По тонкому льду

Этой ночью Лань Ванцзи и Вэй Усянь не собирались спать. Покончив с ужином и двумя чашками улуна, они решили отправиться на ночную прогулку. Из дома им, стоит признать, удалось выбраться не так скоро: они никак не могли перестать друг к другу липнуть и самым хаотичным образом обжимались то на кухне, то у гардеробного шкафа, то среди вешалок в прихожей. До дальнейших действий, по взаимному согласию, было решено не доходить: ужасно измотанные, они все же понимали, что лучше будет повременить с интимными ласками, но сошлись на том, что по возвращении заснут в самых тесных на свете объятиях. — Как здесь здорово! Давай почаще тут гулять? — радостно озирался по сторонам Вэй Усянь. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, с теплом глядя на их сцепленные руки. — Парк был одной из причин, по которой я решил выбрать эту квартиру. Вэй Усянь шел почти вприпрыжку, и взятый им темп полностью устраивал Лань Ванцзи. Возможность снова увидеть своего любимого полным энергии стала бальзамом для его истерзанного последними неделями сердца. Звонкий смех Вэй Усяня наклеил на его душу неохватных размеров пластырь — со звездочками, зверушками и внушительной дозой пантенола. — Я покажу тебе одно место, — сказал Лань Ванцзи, кивнув на поворот у развилки. Свернув, они оказались в узком сквере с маленьким, замерзшим прудом. — Ого… — впечатлено протянул Вэй Усянь. Ледяная гладь завораживала. — Смотри, — Лань Ванцзи качнул головой в самый угол у кромки пруда. Место густо заросло кучерявыми кустарниками. Вэй Усянь подошел поближе и замер в немом восторге. — Какие милые! — прошипел он, стараясь не спугнуть шлепающих туда-сюда малышей. Под одним из кустов ютилась мама утка во всей красоте своего зимнего оперения. Воркуя, она присматривала за очаровательным потомством, юрко нарезающим круги вокруг ее статного тела. — Как ты о них узнал? — Я часто здесь гуляю. Тут проходит горячая труба, поэтому здесь всегда тепло. Они пережидают здесь зиму. — Вот это да… — завороженно наблюдал за утятами Вэй Усянь. Один из маленьких непосед врезался в его ботинок. Вэй Усянь сел на корточки и легонько коснулся его крошечной головы. — Он тебя не боится, — тихо сказал Лань Ванцзи, присаживаясь рядом. — Какой классный… Лань Ванцзи осторожно протянул руку вперед, и в его ладонь клюнул другой утенок. — Черт. Это надо было сфотографировать, — хихикнул Вэй Усянь. — Здесь есть рядом магазин? Давай купим хлеба? — Уток нельзя кормить хлебом. — Правда? А чем тогда, если не хлебом? — Кашами или мелко нарезанными фруктами и овощами. Хочешь, завтра вернемся и покормим? Я сварю овсянку. — И нам тогда свари, — улыбнулся Вэй Усянь, легко боднув Лань Ванцзи в плечо. — Не знаю, что ты в нее добавляешь, но у тебя она особенно вкусная. — Хорошо. Наигравшись вдоволь с шебутными малышами, Вэй Усянь плюхнулся на скамейку и меланхолично прижался к терапевту. — Знаешь, Лань Чжань… Про то, что я сказал… Ну, что у меня не осталось мотивации и все такое… — М? — Я все думал: как же мне зарядиться от кого-нибудь этой самой мотивацией? В какой-то момент решил, что просто буду кататься ради кого-то, кого люблю. Того, кто дарил мне заботу и тепло, того, кого я сильно ценю… У меня наберется несколько таких людей — знаешь, включая тебя. Чем не мотивация? И я стал убеждать себя, что катаюсь для мамы, и ради А-Ли, или тебя. Но… Это совсем не помогло. Мне так стыдно. Что я за человек такой, раз не могу даже собраться ради дорогих мне людей? Я думал: я же так тебя обожаю; мол, буду кататься во имя тебя. Только вот… Это убеждение не выдерживало реальности. Я не могу приземлить практически ничего, что делал раньше, хотя все движения настолько знакомы моего мозгу и телу, что я могу — мог — кататься даже с закрытыми глазами. И я пришел к выводу, что мотивация в лице тебя или мамы — совершенно бестолковая. Настолько, что она не просто не может убедить мой мозг отдавать нужные команды, но не может убедить даже меня самого. Но сейчас… Вот прямо сейчас..! Я… Я думаю, это такая ценность — кататься для мамы или для тебя. Особенно для тебя. Да все-что-угодно тебя. Я… Я даже поверить не могу: как среди все этих миллионов людей ты выбрал именно меня? Мы же такие разные, и я столько проблем тебе доставил. И все же мы сейчас здесь… Это такое чудо, — прошептал Вэй Усянь, уткнувшись в плечо Лань Ванцзи. — Вэй Ин, — Лань Ванцзи осторожно взял Вэй Усяня за подбородок. — …То, что мы тогда, полгода назад, встретились, не зная друг о друге — чудо. То, что ты так старался и не сдавался, даже видя, что я совсем не отвечал тебе тем же — чудо. То, что ты проявил такую инициативу и позвал меня с тобой работать — чудо. И то, что ты все эти дни не срывался рядом со мной, потому что не хотел расстроить — это тоже чудо. Все, что ты делаешь со мной — невероятно. И для меня честь служить для тебя мотивацией. Даже самой бесполезной. — Ты не бесполезен! — крепко обнял его Вэй Усянь. — Ты самый лучший на свете! Ты мне так помогаешь! Ты так много для меня значишь, Лань Чжань! Лань Ванцзи увидел, как в глазах напротив блеснула влага. — Вэй Ин, — стер он серебристую слезинку. — Я… Из-за тебя и только из-за тебя я хочу попробовать снова! Плевать, что я уже весь в синяках! Значит буду целиком синий! Ты! Ты такое сокровище, Лань Чжань! Я так тебя люблю! Боже, как же я тебя люблю! — И я тебя люблю, — прижал его к себе Лань Ванцзи. Вэй Усянь зарылся носом в капюшон его куртки и прижался сильнее. Лань Ванцзи стал нежно гладить его по волосам, любуясь звездами. Ночь выдалась совсем безоблачной. Ясной. Волшебной. Лань Ванцзи медленно выпустил бледное облачко пара. И все же эта зима, несмотря на все пережитые тяжести — настоящая сказка.

