкрытыми веками будто мягкими мазками акварели проносились смутные образы. Ночь на крыше из древней черепицы… Ледяные воды источника… Шорох пера по пергаментной бумаге… Лань Сичэнь подался вперёд в кресле, вглядываясь в лицо брата - знакомое и незнакомое одновременно. В голове билось: “Что это за мелодия? Что же он играет?” Почему-то ему казалось, что это очень важно. Что именно в этом кроется причина странного, болезненно-нежного и тревожного чувства, растущего внутри. Рядом восторженно вздохнули: - Ох, Ванцзи-сюн действительно талант! Лань Сичэнь повернулся - и сердце пропустило удар. - Не Хуайсан! - невольно вырвалось у него. Юноша рядом немедленно повернул голову. - Мы зна…., - он ошарашенно округлил глаза и шепотом закончил, - комы?.. Цзэу-цзюнь?! - вскрикнул он так громко, что на них немедленно зашикали сидящие рядом. “Не в этой жизни”, - мелькнула мысль. А затем стало так горько, что Сичэню захотелось немедленно сбежать. Уйти, ничего никому не поясняя, закрыться в собственной квартире, сесть за низкий столик и просто закрыть глаза. Впервые он встретил кого-то… из той, первой жизни. Кого-то, кто не был из его семьи. Кого-то помимо его личного проклятия - А-Яо. Почему же именно Хуайсан? Он усилием воли усмирил бушующие внутри эмоции, даже попытался улыбнуться - что, скорее всего, сделало всё только хуже, потому что Не Хуайсан тихо ахнул и прикрыл лицо веером. Снова этот чертов веер! Неужели он тоже помнит?! Но вот так разглядывать лицо соседа было бы верхом неуважения, поэтому Лань Сичэнь отвернулся, глянул на сцену. На мгновение ему показалось - фигура в белом ханьфу, на поясе поблескивает Бичэнь. Спустя мгновение мелодия стихла, и наваждение спало. Брат, в белой рубашке и светлых брюках, неспешно поклонился, ушел за кулисы. - Прошу меня простить, - коротко бросил Лань Сичэнь тому, кто сидел рядом, и встал. Но мысль, которая вспышкой мелькнула в голове, заставила всё же обернуться. - Откуда вы знаете меня? - он вглядывался в это лицо, которое не видел века. Которое почти не изменилось - такие же темные глаза, тонко прорисованные черты, испуганно взмывшие вверх брови. - Я не… Лань Сичэнь почувствовал, как пол ускользает из-под ног. Оказывается, вспоминать - больно. Чертовски больно, особенно теперь. - Я незнаком лично, но вы же… Вы же Цзэу-цзюнь! Ваша музыка…Я ее обожаю! Ох, что с вами? Хуайсан поспешно подхватил его под локоть. Очень вовремя, надо сказать. Реальность словно уплывала, смазывалась цветными пятнами. - У меня с собой вода! Вот, выпейте! Должно быть, у вас голова закружилась из-за духоты. Вам нужно на свежий воздух! Я провожу… - Нет! - Сичэнь резко отнял руку, отступил на шаг. Хуайсан беспомощно нахмурился: - Но как же… - Не стоит беспокойства, - нашел в себе силы спокойно ответить Лань Сичэнь. - Я в порядке. Спасибо… за заботу. Не Хуайсан проводил его глазами, затем с резким щелчком закрыл веер о ладонь. Вэй Усянь отложил кисть и со вздохом поднялся, хрустнул спиной - от нескольких часов неподвижного сидения она немилосердно затекла. Зато картина была почти окончена. Ему одновременно хотелось поскорее отнести ее Лань Чжаню, с нетерпением вглядываться в это лицо, ловя бесценные отзвуки эмоций - и совсем не хотелось заканчивать. Прежде всего из-за того, что он к ней привык. Привык разговаривать с тем, кого изобразил на ней. Привык смотреть каждое новое утро в лицо строгого заклинателя в белом и тихо улыбаться: - Здравствуй, Лань Чжань. - Ч-что это вы д-делаете, господин Вэй? - спросил как-то Вэнь Нин, услышав, как Вэй Усянь бормочет над картиной, вдохновенно вымешивая краски. - В-вы с ней говорите? - Говорю, - согласился Усянь, даже не оглядываясь. - О, - пробормотал Вэнь Нин, решив для себя больше ничего не спрашивать. Всё-таки господин Вэй стал немного… странным с тех пор, как познакомился с тем молодым господином Ланем. Ну а вторая причина, по которой заканчивать не хотелось, было даже не решение самого Усяня вернуться в семейный бизнес и оставить свою мечту. Он ведь всегда сможет рисовать на досуге, верно? Пусть у него не будет выставок, не будет этой запланированной поездки по провинциям, этой вольной жизни - зато у него останется его семья. Нет, второй причиной было опасение того, что Лань Чжань возьмёт картину, поблагодарит и на этом всё кончится. Хотя… кончится что? Дружба? А это точно она? Лань Чжань никогда не писал первым, ни разу не позвонил… Может быть, он, Усянь, сам себе придумал то, что он хоть сколько-нибудь интересен Лань Чжаню? Вот и сегодня - он ещё час назад отправил Ванцзи сообщение с пожеланием хорошего выступления, но ответа так и не дождался. Вэй Усянь размял ноющие виски и невесело усмехнулся. Мобильный звякнул сообщением. “Конечно, это не он.” Усянь взял телефон, открыл сообщение и замер. Лань Чжань, 15.02: “Вэй Ин. Я отыграл. Ужин?” Спустя минуту Вэй Усянь отмер, улыбнулся и набрал: “Сянь-Сянь ужасно голоден! Знаю отличное кафе.”