Селенис. Нейролитовое сердце

Нет ничего на Луне. Мертвая она. Ни кислорода, ни воды, ни травы, один только пепельно-серый реголит. А вот поди ж ты: сверкают над кратерами голубоватые всполохи нейрокуполов, плещут брызгами фонтаны на улицах, гуляют по ним слайдеры, водят на поводках землян. Любуются оксидж-мхами, что за три столетия оплели своей пышной махровой порослью здания. Оно, и правда, красиво, будто в пещере сказочной: мягко светятся в полутьме темно-зеленые сочные мхи, а воздух, что дают они, пахнет утренним туманным лесом, напоен сладостной влагой. Вдохнешь его полной грудью, и голова аж кругом идет, будто пьяным становишься. — Здравствуйте, милые мои, — ласково обратился Тихон к пышным островам мхов на черной стене кабинета. — Сидите тут, да? Оно и понятно: так вам и полагается. А я вот то окормлять вас пришел. Поставил на пол два ведра с питательным раствором, набрал полный пульверизатор. Щемило болью в груди: Бернардериан всегда помогал окормлять, а только нет его больше на свете. И не верилось в это, и рыдал по ночам, умоляя хозяина забрать к себе во Вне Времен, где Звезды и Пустота… Говорят, у слайдеров нет души, а только ересь это. У всякого творения Всевидца есть она. А раз уж появились слайдеры, значит, на то была воля Его. Услышал Всевидец горестные молитвы землян, и ниспослал Джону Слайдеру откровение: что должен он взять власть над Луной и Землей и наречь их Селенисом, и повелеть слайдерам хранить этот новый хрупкий мир от самих же землян. А то земляне ведь только и знают, что уничтожать друг друга не пойми ради чего. — Чегой-то ты, Сенечка? — встревоженно нахмурился Тихон, разглядывая влажные веточки одного из оксидж-мхов. — Светишься слабенько прямо, оголодал, не дело это… Щедро обрызгал растение из распылителя и принялся бережно размазывать прозрачную вязкую жижу с острым химическим запахом по обманчиво-нежным стебелькам. Сенечка любит, когда его трогают, аж сам навстречу веточки тянет, руку едва уловимо щупает. А вот Ероврампиевна, что в углу сидит, не допускает к себе. Жирная, пышная, капризная — царицей мнит себя тут, к ней только по отчеству обращаться можно, иначе еще чего доброго светиться перестанет. И вроде, отвлекался мыслями этими, а на душе обреченно саднило болью. Подошел к портрету Бернардериана с траурной белой лентой на уголке, и в горле комом встали слезы. — Здравствуй, Берн. — негромко произнес землянин и нежно коснулся изображения, — А я вот мхи наши с тобой окормлять пришел, звездочка моя. И хотел сказать что-то еще, и не мог — всхлипнул, как ребенок, снова протянул руку, но в этот раз не к портрету, а к пьедесталу под ним, где на белом бархате покоились наградные накладки с нейробраслета Бернардериана, да ровным голубым светом сияли звезды с его погонов. В центре пьедестала же располагалась небольшая пирамида из нейросплава, что был когда-то браслетом — вот и все, что осталось от любимого слайдера. — Ну, как же ты так, а? — голос сорвался, хлынули слезы. — За что ты нас бросил, Берн, за что?! — Хороший вопрос, — раздался сзади холодный баритон. — Очень правильный. — Барин! — рвано крикнул Тихон, увидев в дверях Макса, бросился к нему, обнял, заливаясь слезами. — Вернулись, все-таки! А реотехники сказали… Они сказали… — Я не хочу об этом говорить. — глухо отозвался юный слайдер. Так и простояли они в обнимку несколько минут. Молча. А что тут было сказать... — Да что я за дурак такой, — спохватился Тихон, вытер слезы рукавом и бросился к массивному письменному столу. — Батюшка письма оставил и мне, и брату вашему. И вам. Вот. — В утилизатор. — ледяным тоном произнес Максимилиан. — Мне ни вихря не интересны его оправдания. Предательству нет и не может быть оправданий. Тихон оторопело взглянул на хозяина и растерянно хлопнул глазами. Не Максик стоял перед ним, а кто-то другой, незнакомый. Безразличие ко всему на красивом лице, а серебристые глаза… О, Всевидец, пустые они. Мертвые! — Да, и вот еще что, — продолжил слайдер, судорожно вздохнул и схватился за грудь. — Я знаю, как ты любил отца. Но впредь чтобы я ни слова о нем не слышал, ясно? — Вам больно, барин? — виновато пролепетал Тихон, выронив конверт. — Нет, — жестко усмехнулся Макс. — Пока эти девять дней я был в стазисе, протоколы синхронизировались, разряды больше не мучают меня. Но вот ожидание боли никуда не делось. Впрочем, довольно об этом. Мне переодеться надо. Землянин пошел за хозяином. В голове не укладывались жестокие слова о предательстве: ведь Максик души в отце не чаял, любил его на грани болезненной одержимости, жадно ловил каждый взгляд и прикосновение Берна, сиял от малейшей похвалы. Да может, так невыносимо больно ему, что любое напоминание будто ножом режет? Уж проще тогда винить Берна в предательстве, за ненавистью прятать истинные чувства. Впрочем, Тихон и сам ведь укорял, говорил, что слайдер бросил, а потом сгорал от стыда за свои слова — да разве же хотел он этого? Поди, тоже там, Вне Времен мучается... Поднялись по резной лестнице, распахнулись двери апартаментов Максимилиана, он хотел сделать шаг, но замер вдруг и снова схватился за грудь. Не решался войти, но почему? — Вот что, Тихон. Принеси мне одежду, а после распорядись подготовить