***

— Да, Нелли. Возьми зубную щетку. И когда будешь… Энтони вдруг замер, наблюдая за фигурой на катке. Вэй Усянь делал петлю по льду, уверенно переставляя ноги. На повороте у него задрожало бедро, и все его тело непроизвольно повело в сторону. Энтони наблюдал до боли знакомую картину: Вэй Усянь упал, проехавшись по скользкой поверхности льда. Однако, вопреки ожиданиям наблюдавшего за ним тренера, спортсмен рысью поднялся и, не отряхиваясь, помчал вперед. Падение его только что… Раззадорило? Голос дочки что-то щебетал в трубку, пока Грайс, завороженный катанием Вэй Усяня, не проронил: — Папа тоже тебя любит. До вечера. Он сунул телефон в карман и подошел к бортику: — Эй, сегодня какой-то особенный день? Вэй Усянь обернулся и радостно выкрикнул тренеру: — Да! День, когда я снова понял, как здорово жить жизнь! — Вэй Усянь подъехал поближе и задорно улыбнулся. — Вот увидишь, Тони! Я еще приду в форму! Грайс довольно усмехнулся: — Ловлю на слове! Раз ты воспрял духом, то начнем по новой. Бильман. Десять вращений. Давай, пошел! — Так точно! — прорычал Вэй Усянь. И он бы не был самим собой, если бы мало-помалу его обещание вернуть себе форму не начало оправдывать себя.

***

— Да они совсем там офонарели с этими нововведениями! Кто вообще вносит изменения в дресс-код посреди сезона?! — трещал голос Сунагами по видео-связи. Японец сидел перед камерой в пижаме и периодически размахивал руками, расправляясь с бананом. — Да, мне уже пошили белую тройку для афтерпати, — подал голос Фабиано. — Мила тоже рвет и мечет: она хотела пойти в красном. А Вэй Усянь там чего молчит? У тебя камера что ли зависла? Вэй Усянь страдальчески промычал и повернулся к ноутбуку. — Нет, у меня просто все болит. — Что, даже язык? — хмыкнул Сунагами. — Тебе лучше не знать, от чего у меня обычно болит язык. — Ну так чего? — на экране увеличилось лицо Фабиано. Стянутые в пучок кудри упрямо свешивались на его загорелое лицо. — Ты разве не собираешься прийти в чем-то экстравагантном? — Не знаю, — устало посмеялся Вэй Усянь. — Я еще об этом не думал. Вдруг в динамиках раздался сбивчивый голос Дамиана: — Mon amis! Извините, я тут отлучился — мне тренер звонил. Но! Что я узнал! Ловите супер-новость! — Ну-ка, — раскачивал ногами на фоне Фабиано. — Броссо снялся с Чемпионата мира! У Вэй Усяня подскочили брови. — Чего?! — проорал в микрофон Сунагами. — У него стрессовая травма! — хмыкнул Дамиан, довольный тем, что стал посланцем такой горячей сплетни. — Что-то с сухожилиями на спине. Больше ничего не известно. — Обалдеть, — протянул Фабиано. — Напишу Хорхе. А то он опять все продрыхнет. Вэй Усянь задумчиво перекатился на спину. Вот это да. Он не мог не понимать, как это, должно быть, обидно. Он никогда бы не позволил себе радоваться такой новости, однако… Что ж, это несколько меняло предстоящий расклад сил?

