Исекай ведь работает не так!

      Жуайез слушал меня внимательно, не перебивал, и все больше мрачнел, а в глазах начала подниматься настоящая ненависть.       Изабель, которая осталась с мужем, была откровенно испуганная, и жалась к супругу, невольно ища у него защиту.       — Очень хорошо, что вы пришли ко мне, — после недолгого молчания ответил все-же Жуайез, — Я решу эту проблему.       — Я могу помочь, — добавила я под конец, — раз взяла на себя ответственность перед господином Аароном, то за свое слово нужно отвечать. И Седрик мог бы многое нам рассказать.       Жуайез промолчал некоторое время, обдумывая мои слова, и смотря куда-то сквозь меня. Изабель вдруг наклонилась и шепнула что-то ему на ухо.       — Хорошо, приходите завтра в императорский двор, я распоряжусь чтобы вас пустили.       На этом беседу и закончили.

***

      На следующий день, взяв с собой Седрика, я отправилась в императорский двор, где была официальная то ли резиденция, то ли просто дом Ордена Святой Сотни.       Седрик был молчалив, а я не желала начинать разговор, смотря на маленькое окошко кареты. Мы уже подьезжали.       Внешний вид резиденций рыцарского Ордена поражает своей величественностью и грандиозностью. Высокие каменные стены, построенные из прочного серого или светлого камня, возвышаются над окружающим ландшафтом, создавая неприступное впечатление. Башни, увенчанные острыми крышами, поднимаются к небу, а их зубчатые края служат напоминанием о военной мощи и готовности к защите.       Входные ворота, выполненные из тяжелого дерева с металлическими накладками, украшены резьбой и гербами Ордена. Ворота ведут в широкий внутренний двор, где можно увидеть фонтаны, цветущие сады и места для тренировок. Двор окружен галереями с арками, где рыцари могут собираться и обсуждать важные дела.       Окна резиденций высокие и узкие, с витражами, изображающими сцены из легенд и истории Ордена. Эти витражи не только служат украшением, но и пропускают мягкий свет, создавая особую атмосферу внутри. На крышах могут располагаться флажки с символикой Ордена, развевающиеся на ветру.       Вокруг резиденций выкопаны глубокие рвы, заполненные водой, и возводены дополнительные укрепления, такие как бастионы и наблюдательные башни. Эти элементы подчеркивают не только защитную функцию, но и величие архитектурного замысла.       Весь ансамбль резиденции гармонично вписывается в природный ландшафт, создавая атмосферу силы, стабильности и благородства, что делает её настоящей крепостью для защитников чести и справедливости.       Карета остановилась прямо у входа, и Рон, мой телохранитель, открыл для меня дверь. Я взяла поданную руку и спустилась, а потом подождала пока выйдет Седрик. Нас уже ждали, рыцарь святой сотни поклонился мне и пошёл в сторону входа. Мы с Седриком поспешили за ними.       Внутри резиденции царит атмосфера благородства и строгой дисциплины. Огромные залы с высокими сводами украшены гобеленами, рассказывающими о славных победах Ордена. В центре располагается тронный зал, где рыцари собираются для обсуждения важнейших дел, а его стены обрамляют портреты великих предков.       Но в этот раз там никого кроме Жуайеза не было. Он сидел во главе круглого стола, и что-то рассматривал на карте, когда мы вошли. На удивление, сегодня на нем не было рыцарской формы.       — Вот, привёл, — отчитался сопровождающий рыцарь.       Жуайез внимательно осмотрел нас, больше задержался на Седрике, и кивнул.       — Спасибо, Марвин, ты свободен.       Марвин немного поклонился мне, развернулся и зашагал прочь. Я, взяв Седрика за плечо, прошла глубже в зал и Жуайез жестом указал на свободные стулья с высокими спинками.       — Прошу, присядьте, — он сложил руки домиком, в упор смотрел на моего спутника, — Седрик, да?       — Да, сир, — ответил мальчик, с любопытством осматривая красивые гобелены.       — Хорошо, сейчас ты мне ещё раз расскажешь все что знаешь. И давай без тайн, чтобы мы могли найти всех виновных быстрее.       И Седрик начал говорит. Оказывается, есть такая женщина, лица которой они никогда не видели. Всем она известна просто как «мадам». Эта мадам собирает детей с улиц якобы на приют, дает возможность привести себя в порядок и ведёт знакомить якобы с людьми, которые хотят их усыновить. Чаще всего это были пожилые вдовы, а мужчин, на удивление, мало. Седрик тоже как-то попался на это, они поехали к какой-то старой женщине. Вначале она с ним просто общалась, задавала вопросы о увлечениях, вкусно кормила и одаривала подарками. Он действительно поверил что его усыновят. В первое время старуха могла погладит его по голове или плечам, поправит одежду и на этом как бы все. Но с каждым днем ее жесты становились все смелее, а руки оказывались там где приличные люди обычно не трогают. После первой попытки раздеть его, Седрик просто сбежал, а потом вечно спокойная «мадам» отхлестала его и ещё несколько провинившихся детей кнутом, назвав неблагодарными ублюдками.       Ранее добровольное нахождение потом стало принудительным, а каждая попытка сопротивляться жестоко наказывалось.       Раз в месяц мадам отбирала пару деток и везла в свой дом, но не для того чтобы показывать старым извращенцам. У мадам оказалось есть сын, и она везла их, чтобы они провели с ним время. Седрик тоже был там несколько раз, так как понравился её сыну, Перси, и тот как-то оговорился, что и сам был жертвой домогательства, только от родной матери.       При этих словах и так мрачного Жуайеза словно перекосило, а я чувствовала как к горлу подступает тошнота.       — Марвин! — громким и очень злым тоном позвал Жуайез своего помощника.       Марвин вошёл в зал с удивленным лицом, не понимая почему его вечно спокойный капитан так разозлился за какие-то пол часа.       — Собери-ка мне группу из двух десятков людей. Всех брать нет смысла.       Марвин коротко поклонился и покинул зал. Через полчаса рыцари уже собрались перед входом, и ожидали команды и суть приказа.       Жуайез стоял на ступеньках, чтобы его могли видеть все. И заговорил все еще не до конца успокоенным тоном.       — Сегодня ко мне обратилась леди де Ладена с просьбой о помощи, и привела с собой юного Седрика. Он поведал мне о тёмных уголках нашей империи, о местах где гнилые люди превратили детскую невинность в товар. Моя ошибка, я виноват что не доглядел, но пора положить конец этому. Мы — рыцари, давали обет защищать и оберегать беззащитных. Но о каком долге мы можем говорить, если маленькие дети переживают этот кошмар у нас под носом? Сегодня мы выступим единым, и представим всех виновных перед верховным судом Церкви. И мы будем теми, кто вершат правосудие.       Рыцари поддержали его овациями и боевым кличем. Жуайез улыбнулся им, и велел собираться в дорогу. Седрик, все еще не веря в происходящее. Я положила руку ему на плечо, мягко улыбнувшись.       Пусть всю работу за меня сделали рыцари, но я все равно чувствовала невероятную гордость за себя. Это наверное впервые когда я занималась благим делом.       Рыцари прибыли в один из на вид неблагополучных районов города. Тут было сыро, грязно, и некрасиво. Тесные улицы, маленькие домики, хаотично разбросанные по всему району, и жирный слой грязи на окнах. Там, слушая рассказы Седрика, прошли по запутанным улицам, едва ли влезая вдвоём на одну дорогу. Жуайез приставил ко мне Марвина, велев присматривать.       