Мы невозможны

      Тем же вечером Геллара разыскала уже знакомая ему рабыня — Рума.       — Винай велел тебя к работе приставить, — пояснила она с едва заметной улыбкой.       — Сказал — чтобы ты со скуки весь ир-кабар не перекалечил.       Геллар тоже не сдержал невольной улыбки. И в общем-то веселиться не от чего, но небольшая, а всё-таки победа немного развеяла тёмную тоску.       — Можно спрошу, Рума? — сказал он, когда рабыня привела его на задний двор к крепкому небольшому домику.       Женщина чуть настороженно кивнула.       — Откуда у тебя такой странный шрам?       Рума недобро прищурилась, потом отвернулась и пробурчала:       — Армох оставили на память, — она толкнула полуоткрытую дверь. — Вон там, у окна постой пока.       И ушла куда-то. В домике царил полумрак, ощутимо пахло псиной. На полу, на гладко оструганных досках валялись здоровенные коровьи мослы с копытами, погрызанные немаленькими явно зубами, а у дальней стены лежали два плотных тюфяка. Геллар прошёл внутрь, встал, где велели. Собаки? И что же за работа такая?       Скрипнула дверь. Рума вручила ему ведёрко с нарубленным крупными кусками сырым мясом и отступила в сторону, пропуская внутрь двух крупных чёрных псов. Были они гладкие, остроухие, с коротко рублеными хвостами и сухими мускулистыми телами. На дахака похожи — подумалось вдруг Геллару и он чуть слышно хмыкнул.       — Пока в поместье будешь за псами ходить, — деловито сказала Рума. — Кормить утром и вечером — мясо на кухнях дадут, выпускать на день, на ночь закрывать, если господин иного не прикажет. Иногда они у него в спальне ночуют. Убирать тут будешь. Псарник выметать раз в два дня, за водой следи всегда.       Она махнула рукой в сторону мисок размером с хороший таз.       — Играя кормишь первым, он старший. Вот этот, с откушенным ухом и рваным загривком. Лютого после. Никогда не нарушай порядок. Играй — строгий пёс. — Говоря всё это, она поглаживала Играя по лобастой голове, а тот чуть не жмурился от удовольствия. — Ну давай, корми уже.       Геллар запустил руку в ведро, подхватил внушительный кусок и бросил старшему псу. Играй ловко хапнул на лету, не спеша подошёл поближе. Куцый хвост возбуждённо дёргался из стороны в сторону. Лютый терпеливо сидел на месте, вывалив длинный язык.       — Уходить будешь, дверь на засов не забудь запереть, — сказала Рума и оставила Геллара наедине с собаками.       — Ты у нас строгий, значит, — усмехнулся Геллар, когда Играй умильно посмотрел на ведро с мясом. — А приятель твой, стало быть, рангом пониже.       Кобель согласно уфнул и ткнул носом в руку Геллара.       Ну точно — Ниранн и Винай. Только больше на людей похожи. Смешно. Геллар фыркнул и полез за следующим куском.       С собаками было проще. Собакам всё равно кто ты такой, кем был и кем стал. Оба кобеля приняли сразу своего нового кормильца и часто теперь шатались за ним, пока Геллар прицельно изучал всё устройство поместья-крепости. Благо времени было предостаточно. Ему не мешали. Даже Винай особенно не приставал. Вот если бы ещё Ниранн где-нибудь потерялся, можно было бы считать, что всё не так уж кошмарно.       В дальней части поместья, в другую сторону от тренировочной площадки имелся небольшой старый сад, за которым если и ухаживали, то скорее просто по привычке и нечасто. Сюда-то Геллар и стал уходить чаще всего, прихватив собак для компании. Лежал в высокой траве под раскидистыми, корявыми от возраста яблонями и бездумно наблюдал за бегом облаков в небе. Псы то плавали в маленьком пруду, то валялись рядом. В такие моменты уединения и покоя Геллар заставлял себя не думать. Он как будто сбегал в иной мир, где не было ни дахака, ни всей этой проклятой Тангаты. И здесь же, на берегу пруда, попросив у Имриса, который ведал в поместье оружейной, лёгкий меч, стал снова тренироваться. И опять же — его просьба, или, скорее — требование, никого не удивила и не смутила. Меч выдали, вопросов не задавали.       Вообще, уклад жизни дахака был ему непонятен. Геллар замечал и превосходную дисциплину и одновременно какую-то вольность. Лёгкость что ли. Словно они все настолько полагались на заведённый изначально порядок, что не считали нужным дальше следить за ним. Словно ничто не способно его нарушить.       