КРОВ(ь)

*1918 год. Деревня Даниловское*

Отгремела зима всеми своими вьюгами, морозами и пургой. В начале марта в деревню пришла долгожданная оттепель. Даниловские мужики собирались на народные собрания, где приезжие из Москвы социалисты втолковывали им, что уничтожили царя-батюшку вместе с Временным правительством, и наступило новое время. Время, когда с мнением рабочего класса и крестьянства будут считаться в правительстве. Что землю, отнятую у буржуев, поделят и отдадут крестьянам. Но скоро придëт пора посевов, и уже стоит готовить поля и семена, дабы прокормить рабочий класс в городах и тем самым послужить доброму социалистическому делу. Услышанное на собраниях даниловские мужики передавали крестьянам из других деревень, куда социалисты ещë не успели сунуться со своими декретами. Многие вздохнули свободно, ведь социалисты с эсерами уж точно наведут порядок после хаоса, учинëнным Керенским с его Временным правительством. Меж тем с фронта возвращались после подписания Брестского мира солдаты. Вернее, этот сброд нельзя было назвать солдатами. Дезертиры, инвалиды, отпетые мрази и прохиндеи сели на шею деревенским работягам. Мужикам это совершенно не нравилось. Явились — не запылились, нахлебнички! Тем более, крестьянам слабо верилось, что солдатня эта действительно защищала Россию. Не походят эти люди на героев! В Даниловской больнице всë шло своим чередом. Правда, не хватало нужных лекарств, но медики как-то справлялись. Малиновский и Прямухин умело исполняли свой медицинский долг. Николай начал слезать с морфия на более лëгкий опиум. Всë благодаря стараниям Александра и Таси. Всë чаще вампир заставал коллегу за рабочим столом, что-то пишущим своим мелким и косым почерком. — Хочу подробно описать наркотическую зависимость, — объяснил Николай Малиновскому, — а ещë у меня почти закончены записки об опыте работы медиком в деревенской глуши. Александр Юрьевич одобрил литературные поиски Прямухина. Ведь коллега пережил все ужасы морфинизма. Ему было что рассказать. Вампир надеялся, что записки Николая могут помочь отвратить человеческие умы от страшного яда. Весенним вечером Прямухин открылся Малиновскому. Оказывается, его отец был священником, и юный Николенька жил вместе со своей большой семьëй в Киеве. Несмотря на то, что старшие Прямухины были глубоко верующими людьми, сам Николенька в Бога не верил. Мальчик отучился в гимназии и поступил в медицинскую академию. Товарищи по академии познакомили его с Тасей. И Прямухин влюбился. Да так влюбился, что хотел застрелиться, когда она не приехала в Киев, потому что ей запретили родители. Но всë обошлось благополучно, и Прямухин с Тасей вскоре поженились. Но тут Николая отправили на фронт. Жена поехала за любимым, обучившись фельдшерскому делу, чтобы помогать Николеньке в операциях. Затем последовало недолгое пребывание в родном городе и ссылка по службе в Даниловское. Деревню Прямухин просто ненавидел. Считал, что это дыра. Но вскоре приехала Тася, и это как-то скрасило серые будни деревенского врача. Прямухин также рассказал историю о том, как стал морфинистом. Даже прочитал свои записки. Малиновский выслушал этот отрывок биографии коллеги с еле скрываемым отвращением. Не может интеллигент докатиться до такого! Попросту не может! Благодарности Николая Александру Юрьевичу были несколько суховаты. Благодарности Таси сопровождались слезами и причитаниями. Вампир был доволен, что смог спасти человека от тяжëлой зависимости. Это было не сравнить со множеством излеченных мелких чиновников и мужиков. Наверное, потому что они не стали Малиновскому близкими, почти родными. Однажды, где-то в середине марта, во двор больницы приехал автомобиль. Непонятно было, как он вообще доехал до Даниловского по каше из снега и грязи, по плохим дорогам. Вероятнее всего, он приехал с ближайшей железнодорожной станции. Из машины выпрыгнул мужчина с белыми волосами, одетый легко, не по погоде, но холода совершенно не чувствовавший. Навстречу ему бежала фельдшерица Тася, чтобы справиться, кто он, откуда и зачем приехал. — Вы, верно, привезли лекарства? — поинтересовалась девушка у мужчины. Тот помотал головой. — Нет, я к Малиновскому. — А, к Александру Юрьевичу? Он сейчас занят: у него операция, — ответила фельдшерица, изучая загадочного незнакомца. Интересно, кто он Александру Юрьевичу? Друг? Дядя? Или просто знакомый? На отца вроде не похож. — Это срочно. Поэтому я вынужден ненадолго прервать его, — решительно проговорил мужчина и зашагал к больнице. Тася ринулась за ним. — Вам туда нельзя! Совершенно нельзя! Александр Юрьевич занят! Ну