Мы невозможны

      Ниранн плеснул в бокал тёмно-рубинового вина, вопросительно глянул на Виная, сидящего напротив. Ученик помотал головой.       — Мне достаточно. На рассвете к восточному лагерю выдвигаться, голова трещать будет. А мне ещё с Тенью Тайширом вопросы улаживать.       Последняя фраза прозвучала чуть досадливо. Ниранн приподнял бровь и усмехнулся. Жалуется ученик. Недоволен.       — Говори, — велел он. — Знаешь, что не люблю, когда замалчиваешь.       — Прости, кан-ир, — Винай потупил взгляд. Притворно, само собой. — Жалоб много на твоего ир-шад. Только и слышно, куда не приедь — Чужак то, Чужак сё… Тень Тайшир вообще ядом и огнём плюётся.       — Не может смириться, что щеночек ему морду начистил показательно? — Ниранн без улыбки смотрел на Виная.       Тот вскинул глаза и ответил тихо:       — Что ему морда… Знал ведь, против чьего ученика вышел на вызов. А вот то, что ир-шад забрал его новых рабов, совсем не по нраву ему пришлось. Скор на решения Геллар, не дипломатичен совсем.       — Что есть, то есть, — согласился Ниранн. — А зачем рабов забрал?       — Сказал, что в счёт дани берёт.       — Вот как? — Ниранну становилось всё более любопытно. — А что за рабы-то? Чего Тайширу переживать так?       — Так то и оно. Кузнец там. Бронник каких мало. И пара девиц для утех. Обученных. Этих Геллар сразу же и продал владыке Крепости-над-Поймой. Выгодно, надо сказать. А бронника велел в Ир-Вирот доставить. Думаю, что ради него-то и вся суматоха была. А уж девиц забрал, чтобы наглядно Тайширу показать кто такой Чужак, и что спорить с ним не стоит.       — Ну так значит прав щеночек-то, выходит? Чем ты недоволен, Винай?       — Так-то прав. Но дахака недовольны, что уж больно много власти дано рабу.       — Кем дано? — Ниранн положил подбородок на сцепленные пальцы.       Он намеренно пытал Виная. Не годится, если ближайший соратник тоже таит в себе тень сомнения. Впервые за многие годы. А сомнения не развеешь ни словами своими, ни приказами. Только сам ученик должен осознать и сделать верные выводы.       — Тобой, кан-ир, — Винай нахмурился, ещё не понимая.       — Чудесно, — Ниранн отпил глоток вина. — Получается, волю мою оспаривают, так? А ты, стало быть, тоже в некотором роде поддерживаешь, да? Приструнить щеночка велишь? На место поставить?       — Кан-ир… — во взгляде Виная метнулся испуг. — Да по мне хоть весь кабар скорми своему питомцу.       — Спасибо за дозволение, Винай. А скажи мне вот что. Какое из решений Геллара последних пары лет было невыгодно для ир-кабара?       — Я не…       — Ты не знаешь. Потому что все решения щеночка были продиктованы моими интересами. И только. А методы… И с каких это пор дахака стали задаваться вопросами правильности избранных для эффективного достижения цели методов? Слишком мощные клыки отрастил мой ир-шад — это не нравится тебе?       — Почему мне?! — Винай дёрнулся, но Ниранн остановил его жестом.       — Я сейчас говорю с тобой, Винай Шивар. Ученик Тени над Тенями. Тебе и отвечать. Так отвечай.       — Да, кан-ир, — Винай низко наклонил голову, уже без всякого притворства. — Мной движет ревность.       — Признал — хорошо. А почему ревнуешь? Учу ли я тебя хуже, меньше, чем Геллара? Даю меньше власти, чем ему?       — Нет, кан-ир. Я не обижен тобой ничем. Просто он — чужак, и…       — И не может быть эффективнее дахака? Не может сцепить зубы и вырваться наверх? Только потому что Геллар — не дахака? Не смешно ли тебе, Винай? Мы признаём дела, а не рождение или воспитание. А в деле он хорош, так ведь? Или может я помогал ему в поединке с Тенью Тайширом? Может быть это я разгромил и стёр с лица земли очередное гнездо аш-моар? Или может ты сам прятал Геллара за спиной, когда вы с ним были в рейдах в приграничье Амеронта?       — Нет, кан-ир. Геллар — хороший воин. И преданный ир-шад. Прости, я позволил себе слабость.       Ниранн не хотел раскаяния ученика. Кому оно нужно? Хотел только, чтобы Винай не дал гнили пролезть в сознание. Не победить тому, кто сомневается в цели. Винай желает стать Псом кабара, желает бросить вызов Ниранну, но не сможет никогда, если будет смотреть на мир чужими глазами и говорить чужие слова. Странно, но щеночек понял это значительно быстрее ученика-дахака. Будучи рабом, он сумел стать гораздо свободнее многих воинов кабара. Или всегда таким был? Уже неважно. А важно то, кем он стал сейчас.       Чужак. Так прозвали его в Тангате. И не только за происхождение. За некую чуждость, за нежелание становиться кем-то из тангаров. В конечном итоге за желание оставаться самим собой. Во всём — в решениях, в поступках, в словах Геллар был Чужаком. Холодным, властным и непримиримым ко всему, что мешало делу. Истинный Серп — какова ирония, а?       — Останься сегодня со мной, — сказал Ниранн. — Спать не будешь, сонным завтра поедешь. Этим накажу тебя. И попробуй только не уладь вопрос с Тенью Тайширом как надо.       — Могу я ещё рассказать несколько слухов о Гелларе? — тут же вскинулся Винай, уже улыбаясь. — А потом ты меня ещё накажешь. Парой-тройкой бессонных ночей?       — Может тебя отдать щеночку поиграть, а? Когда он вернётся?       — Насмешил, — Винай дёрнул плечом. — Ты быстрее удавишься. А я бы дал поиграть…       — Голову оторву, — Ниранн улыбался, но чувствовал, что да — оторвёт и ни на миг не помедлит.       Геллар появился на пороге спальни ранним утром. Недобро зыркнул глазами на выходящего Виная, но промолчал. Скинул промокший длинный плащ на пол. Ниранн смотрел на Геллара с нескрываемым удовольствием. За прошедшее время щеночек ощутимо возмужал. Стали шире плечи, в осанке появилась расслабленная грация хорошо обученного воина, а в лице ещё больше читалась холодная властность. Губы стали твёрже в линиях, потеряли юношескую нежность. Такой Геллар заставлял желать себя ещё больше. Сейчас от него остро пахло кострами, конским потом и кожаной упряжью — волнующим запахом походов.       — Вели ванну набрать, — буркнул, проходя к креслу.       Уселся там, вытянул ноги и прикрыл глаза. Бесцеремонен и не склонен к лишним разговорам — как всегда.       — Мне нравится твой запах, — Ниранн оказался рядом в одно мгновение, приник губами к затылку, жадно вдыхая дух дальних дорог.       — А мне твой нет. Дахака пахнет. Кто-то из учеников пометил?       Паршивец. Язвителен он стал ещё больше, чем раньше.       — Люблю, когда ты ревнуешь, — Ниранн раздувал дыханием короткие пряди волос.       — Примем ванну вместе, смоешь сам с меня чужой запах, согласен?       — Со шкурой бы содрал, — лениво проворчал Геллар. — Да устал слишком.       — Жаль, — огорчился Ниранн. — Звучало многообещающе. Тогда только ванна и постель. Медленные ласки, нежные поцелуи…       — Перебьёшься. С Винаем не наласкался? Помоюсь и спать буду.       — Конечно, щеночек. Спать. Кто ж спорит…       Геллар рассмеялся и откинул голову на живот стоящего позади Ниранна.       — Нир.       — Что?       — Я могу запретить тебе брать Виная к себе в постель?       — Проверь.       — Дорого мне встанет это, да? Я твои аппетиты знаю.       — Проверь, — Ниранн запустил ладони ему за ворот, легонько сжал шею. — Хочешь лишить меня утешения от твоей жестокости?       