главные апартаменты, — все тем же пугающе-холодным тоном произнес слайдер. — Личные вещи отца можешь оставить себе, но я чтобы не видел их. Сбрось настройки декора до стандартных, у кровати поставь мои белые орхидеи. — Зачем они, барин? — испуганно прошептал Тихон и осенил себя знаком Всевидца. — Затем, что я умер. Землянину снова хотелось плакать. Кто вернулся из стазиса? Кто этот слайдер, который только лицом похож на Максика, но выглядит на несколько лет старше, чем девять дней назад? Что ж теперь будет-то?.. Слайдер безо всякого стеснения переоделся прямо в коридоре и глянул на экран нейробраслета. — Так, у меня встреча с минуты на минуту. Пойдем. В полной растерянности Тихон пошел за хозяином в гостиную, а там обнаружился землянин до того неприятный, что и словами не передать — фальшиво-угодливая улыбка на одутловатом лице, хитро бегают маленькие темные глазки, опытный взгляд оценивающе шарит по роскошной антикварной мебели и бесценным масляным картинам на стенах. Явно пройдоха, каких мало! — Петрониус, Ваше Сиятельство! — раболепно поклонился неприятный долговязый землянин в алом бархатном сюртуке. В руках его был квадратный чемоданчик с серебряным замком. — Вы обратились впервые, так что я решил посетить вас лично, дабы продемонстрировать весь ассортимент. А там есть на что взглянуть, да-с! — Максимилиан, — слайдер сел в обитое нежно-голубым бархатом кресло. — Ну, показывай уже. Тихон исподлобья наблюдал, как Петрониус дает представление: поставил свой странный чемоданчик на стол так, будто это невесть какое сокровище, любовно погладил, панибратски подмигнул Максику и медленно провел по замочку длинными тонкими пальцами. Чемоданчик оказался трансформером: несколько опытных движений, и он превратился в витрину с подсветкой. А там… Вихри, да этот тип — наркоторговец! — Господин Максимилиан, — доверительно произнес Петрониус, пробежав пальцами по сверкающим стеклянным пузырькам с разноцветными порошками. — У меня весь спектр SINT-X, так называемой «звездной пыли»: от нежности до огненной страсти, от умиротворения до неудержимого лихого веселья. Чем подробнее вы опишите задачу, тем точнее я подберу психотроп. Вот, к примеру, SINT-104 «Рейв», прекрасно подойдет для незабываемого вечера на танцполе, ринге или для гонок. Адреналина будет через край! Тихон невольно сжал кулаки, в груди клокотала ярость. Ушлый дилер что, не видит — перед ним же подросток! Да как у него совести хватает не просто предлагать, но и нахваливать психотропы?! — И что с ним делают? — Макс равнодушно рассматривал колбу с нежно-лиловым порошком. — Весьма удобно на экран нейробраслета насыпать чуть, — умиленно прижал руки к груди Петрониус. — Там дозатор есть, видите? Насыпать и вдохнуть. Или в алкоголь добавить. «Звездную пыль» даже землянам можно, а на слайдеров действует недолго, минут двадцать всего, но ярко. Да что я все говорю, да говорю: сами вот попробуйте! — Я не особо понимаю, что мне нужно, — Макс поставил пузырек на стол. — Так что придется мне быть откровенным. Я — эпилептоидный психопат второй стадии. В силу некоторых причин меня пугают сильные эмоции, особенно негативные. Так что я стремлюсь подавлять их. И чем сильнее я их глушу, тем больше мне их хочется. Я колол смесь R.LER-X.SINT, вот рецепт, только там не указаны пропорции. — Так-так-так… — пробормотал дилер, бегая глазками по экрану браслета слайдера. — LER-210, LER-301, LER-174… Вот оно как, значит… Понял. Тихон едва не ахнул: Максик же был мозаичным психопатом с перспективой через несколько лет стать параноидальным, как он вместо этого стал эпилептоидным? Да еще и вторая стадия?! У Бернардериана к тридцати годам только вторая приключилась! Петрониус ловким движением полез в нижнее отделение чемоданчика, выудил плоский прямоугольный инъектор с какой-то жижей, вспыхивающей фиолетовыми искрами и протянул Максу. — Попробуйте, — елейно пропел Петрониус. — Я всегда предлагаю попробовать, ну совершенно бесплатно, да-с! От укола слайдер судорожно вздохнул, откинулся в кресле, улыбнулся вдруг и огляделся, будто впервые видел гостиную. Разгладилась ложбинка меж бровей, серебристые глаза блестели и лучились безмятежностью. — Что это? — негромко спросил он. — LER-210 «Кристалл», — причмокнул губами дилер. — Крайне популярный психотроп, как раз-таки от негативных эмоций. А сверху можно уже и SINT, представялете, как удобно? — То, что нужно. Беру. Петрониус рассыпался в цветистых благодарностях, раскланялся и ушел. — Барин! — воскликнул Тихон, упал перед слайдером на колени и схватил за руку. — Да на кой вихрь вам эта гадость?! — Мне не больно, — улыбнулся слайдер, и стал от этого похож на себя прежнего. — Мне, наконец-то, совсем не больно на душе. Да, сейчас мне это нужно. Но я ведь могу бросить в любой момент. — Помоги нам Всевидец, — бессильно прошептал Тихон, всхлипнул и уткнулся лбом в теплую руку хозяина. — Приведи себя в порядок. — Макс ласково погладил верного раба по волосам. — У меня сегодня еще встреча с Советником Таркерианом. — На что ж сегодня-то? — всхлипнул землянин. — Вы первый день дома. Может, завтра, а, барин? Скоро брат ваш из лицея вернется... — Нет никакого «завтра», Тихон. Для меня больше нет.