Отрабатывая подсмотренный у Клинков приём, Геллар не сразу заметил, что Играй и Лютый рванули в сторону поля. И только когда услышал голос, не слышать который посчитал бы великим благом, остановился и опустил меч.       — Жёстко ставишь руку в блоке, щеночек, — Ниранн стоял чуть поодаль, а около его ног сидели собаки, и полными обожания глазами следили за своим хозяином. — Это лёгкий клинок, много легче, чем ваши армейские, тут таких усилий не надо. И на развороте ошибся. Грубо.       Геллар отошёл, аккуратно прислонил меч к стволу яблони и повернулся к Вироту.       Опустился на колени, смотрел в землю.       — Господин.       — Голову подними, Геллар, — сказал Ниранн, подходя ближе.       Геллар вскинул глаза, встречая взгляд дахака. Во взгляде таился смех, хотя лицо было предельно серьезным.       — Хороший щеночек, усвоил урок, — вальяжно проворковал Ниранн и тут же быстро и резко спросил, — Я правильно похвалил тебя? Как должен был? Достаточно ли снисходительности было в моём голосе? Властности?       Геллар молчал. Любой ответ дахака вывернет кишками наружу. Ну да, сам сглупил, сыграл слишком демонстративно. Надо было поломаться для убедительности. Ну или Винай уже успел доложиться — что вернее — о новой стратегии раба. Провальной, судя по всему.       — Отвечай! — а вот это уже был приказ.       — Пойдёт, — процедил сквозь зубы Геллар. — Ещё немного тренировок и никто не сравнится с тобой, господин.       — Поможешь с тренировками? — Ниранн протянул руку. — Поднимайся давай, мой очень покорный раб. Сегодня я не в настроении для этой игры. Потом как нибудь, если хорошо попросишь, поиграем.       Геллар встал, игнорируя руку дахака. Ниранн усмехнулся.       — Бери меч, покажу где ты ошибся.       Он перехватил руку Геллара, выставил его локоть под нужным углом, чуть повернул запястье.       — Видишь? Так у тебя будет больше маневренности, и ты не подставишь собственный бок. Запомнил?       — Запомнил, — Геллар напрягся, чувствуя жар от руки Ниранна, и волна паники накрыла его в один момент.       Но дахака руку тут же убрал. Отошёл на шаг и уставился на Геллара, словно ожидая чего-то. Не дождался, пожал плечами и развернулся. Уже на ходу бросил равнодушно:       — Обиходишь собак и придёшь ко мне.       Вот так. Недолгий глоток воздух и снова в душную тьму ненавистного внимания Вирота. На что-то иное надеялся? Какую мерзость придётся выдержать сегодня? Ты — раб. Тебе не положено думать, не положено сопротивляться. Отпусти цептора Бракса, оставь его тут, на берегу пруда. Ты вернёшься за ним потом. Расскажешь ему как жесток господин. А он скажет тебе — потерпи, я что-нибудь придумаю. Только так. Выбирать между безумием и ещё большим, которое ждёт, если позволить сознанию остаться цельным. Единственная малая лазейка, которая ему ещё осталась.       В покоях Ниранна пахло травами и цветами. Аромат плыл по воздуху из распахнутой двери в комнату, которую Геллар ещё не видел. Он потоптался, не решаясь пройти.       — Сюда иди, щеночек, — голос звучал расслабленно.       Купальня. Огромная круглая чаша с толстыми бортами. На бортах мягкие полотенца, флаконы и флакончики. Ванная, подходящая скорее жеманной красавице, нежели военачальнику. Небрежно скинутые на пол одежды. И сам Ниранн, конечно. Голова покоится на подушечке на бортике, чёрные волосы змеятся по плечам, завиваясь от влаги. Смуглое поджарое тело нежит вода, исходящая паром.       — Присоединишься?       — Как пожелаешь, господин, — Геллар прикрыл глаза, пользуясь тем, что дахака на него не смотрит.       — Это был вопрос, — Ниранн улыбнулся. — Как знаешь. Будешь учиться ухаживать за мной. Тебе это часто придётся делать.       Геллар передёрнул плечами. Ну что ж, в военной академии его этому не учили. Здесь, в крепости воинов-дахака зато научат.       — Сначала голову. Синий флакон, нальёшь в ладонь и чуть разотрёшь. Как немного вспенится — нанесёшь на волосы.       — Тут три синих флакона, — проворчал Геллар.       Ниранн вздохнул и прищёлкнул языком.       — Что у тебя с глазами, щеночек? Синий — один. Другие — лазурный и голубой.       — Действительно, — сказал Геллар. — Как я мог так ошибиться.       — Ничего, со временем освоишь и эту науку, — невозмутимо успокоил его Ниранн.       — Прежнего цирюльника ты скормил собакам? Тоже цвета путал?       — Хочу, чтобы это делал ты.       — Элемент дрессировки?       — Нет, — Ниранн лучился довольством. — Просто больше наслаждения.       Ну как он всегда ухитрялся втянуть Геллара в разговор? Ведь приказал себе молчать и подчиняться, чтобы ничем не веселить своего мучителя. Глупо, на самом-то деле. От этого дахака веселится ещё больше. Не выйдет, и неэффективно. Будь с ним честен — так сказал Винай. Действительно дал дельный совет или же умело манипулировал, чтобы угодить господину?       Размазывая ароматную пену по голове Ниранна, Геллар думал о том, что этот способ унижения весьма изощрён. Вроде и не пытка, и не позор — ну подумаешь помочь вымыть голову. Но было в этом что-то предельно извращённое, что-то крайне издевательское.       — Ты боишься сломать мне череп? — спросил Вирот. — Он у меня крепкий. Втирай, массируй. У тебя сильные пальцы, хочу ощутить их как следует.       — Что будет, если я не стану подчиняться твоим капризам? — Геллар посчитал, что достаточно уже намылил длинные чёрные волосы, и опрокинул на голову Ниранна кувшин с водой.       Вышло слишком поспешно и дахака хватанул ртом воды, смешанной с пеной. Зафыркал, начал отплёвываться.       — Так себе из тебя цирюльник, — пробурчал он. — Будем учиться. Теперь, когда я нахожусь в поместье, моё купание — твоя постоянная обязанность, даже если мне придётся жрать мыло ещё много раз.       — Ты не ответил, — Геллар лил ему на голову новую порцию воды, свободной рукой перебирая тяжёлые пряди.       — Всё ещё есть сомнения, что могу заставить? — Ниранн спрашивал с любопытством, но без тени недовольства.       — Применишь магию, чтобы я мыл тебе голову?       — Нет, щеночек. Способов масса и без магии. За неподчинение буду наказывать, и в итоге ты всё равно сделаешь, что требуется. Проверять… Ну если не веришь, дело твоё. А рассказывать тебе какие именно способы существуют… Ты и вправду думаешь, что я стал бы это делать? И не потому, что тем самым дам тебе возможность быть к ним готовым, а попросту оттого, что я не знаю, что придёт мне в голову в тот или иной момент. Я люблю импровизацию. Возбуждает.       — Возбуждает наказывать и подчинять? Ломать?       — Ты. Ты меня возбуждаешь, Геллар. И твоя наигранная покорность и твоё сопротивление. Ты весь, со всеми твоими жалкими попытками переиграть меня. Твой полный ненависти взгляд, твоё отчаяние и одновременно — стойкость. Твоё лицо и тело. Я хочу сделать из тебя то, чем смогу гордиться и чем смогу пользоваться так, как мне заблагорассудится. Во всех смыслах.       — А если у тебя всё-таки не получится? — Геллар стоял, опустив мокрые руки и сверлил взглядом затылок дахака. Так было проще — говорить с ним так, из-за спины.       — Хочешь узнать, что нужно для того, чтобы я убил тебя?       — Да.       — Ничего, щеночек. Этого варианта в моём списке нет. Прости, если разочаровал тебя.       Геллар подумал и решил, что сейчас Ниранн говорит абсолютную правду. И только лишь потому, что не видит нужды врать тому, кого действительно считает своей игрушкой. Ну разве есть смысл врать предмету обихода? Ниранн не угрожал, не запугивал, он просто честно отвечал на вопросы. И вот это было страшнее всего. Холодная, тягучая неизбежность.       — Вода остывает, — мирно заметил Ниранн. — Намыль мочалку и займись телом.       — Ты же понимаешь, что…       Дахака поморщился и вскинул руку, упреждая слова.       — Я знаю всё, что ты мне скажешь, Геллар. Что я могу заставить тебя делать всё, что угодно, но никогда не добьюсь хотя бы твоего смирения. Что нет чести в том, чтобы подчинить того, кто в твоей власти и так. Ну или ещё какая-то похожая высокоморальная чушь. Но знаешь что, щеночек? Мне попросту наплевать. И да, о том что тебя пугает более всего на самом деле — мне доставляет одинаковое удовольствие брать тех, кто млеет от желания подставить зад, и тех, кто готов удавиться от одной мысли об этом, — он чуть наклонил голову и добавил с нажимом, — Я кажется сказал, что вода остывает. Приступай.       