Геллар только обречённо вздохнул. Этот разговор он заводил не в первый раз, и Ниранн с интересом ждал, когда же ему это надоест. И как именно надоест. Забавный. Но пока всё ещё играет, пробуя на зуб и проверяя границы. Ну или действительно боится, что коварный маг своё возьмёт по любому. Но его ревность и желание владеть Ниранном безраздельно приятно грели душу.       — А Винай к тебе видимо за утешением от моих подвигов бегает? Вот вы и утешаете друг друга, да? Кто я, чтобы мешать этим актам взаимного милосердия двух дахака?       — Ты — ревнивый кусачий щеночек. Мой.       Геллар осторожно высвободился из рук Ниранна и встал.       — Ванну, Нир.       — Как прикажешь.       Что-что, а выспаться Ниранн позволит ему нескоро. Очень нескоро. И даже горячая ночь с Винаем не может заглушить этой волны желания, которая всегда охватывала его при виде Геллара в своей спальне. Да и не только в спальне. Кто бы мог подумать, что и любовник из щеночка вырастет такой способный и страстный. Принимающий то, что ему дают, чему учат, и охотно берущий сам. Всё, что желает. И это было, пожалуй, самым привлекательным. Чаще всего Ниранну приходилось занимать роль ведущую, от него этого все ожидали, ну а он всегда старался дать любовникам лучшее на что был способен. Но именно наивный щеночек Геллар сумел взять на себя лидерство в их забавах. Исхитрился обучаться и при этом командовать без какого либо смущения или заминки. То, что нужно.       Млел под ласками дахака, но лицо держал каменным. Только пламенели щёки и время от времени приоткрывались глаза в обрамлении золотых ресниц, туманились страстью. Позволял нежить себя. Допускал. Снисходительно, словно одарял своим телом. Действительно устал щеночек… Иначе давно бы уже намотал косу на кулак, заставил прогибаться — любил смотреть на изгибы покорной спины — взял бы жёстко и быстро в первый раз. Вцеплялся бы зубами куда придётся, оставляя следы… Нет — метки принадлежности. До крови прокусывал бы кожу, слизывал алые капли. Томил бы желанием долго, играл с ним, превращая в пытку.       Сейчас же просто наслаждался искусной нежностью Ниранна с видом избалованного принца, которого тешат наложники. И Ниранн не прочь был побыть его наложником, покорным и развратным. Коварно ласковым. Чтобы вырвать наконец из надменных губ первый тягучий стон, ощутить как впиваются загрубевшие от поводьев и оружия пальцы в плечи. Чтобы услышать своё имя или сдавленное грязное ругательство — неважно.       — Хорошо, — выдохнул Геллар. — Теперь и спать можно…       — Спать? — Ниранн прищурился. — Ты будешь спать?       — Я буду спать, Нир. Устал, как пёс.       — А…       — А ты потерпишь до вечера. Ночью ж не только жалобами вы с Винаем занимались? Вот и отдохни.       Нет, он — определённо паршивец. Так, значит, решил мстить за свою ревность. Геллар приоткрыл один глаз и весомо добавил:       — И себя не смей трогать.       Отвернулся и почти мгновенно начал похрапывать. Ниранн улыбнулся, потёрся носом о его плечо, выслушал недовольное ворчание и, накинув покрывало на Геллара, отправился гонять воинов по тренировочному полю. И польза, и отвлечься можно от горячих мыслей.       Клинок дахака рассекал воздух, как будто воздух был плотным и прочным. Геллар уже видел такое, когда Ниранн сражался с Воллой. Теперь же он сам должен был отбивать эти немыслимо быстрые атаки, усиленные магией. Призывать свою Силу и уклоняться со скоростью такой же, если не большей. И главное — уклоняться от атак ментальных, от неслышных приказов воли того, кто владеет ошейником Геллара. Сколько он сумел продержаться, когда дахака первый раз отдал такой приказ? Миг? Два? Прежде чем покорно упал на колени у ног господина. Сколько он может держаться теперь? Гораздо дольше, но недостаточно, чтобы выстоять в поединке с Ниранном Виротом положенное время.       — Первый раз ты бросишь мне вызов и проиграешь, — так говорил Ниранн.       Много позже он сказал:       — А второй раз ты бросишь мне вызов, когда сумеешь снять свой ошейник.       Зачем нужен первый вызов? Да чтобы осознал, впитал каждой ниточкой непокорного разума то, что победить невозможно. И только осознав глубину этой невозможности можно попытаться снова.       — Не думай! — рявкнул Ниранн и послал приказ бросить оружие. — Не думай! Слушай свою Силу, иди за ней!       А пальцы разжимались сами собой, привычная уже рукоять клинка выскальзывала неумолимо. Ушёл в рывок, сбивая приказ скоростью движений, краем глаза приметил одобрительный кивок. Отлетел, сбитый силовой волной и таки выпустил меч.       И кончились силы. Все.       Геллар стоял на четвереньках, низко опустив голову и тяжело дыша. Бок, куда пришёлся удар, ныл так, будто не магией ударило, а по меньшей мере оглоблей.       — Нельзя! — Ниранн присел на корточки рядом, рванул за волосы, заставляя смотреть на себя. — Нельзя думать под ментальной атакой. Разум должен быть свободен для голоса твоей Силы, понимаешь? Чист и пуст, щеночек.       — Не могу… не думать, — хрипло ответил Геллар и сплюнул горькую, тягучую слюну.       — Можешь. Не умеешь. Не хочешь. Ярость помогает клинку, ярость мешает магии. Надо научиться призывать ярость на удар клинка и изгонять её, когда действуешь магией. Сила нуждается в пустоте. От чувств, от мыслей. Ближайшие пять дней я запрещаю тебе брать в руки меч. Любое оружие.       — Не будет тренировок?       — Будут. Станешь справляться тем, что есть. Хоть магией, хоть голыми руками — мне всё равно. Или валяться и жрать пыль, если не сумеешь. Приберись тут.       Дахака разжал пальцы, встал и, резко развернувшись, пошёл к дому.       Он расстроен? Геллар удивлённо смотрел ему вслед. Раньше Ниранн только язвил и травил насмешками, теперь же он словно сам проигрывает каждый раз. Гневается и совершенно явственно огорчается. Ждёт вызова и злится, что он откладывается? Сетует на бестолкового ученика и разочаровался в нём?       Но как не думать, когда чужая воля холодными пальцами вторгается в сознание? Копошится там, рвёт тонкую материю разума на куски. И мысли испуганными птицами разлетаются по углам. Куда их денешь?       — Отделал тебя кан-ир? — Винай протянул руку, помогая подняться.       — Как всегда, — буркнул Геллар. — Да ещё и разгневаться изволил.       — Ну а что ты хотел? Кан-ир учит на совесть, ему твои неудачи ножом… хм, по яйцам.       Винай, вернувшийся недавно, как-то неуловимо изменился. Перестал цеплять Геллара и даже вот Тень Тайшира быстро на место поставил — так говорили.       Геллар вздохнул.       — Не думай, говорит. А как? Как вообще можно не думать по заказу?       — Магия, щеночек, она не в мыслях, — весьма похоже передразнил Ниранна Винай, и Геллар против воли фыркнул. — Магия глубже. Мысли на ней, как толстый слой пыли, её надо сдуть, чтобы Сила засверкала. Я тоже долго не умел в полную силу пользовать магию, а я всё-таки дахака, не болван амеронтовский. Потом придумал вот… Может и тебе попробовать? Я одну мысль оставлял, самую важную. И сработало.       — Попробую, — вяло отозвался Геллар.       — Ты слишком разумен, армох, — Винай покачал головой. — Не позволяешь себе немного безумия. Ну представь, что ты не в бою, а в постели с Ниранном.       — Потрясающее сравнение, — Геллар мрачно кивнул. — Надо будет только штаны посвободнее надеть, да?       — Ну или вообще без штанов выйди, — хохотнул Винай. — Кан-ир сам меч бросит.       — Ценная мысль.       — Слушай, ну ты же с Тайширом бился, разве он не лупил тебя ментально? А ты справился. Конечно, он не Ниранн, и силёнок поменьше, но принцип-то один. Вот и вспомни его, когда будешь в следующий раз с кан-ир волей мериться. Ты ж упрямый, тебя ни рабство не сломало, ни остальное. Так покажи этому дурному колдуну, что ты не только в кровати его нагибать способен.       — Винай, — Геллар взглянул на него исподлобья. — А чего ты вдруг заботливый такой? Надо что?       — Надо… — протянул Винай, впрочем ничуть не обидевшись. — Точно, дахака совсем стал, всё про выгоду, да про плату думаешь. Решил, что не стоит мне тебя вечно за ляжки подкусывать. Ниранн прав, не о том мыслю. А ты вроде как моё место занял, вот я и бешусь. Не дело.       Откуда вдруг такая откровенность? Геллар не переставал удивляться способности дахака так прямо говорить о неудобных вещах. Но от Виная всё-таки он ожидал подобного меньше всего.       — Спасибо, — подумав, сказал Геллар.       — Пользуйся, — Винай оскалил зубы в довольной ухмылке.       Против обыкновения Ниранн был сух и сдержан вечером. Должно быть, ещё не смирил свой гнев, что опять же для него было несвойственно. Но когда он заговорил, Геллар понял, что ошибся.       — Щеночек, я пришёл к выводу, что мы что-то делаем не так.       — Спим вместе? — Геллар внутренне сжался, но не кольнуть не смог.       — Нет, — Ниранн вызов не принял. — Ты не можешь противостоять мне. А это, учитывая твой уже немалый опыт, странно. Я задеваю тебя даже не вполсилы. Но ты и слабые воздействия со мной не держишь. Ну или держишь, но недостаточно стабильно. Я должен понять — это как-то связано со мной или же ты попросту не способен противостоять ментальной атаке высшего мага. Во втором случае моя затея обречена на провал. Мне необходимо это узнать.       Он оправдывался? Но за что? Не был он сейчас похож на себя, этот маг-дахака. Был слишком неуверен что ли…       — Так узнай, — Геллар сел рядом с ним на кровать. — Можно же как-то это сделать?       — Можно, — Ниранн кивнул и вдруг отвёл глаза. — Я отправил весть Ламаи. Скоро она прибудет в Ир-Вирот. Она сможет разобраться, но тебе придётся снова открываться ей.       — Значит придётся, — Геллар пожал плечами. — Можно подумать, у меня есть выбор.       Ниранн криво улыбнулся. Нет, он определённо не был похож на себя нынче.       — Выбор есть всегда.       — Лучше об этом не думать. Мне. Чего ты такой перевёрнутый, а, кан-ир?       Ниранн едва заметно нахмурился. Потом словно очень нехотя ответил:       — Не хочу, чтобы она копалась глубоко в твоём сознании.       — Но выхода нет?       — Нет.       — Тогда и говорить не о чем, — Геллар встал. — Или мне начать утешать тебя? Чтобы твои амбиции улеглись в одну постельку с твоими желаниями, обнялись и мирно уснули до поры? Ниранн Вирот вдруг вспомнил, что есть такая штука — чувство вины? Заболел?       Ниранн вскинул глаза и молча уставился ему в лицо.       — Ты невероятен, щеночек, — сказал он через некоторое время. — Иди к себе. Я должен подумать.       Геллар усмехнулся и быстро вышел из спальни. Кто бы мог подумать… Их договорённость была весьма болезненной для Геллара, но он сумел принять и смириться. И лишь потому, что она же давала слабую, но надежду на свободу. И ради этой цели он был готов рискнуть всем. Но что происходит с Ниранном? Должно быть, его раздутое чувство собственничества не позволяет отдать даже на время власть над своим рабом. Тем более, Ламаи, которую он ненавидит и уже отдал ей слишком много. Но, в конце концов, это не его проблемы. В участи раба есть свои преимущества — не надо ничего решать.