Мы прошли на очень выделяющуюся среди этой грязи улицу. Это место даже могло сойти за ухоженную деревушку. Только дом был один. Посреди красивой лужайки стоял высокий, каменный дом с многощипцовой деревянной крышей.       — Берём только взрослых, детей не трогаем, — коротко велел Жуайез, и глянул на меня, — Вы все еще уверены в своем решений?       — Да, если тут больше предпочтений отдают женщинам, то не стоит их отпугивать раньше времени.       Жуайез чуть отошел в сторону, играя роль моего охранника, и на нем как раз кстати не было эмблемы Ордена Святой Сотни. Глубоко вздохнув, я припомнила все слова Седрика из его рассказа. И постучалась.       Послышался топот ног, и дверь открылась. Передо мной стояла достаточно опрятная женщина в сером платье, чем-то похожая на горничную.       — Добрый день. Чем могу помочь? — она обаятельно улыбнулась, и я поняла на что велись дети.       У неё была очень красивая улыбка. Ряд белых, ровных зубов, ямочки в уголках, словно она очень любит улыбаться. Небольшие морщинки между глаз, а серые глаза были тёплыми.       — Мне бы хотелось посмотреть на «маленьких ангельских душ», — при этих кодовых словах взгляд женщины стал более цепким, — Понимаете, я уже год со свадьбы забеременеть не могу! И мы с моим мужем решили присмотреться к невинным детям, чтобы сделать благое дело.       — Ну разумеется, — теперь её улыбка не казалась благоприятной, от неё меня тошнило, — А это ваш муж?       — Нет, это мой слуга. Мой муж болеет Обеситазом, поэтому не смог приехать лично.       Обеситаз - это очень сильное ожирение, когда ты не можешь самостоятельно двигаться. В этом мире его называют болезнью богачей, потому что только они могут позволить себе сахар и шоколад, от которой чаще всего и заболевают. Так ненавязчиво я намекнула о своем богатстве.       — Женщины лучше разбираются в детях! Материнский инстинкт дает о себе знать, даже когда своих детей нет! Пройдемте, — она шире раскрыла двери.       — Как мне к вам обращаться? — спросила я по пути.       — Мадам Октавия.       Это больше не моё любимое имя…       Давно научно доказано, что не бывает у людей никаких инстинктов. Но я решила не говорить об этом и прошла в дом. Тут было очень даже ничего, даже красивее чем бывший родительский дом. Два этажа, светлые стены, большие окна, в большинстве закрытые нежно персиковыми шторами. Дети сидели на мягком, пушистом коврике, и что странно — никто не сидел на очень мягких на вид диванчиках у уютно потрескивающего камина. Да и на самом ковре, на более внимательный взгляд, мало кто сидел. В основном на деревянном полу. Все они были хоть и худыми, но чистые и опрятно одетые.       — Какого ребенка вы хотите? — спрашивала «мадам», оглядывая детей, — Мальчика? Девочку? Особые пожелания?       — Мне бы хотелось хорошо «воспитанных» девочек. Мы с мужем посмотрим на них у нас дома.       — Конечно, Руя, моя милая, пройди со мной.       Названная Руя немного побледнела, с ужасом взглянула на меня и Жуайеза, но покорно прошла. Мы поднялись на второй этаж, прошли в типа кабинет, а Жуайез занял место у окна. Полагаю там он мог видит и дать сигнал своим рыцарям. Все-же для начало нужны доказательства, а я тут кто-то по типу понятых, хотя в слове капитана Святой Сотни никто сомневаться не посмел бы.       «Мадам» подозвала Рую к себе, и неспешно принялась расшнуровывать её платье. Я видела как сильно сжал кулаки Жуайез, но он, поймав мой взгляд,скрыл руки за спиной. Его лицо было непроницаемым, если не считать поджатых губ.       «Мадам» скинула детское платьице в пол, когда Руя негромко всхлипнула, и терпению Жуайеза пришёл конец. Схватив вазу с ближайшего комода, он просто разбил им окно. Я думаю что «сигнал» был немного другим, но в такой ситуации я сама себя плохо контролировала.       «Мадам» вскинула удивлённый взгляд, смотря то на Жуайеза, то на меня. Когда взгляд снова перешёл на взбешенного рыцаря, я чуть рванула вперёд, хватая Рую за руку и дергая на себя. Схватит её платьице я не успела, поэтому накинула собственный плащ, которое висело на ней парусом.       — Мадам Октавия, — с немного дрожащей от гнева голосом обратился Жуайез, — Вы обвиняетесь в растлении несовершеннолетних и продаже людьми. Пройдемте со мной?       Внизу слышались крики, топот множества ног, и лязг металла. Странно, охранников в этом месте я не видела.       — Вы не посмеете! У меня есть друзья при дворе! Влиятельные друзья!       — Не волнуйтесь, как настоящие товарищи, совсем скоро они последуют за вами, —уверил Жуайез, который легко перехватил намеренную схватится за нож на столе руку.       В этот момент в кабинет ворвался еще и Марвин, который не вел себя так же церемонно, как его капитан, и одним казалось бы лёгким ударом в заднюю часть шеи вырубил женщину. Жуайез испепелил помощника взглядом, на что тот невинно улыбнулся.       — Леди Лукреция, вы в порядке? — учтиво поинтересовался Марвин.       — Все в порядке, сир Бофор, а вы можете поделиться результатами своего расследования?       — Конечно, потом как нибудь расскажу, или сами из газет узнаете.       А, точно, была в этом мире волшебная вещь по названию “газета”. Ради него автор добавил печатную машинку раньше времени. Ох, сколько же хейта на него за это полилось. Автор тогда забросил работу на два месяца, пока его не залили донатами и извинениями более адекватная часть фандома.       Книги… я же прочла столько книг! Ох, я так могу легко стать великой писательницей! Немного поменять сюжет под нынешний лад, и плевать на авторские права. Авторы ещё даже родиться не успели.       От неожиданной идеи я аж вдохновилась, и довольная вышла с маленькой Руей. Причём она шарахалась от меня сильнее, чем от толпы незнакомых мужчин. Едва ли не залившись слезами от моей попытки поднять её, она тем не менее с охотой пошла на ручки к Марвину.       В коридоре действительно оказались стражники этого места, впрочем, уже скрученные. Убивать их зачем-то не стали. Или у Святой Сотни такие принципы, что звучит глупо, или это нужно для следствия.       — Что будет с этими детьми? — спросила я у Жуайеза.       — Пока не придумал, — честно ответил рыцарь, ведущий за ручку мальчика.       — Я своим именем пообещала господину Аарону, что позабочусь о Седрике, — рассказала я, не спеша садиться в карету, — Возможно, я смогу уговорить отца позаботится и о них? Уверена, он меня поддержит, а я смогу позаботиться о детях.       Никогда не любила детей. Вот вообще. Маленькие истеричные создания — вот что я думала о тех, с кем был знаком. Конечно, такими были не все, я так же знала и адекватных детей. Но обычно таким уже от семи лет. Разница в том, что обычно в романах, за некоторыми исключениями, дети прекрасные создания. А ещё я читала немало о том, какими полезными они потом становились. Разумеется, я бы даже не подумала о том, чтобы подкладывать их под кого-то, но и без лишней аморальщины можно много что придумать. Да и состояние Ладена позволяет мне нанять опытных нянек.       Да и Жуайез теперь смотрел на меня если не с уважением, до этого дорасти надо, то с одобрением.       — Я буду рад, если вы поговорите с отцом, а пока дети поживут в резиденции Святой Сотни. Моя жена так любит детей, думаю она будет рада присмотреть за ними некоторое время.       На этом и разошлись. Я поехала домой вместе с Седриком, который смотрел на меня как на святую, и думала над последующим разговором с новым папочкой.       Чтобы выиграть время, я первым делом отправилась в ванную.        Хотелось смыть с себя невидимую грязь, расслабится и подумать над предстоящим разговором.