Вот так, самому касаться этого тела, смотреть как стекает вода по гладкой коже, чувствовать под руками твёрдость мышц. Дахака сам подставлял нужные части, наслаждаясь и самим процессом, и смущением Геллара в неменьшей степени. А сказать, что Геллар был именно смущён — значило не сказать ничего. С самого детства он привык к тому, что обнажение на людях — это осуждаемо, мытьё — интимная процедура. И даже когда прибыл к месту службы, всегда находил время и укромное место, чтобы вымыться, в отличие от других солдат, которые охотно полоскались в реке все вместе, к примеру. Разумеется, в военных лагерях Амеронта никому бы и в голову не пришло расценивать это как что-то связанное с утехами плоти, но и даже там Геллару было неловко. А тут, когда мужское тело определённо млело под его неумелыми стараниями побыстрее закончить свою работу, и недвусмысленно демонстрировало заинтересованность, не смутиться было невероятно трудно. Невозможно.       И Ниранн это прекрасно знал, судя по хитрому прищуру глаз и лёгкой издевательской улыбке. И представить, что ждёт Геллара, когда дахака решит утолить свою похоть… Невыносимо. Проклятый тангар прав — этого Геллар боялся больше всего. Больше пыток, больше смерти. Больше перспективы жизни рабом.       Ниранн встал и выпрямился во весь рост. Усмехнулся, когда Геллар отступил назад и чуть не споткнулся. Дахака смаковал его стыд, его страх, как дорогое вино. Может и стоило бы изображать и дальше покорность и безразличие, чтобы не дать ему сделать очередной глоток, но Геллар попросту не мог. Это выше любых сил.       Рука Ниранна перехватила его запястье, дёрнула к себе, направляя к налившемуся кровью члену. Прижала крепко, лишая возможности отдёрнуться. Чужая плоть прожигала, казалось, до кости.       — Ты так вкусно ужасаешься, щеночек, — сказал Ниранн. — Тебя хочется пугать и пугать. Впервые кто-то из тех, кто боится меня, боится больше всего моего члена. Это забавно.       — Я не боюсь тебя, — выдохнул Геллар. — Ты мне отвратителен.       — Вот как? — Ниранн покачал головой. — Твой страх говорит об обратном. Подай полотенце.       Он отпустил руку Геллара, и тот отдёрнул её, как от раскалённой печи.       — Что ты несёшь? — пробормотал Геллар, протягивая дахака полотенце.       Ниранн быстро вытерся, накинул халат из плотного шёлка, к вящей радости Геллара, и сел на низкую софу, стоящую у стены.       — Иди сюда, щеночек, поделюсь с тобой своими наблюдениями.       Он указал на пол у своих ног.       Геллар опустился на колени. Ты — раб, ты — не цептор Амеронта. Цептор Бракс лежит на берегу пруда и смотрит в равнодушное небо.       — Можешь опуститься на пятки, — сказал Ниранн. — Итак, твой страх. Любой глубинный страх лишён рациональности. Но не лишён причины. Ты боишься не того, что я могу сделать с тобой, ты боишься того, что ты можешь измениться после этого. Ты вполне способен вытерпеть боль. Она неприятная, но не жуткая, особенно при должном умении. Ты вытерпишь и то, что считаешь унижением для себя. Потому что готов к унижениям, понимая, что плен — это оно и есть само по себе. Так чего ты боишься на самом деле? Что ты станешь другим? Снаружи? Нет… Внутри. И если бы ты не подозревал в себе эту возможность измениться, ты бы не впадал в такую панику, как сейчас. Ты боишься, что каким-то диким для тебя образом тебе может это даже понравиться.       Геллар, оторопев, уставился в лицо дахака. Потом запрокинул голову и расхохотался.       — Твоё самомнение, Нир, невероятно. Что ж, если для твоей игры тебе требуется внушить мне, что я когда-нибудь захочу твоей страсти — вперёд. Может, хотя бы это собьёт с тебя спесь. То, о чём ты говоришь, настолько дико для меня, что мой разум попросту не справляется с мыслью об этой дикости. И страх прорывается наружу. Я не стану таить его, к чему? Одна только мысль о том, чтобы отдаться мужчине, вызывает во мне ужас и омерзение… — А взять? — Что?.. — Отдаться — вызывает ужас. А какие чувства вызывает мысль о том, чтобы взять мужчину? Нет-нет, щеночек, не отвечай. Ты будешь думать об этом потом. Много будешь думать об этом, поверь. А насчёт твоего желания моей страсти… Ты невнимателен, я уже говорил о том, что мне ровным счётом наплевать на твои желания. Я хочу тебя, ты мне интересен, и ещё я имею на тебя определённые планы, не связанные с постельными утехами. И всё. Так что в части самомнения мы с тобой можем посоревноваться. Но не сейчас. Сейчас я устал и хочу спать. А ты будешь сегодня спать со мной, — Ниранн увидел, что Геллар дёрнулся, и положил ему руку на плечо. — Спать, щеночек. Сегодня ночью никто никого насиловать не будет. Ты ведь не станешь, да?       Геллар выругался и отвернулся. Дахака абсолютно безумен. Бешеный пёс кабара.