куда же вы? — кричала она и пыталась остановить посетителя. Но тот уже нашëл операционную и бесцеремонно открыл дверь. Фельдшер и доктор подняли глаза, чтобы узнать вошедшего. Митрич уже хотел возмутиться, что делает в операционной посторонний, но Александр воскликнул: — Владимир Аркадьевич? — Александр Юрьевич, простите ради бога! Я его не смогла остановить! — в кабинет ворвалась фельдшерица. Владимир Аркадьевич, или, как вы уже поняли, Вольдемар, сказал: — Доделывай операцию и собирай вещи. Пора уезжать. — Хорошо. Подождите пока в моëм кабинете. Таисия Сергеевна вас проводит, — Малиновский что-то шепнул фельдшеру Митричу, и они снова принялись за дело. Тася провела Чернышëва в кабинет Александра. Вольдемар уселся в кресле и критично осмотрел костюм. Совсем посерел, бедняга. Девушка заметила это и спросила: — Вы надолго к нам, Владимир Аркадьевич? — Нет. Только заберу Александра, и мы уедем отсюда. — К-как уедете? Куда? — ошеломлëнно воскликнула Прямухина. — Подальше от этих социалистов, — посерьезнел мужчина, — даю слово, что уже через год они перебьют всех дворян и интеллигентов! Ну уж нет! Я им не дамся! И Сашку в обиду не дам! — Простите, а вы Александру Юрьевичу… — Он мой ученик, — ответил Вольдемар, — знаете, я горжусь им. Он предан своему делу и никогда не пройдёт мимо чужой беды. Вижу, трудности не сломали его. Это очень похвально. Фельдшерица обрадованно рассказала Чернышёву про своего мужа. — Вот что и требовалось доказать, — польщённо подтвердил Вольдемар. Через час вошёл Малиновский и застал своего учителя и фельдшерицу за чаепитием. — Чудно, Саш. А теперь собирайся. Только много вещей не бери. Я сам налегке. Александр кивнул, побрал кой-что со стола и ушёл. — А куда планируете уехать? — спросила Прямухина. — В Крым. Меня один хороший знакомый позвал. Англичане планируют увезти на своём линкоре беженцев. — А где же будете жить? — За границей, очевидно. Таким, как мы с Сашей, здесь делать нечего, — печально констатировал Вольдемар. Тася тяжело вздохнула. Александр стоял посреди кабинета и анализировал, что взять с собой. Многое придётся оставить. Больно оставлять здесь свои медицинские книги и безделушки, с которыми связано так много воспоминаний. Так больно отрывать это от своего сердца. Перерывая бюро, Малиновский обнаружил обручальное кольцо с бриллиантом. Александр приблизил его к глазам, чтобы получше рассмотреть. Сердце сдавила тупая боль, от которой хотелось плакать. Перед глазами у вампира пронеслась вереница счастливых воспоминаний. В голове всплыл образ. Такой родной, такой любимый, но настолько недостижимый, что хоть на стенку лезь от тоски. Малиновский снова глянул на кольцо и крепко-крепко поцеловал бриллиант на нём. Так он будто бы приблизился к мутному образу с длинными светлыми волосами и серо-голубыми глазами, смотрящими влюблённо и весело. — Я тебя никогда не увижу, — горячо зашептал Саша, всхлипнув, — я так виноват перед тобой. Но я ведь монстр. А ты… я бы убил тебя. Ты не должна была узнать о том, кем я стал. Ты должна была встретить достойного смертного, чем жила бы с таким, как я. Любимая, я ушёл не потому что хотел уйти. Я должен был защитить тебя от себя. Прости… Прости… Я чудовище… В комнату еле слышно прошёл Вольдемар. Он приблизился к расположившемуся на корточках Саше и присел перед ним, положив ему на плечо руку. — Всё ещё скучаешь по ней? Малиновский кивнул. Чернышёв взглянул на кольцо в ладони ученика. Вольдемару хотелось резко заметить, что Саша сам виноват в своей беде, но подумав немного, промолчал. В конце концов, Вольдемар всё-таки сам сорвался тогда, в майский вечер шестидесятидвухлетней давности. Вампирские законы гласили, что Обращение должно быть добровольным и обговорённым в Совете Высших вампиров заранее. Но Чернышёв нарушил правило, и его чуть не исключили из Совета. Его спас лишь статус и хорошее отношение вампиров к нему, так что на первый раз простили минутную слабость профессора. Тем более, свою способность он передал достойному человеку. — Если хочешь знать, то она совсем пропала из наших кругов. Ввиду её возраста это вполне объяснимо. Замуж она так и не вышла, — сообщил Вольдемар. — Уж лучше бы вышла. Так я был бы спокоен, — тихо прошептал младший вампир. Чернышёв похлопал ученика по плечу. — Тебе лучше жить среди вампиров, мальчик мой. Так меньше вероятность потерять близкого человека. Уж поверь мне. — Но сами вы одиноки. — Почему же? У меня есть ты. За шестьдесят лет ты мне уже как родной сын. Небольшой срок для вампира, правда, но для человека это вся жизнь. Малиновский просиял: — Я горжусь