***

— А-Ли, тебе нужно беречь себя! Давай я открою! Яньли мягко рассмеялась и протянула Вэй Усяню пластиковую соусницу из доставки. Вот уж действительно — непреодолимое испытание для ее рук! — Где Вэй Усянь? — раздался голос в прихожей. — Я здесь! Что ты хотел, А-Чэн? — не оборачиваясь, ответил тот. — Вот, А-Ли, держи. — Ты мой герой, — чмокнула та брата в щеку. — А-Чэн, не поскользнись! — Да не поскользнусь, — улыбаясь, проворчал тот. — Я видел, как Лань Ванцзи уезжал в противоположную сторону. Чего он не остался? — У него работа, — пожал плечами Вэй Усянь. — Мы договорились, что он только отвезет и заберет меня. — Ну ладно. Но пусть не думает, что он не часть семьи! Вправь ему там мозги как следует. — Хорошо, — рассмеялся Вэй Усянь. — Ты там не видел папу по пути? Я больше не могу ждать! — Это я не могу ждать! — появился в столовой Цзинь Цзысюань. — Господи, я уже неделю терплю! У меня так все волосы выпадут! — Ничего не выпадут, — улыбнулась А-Ли и позволила мужу обнять себя со спины. Руки Цзинь Цзысюаня легли на ее округлившийся живот. Час спустя Цзяны, знатно набив животы жареным цыпленком, в предвкушении наблюдали за тем, как Яньли методично распаковывала торт, срезая по кругу бесконечные бирки и ленту. — Я сейчас поседею, — просипел Цзян Чэн. — Не ты один… — накрыла лицо Юй Цзыюань. — А-Ли, милая, может, тебе помочь? — Все в порядке, мама. Я справлюсь. Когда торт предстал праздничному столу без упаковки, Яньли взглянула на мужа. — Давай. — Я-я?! — Ты. Давай, ты сможешь. Цзинь Цзысюань трясущимися руками взялся за нож. — Вот так. Осторожно, — погладила его по спине Яньли. Цзинь Цзысюань погрузил лезвие в торт, смазывая завихрения крема. — … — … — … — … — …Ну что там? Цзинь Цзысюань медленно вытащил нож. — Зараза! — не выдержал Цзян Чэн и шлепнул по коленке. На ноже не осталось ни единой крошки! Побелевший Цзинь Цзысюань снова сделал надрез, формируя небольшой кусок. — И подцепляй, — руководила его действиями Яньли. Цзинь Цзысюань поддел кусок лезвием ножа и выдохнул. Резким движением он поднял кусок вверх. Цзянам предстали три отчетливо голубых коржа. — …Мальчик, — прошептал Цзян Фэнмянь. — Мальчик! У нас будет племянник! — кинулся на Цзян Чэна Вэй Усянь. Тот набросился на него с обалделыми объятиями в ответ. Сложно сосчитать, сколько бутылок шампанского было открыто за тот день. И сколько шотов текилы выпил будущий отец, ужасно благодарный богатой коллекции спиртного в этом доме. Когда Лань Ванцзи приехал за наклюкавшимся Вэй Усянем, тот с трудом держался на ногах и прелестно икал в обнимку с бутылкой. Мутное стекло охлаждало его покрасневшие щеки. Яньли заботливо собрала его вещи и на прощание оставила теплый поцелуй в лоб. — И он как! А я как! И мы все вместе! — Вэй Ин, смотри под ноги, пожалуйста. — Да-да, так вот! Лань Ванцзи усадил Вэй Усяня на переднее сиденье и крепко пристегнул ремнем безопасности. — А я ему говорю! — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, потянув на себя ручник. — Здорово. Вэй Усянь болтал всю поездку до дома. Он так радостно и воодушевленно делился эмоциями, что терапевт не мог сдерживать улыбку каждый раз, когда в салоне снова и снова звучало «Я буду дядей, можешь себе это представить?» или «Черт возьми, у меня будет племянник!». Припарковав машину, Лань Ванцзи привычно понес на себе сонного Вэй Усяня, цепко, как обезьяна, обвившего его шею. Прежде чем поставить сигнализацию, он заглянул в багажник и забрал корзинку яблок, которую ему молча всучила Юй Цзыюань, когда они покидали их семейный дом. Лань Ванцзи хмыкнул, смотря в темноте на желтые яблоки. Кажется, до их перемирия осталось не так долго. Все налаживается. Потихоньку.

До Чемпионат мира 2 месяца