***

      Не знаю, почему мое тело так предательски дрожит. Вроде благим делом собираюсь заняться, а чувство словно сама людьми торгую. Дорога до кабинета отца казалась неприлично короокой, а высокие стены коридора казались уже и давили на меня. Начитавшись про кошмарных отцов, любовь которых надо обязательно заслуживать, я готовилась к худшему и вот, стою перед дверью. Дворецкий осторожно открывает мне двери.       Это впервые когда я тут. Обычно сюда запрещено заходит без веской причины. Кабинет оказался очень просторной, с многочисленными столами, за которыми сидели отцовские секретари и помощники. Они все были заняты, о чем-то переговаривались, уточняли как написать письма и когда отправлять. Зыркнули в мою сторону, коротко поклонились и дальше взялись за работу.       Герцог сидел посередине комнаты, за большим дубовым столом, в высоком кресле с зеленой обшивкой и серебряными узорами.       Мой реверанс за последнее время стал лучше, но у меня все равно дрожали ноги. Герцог поднял внимательный взгляд поверх очков.       — Я уже знаю что ты сделала, и кому что пообещала, — начал он разговор.       — Уже знаете? — удивленно спросила я, резко подняв голову.       — Ты правда думала, что я отправлю тебя одну в богом забытое место? — удивился в ответ Герцог, — Этот Жуайез парень хороший, надёжный, но к своим людям доверия больше       Наверное это был тот момент, когда я поняла какой у моего нового отца уровень контроля. Он всегда знает что я или мои брат делаем, в какие дела влипаем, но никогда не мешает, пока наши ошибки не становятся фатальными, разруливая ситуацию под самый конец, а до этого давая решать самим.       Возможно поэтому Рудольфус вырос таким самостоятельным. Я узнавала, у него собственные фермы, где он выращивает породистых охотничьих птиц на продажу, и его бизнес неплохо так идёт.       А Лукреция оказывается каждый месяц из своих карманных денег жертвовала кругленькую сумму на церковь, и это одна из причин, по которой императрица взглянула в ее сторону. Благородное происхождение, хорошая репутация и добрый характер. Что ещё надо?       Я даже не знала что у попаданок бывают карманные деньги, они всегда так мучаются в поисках денег и дополнительного заработка. А Лукреции выделяются карманные на каждый месяц, которые она может обналичить в любой момент и никто ей ничего за это не скажет. Удобненько. Только в карманные деньги входили все покупки по типу платьев, украшений или других дорогих безделушек. Сумма внушительная, но если вычесть это все, и еженедельные попытки съездить в город, поесть в новом крутом ресторане и покататься на дирижабле, то остаётся совсем немного.              Мне этих денег не хватит.       — Я знаю и о детей, примерное число, и тому подобное, — нахмурился Герцог, — У них даже документов нет. Впрочем, с бюрократией я могу разобраться, мне нужны лишь имена.       — Вы мне поможете?       — А ты думала, я одну тебя оставлю разгребать такое непростое дело? — столько раз подряд удивление на его лице я не видела, — Конечно я решу все основные вопросы. В районе Ла Ривьер недавно закончились постройки поместьи для сдачи в аренду. Съезди туда, осмотрись, и выбирай на свой вкус. Я все оплачу.       И я поняла насколько прекрасным человеком был Герцог. И нет, дело не в деньгах. Он настолько отличался от псевдо отцов других попаданок, и не начинал любить дочь после того, как она любовь «заслуживает», что просто не мог не вызывать если не любовь, то уважение. Я была самим собой, Лукреция была собой, и за это он любил её, и потом меня. Он никогда не игнорировал детей, несмотря на завалы по работе, он никогда не выделял одного, давал самореализоваться. И тут не было тех самых отвратительных слуг, весь дом ходил по струнке смирно, следовали всем правилам, и за все время никто даже не подумал сказать что-то резкое или обсуждать за спиной ни меня, ни Рудольфуса. Такое жестоко каралось.       Дина рассказывала про один случай из самого детства, когда служанка попробовала ударом указки по руке наказать Рудольфуса. Тот даже в детстве терпилой не был, и та дамочка вылетела из Герцогства, ещё и без местного аналога трудовой книжки, без которой тут на работу толком не устроишься.       — Спасибо, пап.