знакомством с вами. И перевёл тему: — Куда мы отправимся? — Сначала в Англию. Потом во Францию. На меня вышел Пшеницын и предложил сопровождать его и императорскую семью. Вернее, что от неё осталось. — Надо же! Сам Пшеницын? — глаза Саши загорелись. Он лично Феликса Пшеницына не знал, но был наслышан о нём, как о знаменитом чудаке и убийце приближённого к императорской семье. А ещё этот человек принадлежал к богатейшему роду Российской империи, который восходил к правителям Золотой орды. Феликс был личностью образованной, имел прекрасный вкус в мебели и одежде. Страсть к перевоплощению однажды сыграла с ним злую шутку в юности. Но Пшеницын несколько остепенился, женившись по любви на племяннице императора. К Революции он, потеряв огромную часть своего состояния, спешно отправился в Крым, предварительно оповестив некоторых своих знакомых и пригласив уехать за границу вместе. В их числе был и Вольдемар, достаточно известный в высших кругах и приятель отца Феликса. А Вольдемар в свою очередь решил взять с собой Малиновского. Парнишка-то дворянский сын и интеллигент, в рамки узколобых и необразованных последователей Ленина он вписывался как буржуй, нахлебник и враг народа, которого следует расстрелять. Хоть физическая смерть Малиновскому не грозила, но от пропаганды красной чумы могла последовать смерть духовная. Чернышёв хотел оградить Сашу от всего этого. Пусть лучше мир повидает и познакомится с иностранными вампирами. Может быть, найдёт свою любовь. Чернышёв очень хотел увидеть свадьбу своего ученика с достойнейшей из девушек. Хотел, чтобы Саша отпустил то, что с ним произошло шестьдесят с лишним лет назад. Малиновский в последний раз взглянул на кольцо и убрал его в шкатулку со всякой памятной мелочью, которую хотел увезти с собой. — Не хочу забывать о том, что мне дорого. Я очень любил её и люблю до сих пор, — вздохнул вампир, когда поймал непонимающий взгляд Вольдемара. — В том-то и дело, что любил. Сейчас она уже либо коротает свою старость, либо лежит в могиле. Тебе следует еë отпустить, как бы сильно больно не было, — честно сказал профессор, — хочешь, сходим с тобой в церковь, и ты исповедуешься? Малиновский слабо кивнул. Уложив в чемодан шкатулку, Саша начал собирать одежду. «Владимир Аркадьевич прав: мне нужно отпустить её и жить дальше, — думал вампир, — но я не смогу. Она моя слабость. Моя боль и моë лекарство. Мой рай и мой ад. Моя вера. Моя… Вера…

***

Весь медицинский персонал стоял кучкой у автомобиля. Провожали драгоценного Александра Юрьевича, ставшего наставником и другом каждому. Акушерки во главе с фельдшерицей Тасей незаметно утирали платками глаза, красные от ветра и слëз. Мужчины вели себя сдержаннее, но всë равно в глубине души им было жалко расставаться с коллегой. Особенно доктору Прямухину. Александру он был благодарен за своë выздоровление. Прямо сейчас он жал руку Александру Юрьевичу и не мог сдержать своей обаятельной улыбки. — Спасибо вам, Малиновский. И за обмен опытом, и за выздоровление. С вами приятно было иметь дело. — А мне с вами, Николай. Удачи вам с записками. Надеюсь, о вас заговорят в литературных кругах, как о гениальном мастере, и память о вас будет жить бесконечно долго. — Это уж как получится, — прищурился Прямухин, показывая ряд желтоватых от табака зубов. Эмоциональнее и трогательнее прошло прощание с Таисией Сергеевной. Она обняла Александра и несколько раз перекрестила. — Удачи вам, Александр Юрьевич. Счастливой и лëгкой дороги! — И вам желаю счастья, Тасенька. Берегите своего мужа, — Александр поцеловал девушку в лоб и любовно посмотрел на неë. Добрая и нежная, но мужественная Тася стала ему, как младшая сестра. Назвать еë дочерью или даже внучкой у него как-то язык не поворачивался. Он в конце концов не восьмидесятилетний смертный дед, а двадцатидевятилетний вампир в полном расцвете своих необычайных сил. Обнявшись, пожав всем руки и попрощавшись со всеми, Малиновский сел в автомобиль, где его нетерпеливо ждал Вольдемар. Чернышёв взглянул на часы и одобрительно заметил: — На пятичасовой успеваем. Профессор завëл автомобиль, и он, пофыркивая от дыма и бензина, начал разворачиваться. Саша в последний раз взглянул на фасад Даниловской больницы и еë работников. Пара слезинок капнула ему на брюки. Вольдемар заметил печаль ученика, но тактично промолчал. По пути до станции Саша напряжëнно всматривался в ночную темноту, пытаясь запомнить пейзаж. Но видел лишь мрак. Это его угнетало и мучило. Когда ему суждено вернуться обратно на Родину? И суждено ли? Сможет ли Россия вылечиться от красной чумы? Время покажет.