Кровью на твоих губах

      Не успело пройти и тридцати минут с ухода Санзу, как мой телефон завибрировал. Достав его из заднего кармана и машинально приняв вызов, я приложила экран к уху.       — Ты где есть? — на фоне слышалось рычание автомобиля и судорожное дыхание парня.       — Всё х… — но не успела я и начать, как Рен перебил меня.       — Адрес, скажи мне свой адрес, Мей.       — Я у себя в квартире.       Рен сразу же сбросил вызов, а я неуверенно посмотрела на потухший экран смартфона. Обняв кота, который сначала сопротивлялся, а после принял свою участь, я продолжила сидеть на холодном полу и смотреть на входную дверь. Щека и нос всё ещё пульсировали от боли, а кровь продолжала струиться по губам. Я машинально её стирала, пачкая рукава, но сейчас было так на это наплевать.       Я не понимала, почему взрослый мужчина продолжает издеваться надо мной. Почему никак не оставит в покое. Я не знала, чего натворила такого, за что мне теперь приходилось расплачиваться не только отсутствием здоровья, но и денег. Моя жизнь и так не имела цветных красок, но сейчас она была не просто чёрно-белой, а беспросветно чёрной.       Слёзы зажгли уголки глаз, я раздражённо тёрла их, стараясь избавиться от дискомфорта, но, как бы ни старалась, капли потекли по щекам, срываясь с подбородка. Внутренняя боль разрывала изнутри, хотелось, чтобы сегодняшний день стёрся из памяти, но я понимала, это невозможно. Я была заложником чужой игры, чужих желаний, оттого было так гадко и больно. Было тошно, что не было отца, которому я бы могла пожаловаться, и чтобы тот снёс голову моему обидчику, не было матери, которая могла бы приласкать на своей груди и сказать, что мы совсем справимся. У меня была только я сама. И я была слабее, чем старалась казаться. Я с трудом поднялась на ноги. Левое бедро всё ещё болезненно пульсировало, и при ходьбе я прихрамывала, но до кухни добралась с боем. Наполнив бутылку водой и засунув её в морозилку, я стала ждать, когда вода замёрзнет и я наконец-то смогу приложить её к распухшей коже.       Дверь в квартиру с грохотом открылась, и я подскочила на месте, боясь, что тот ненормальный зачем-то вернулся, но на кухню забежал запыхавшийся Рен.       — Ты в порядке? — он подошёл ближе и коснулся моего лица. В полной темноте невозможно было увидеть хоть что-то, но мужские пальцы уже пытались оттереть засохшую с кожи кровь.       — Мне так жаль, — парень прижал меня к своей груди, перебирая волосы на затылке.       — Ничего, я справлюсь, — я сжала в пальцах ткань кожаной куртки, понимая, что ничего не смогу сделать. Я даже не была в силах полностью выплатить долг, а уж дать отпор кому? Мафиозникам? Этому розововолосому уебану? Полиции? К кому я должна была пойти, чтобы мои мучения закончились? Кто бы в этом мире мне мог помочь и не накликать беду и на себя тоже? Я не знала, как и не знал Рен и прочие окружающие меня люди.       — Мы найдём выход.       — Обязательно, — я выдавила улыбку. В его словах не было правды, как бы он ни хотел помочь, он тоже был бессилен. У нас не было ни власти, ни денег. Мы оба погрязли в куче долгов и смраде кутежа наших родителей. Мы оба были пылью в чужих ногах, которой не светило ничего, кроме как быть повторно растоптанной.       — Тебе нужно отдохнуть, у тебя жар, — Рен постарался поставить меня на ноги, но я заскулила, приподнимая больную.       — Что у тебя с ногой?       — Я просто упала, — я тяжело сглотнула, удерживаясь за стол.       — Покажи.       — Рен, хватит! — я толкнула парня в грудь, но тот не сдвинулся с места.       — Мей, хватит вести себя как ребёнок.       — Просто оставьте меня все в покое! Я в порядке! — я оттолкнулась от стола и сделала пару шагов вперёд, но после взмыла в воздух. Рен закинул меня на плечо и, не обращая внимания на сопротивление, потащил в спальню.       — Поставь меня на ноги! Ты не можешь так со мной поступать! — я била парня по спине, но тот мягко опустил меня на кровать, нависая сверху.       — Снимай штаны.       — ЧТО?! — я прописала парню пощёчину, а тот лишь вздохнул, закатывая глаза.       — Снимай штаны, либо это сделаю я.       — Ещё чего удумал! — я накинула на себя одеяло, а Рен, рыча, с силой стал его скидывать. Схватив меня за голени, Такани притянул меня ближе. Из-за судороги в ноге я изогнулась струной, катаясь от боли по кровати. Рен же успел расстегнуть ремень и молнию, игнорируя сопротивление, стянул джинсы. Я лишь злобно посмотрела на парня, а тот ощупал кость.       — Я не чувствую ничего наподобие перелома, — Рен поднял голову. — Я включу свет?       — Нет! — возмутилась я, а Такани громко вздохнул.       — Нужно увидеть цвет гематомы, может, у тебя трещина в кости.       — Делай что хочешь.       Я сложила руки на груди, а Рен подошёл к выключателю. Когда свет озарил тёмную комнату, я зажмурилась, чувствуя боль в глазах. Такани коснулся моей щеки, вынуждая посмотреть на него. Его лицо скривилось в боли и отчаянии, а после он отвернулся.       — Что у вас вообще, блять, произошло?       — У этого урода было плохое настроение, а я попала под горячую руку, — я лишь усмехнулась, вытягивая ногу.       — Ублюдок, — Рен сел на край кровати, пряча лицо в ладонях, будто стараясь смыть весь отпечаток эмоций, но его дрожащий голос всё ещё выдавал гнев. — Ханна позвонила и сказала, что он увёз тебя.       — А ты поехал меня искать? И чтобы ты делал, столкнись с ним?       — Я… Не знаю. Единственное, что я хочу, это отпиздеть его.       — Я тоже этого хочу, — я лишь горько усмехнулась.       — Не делай ничего глупого, пока мы не найдём на него управы.       — Что с Ханной? — я коснулась плеча Рена, а он пожал плечами.       — Она осталась, чтобы встретиться с Дином.       — Кто такой этот Дин?       — Её друг детства. Она его видела последний раз два года назад. Он довольно давно не выходил на связь, и Ханна сходила с ума, не зная, что с ним. Вот он наконец-то решил вернуться в город, но связаться с ним она всё ещё не может.       — Она боится, что он погряз во всех этих мафиозных сетях?       — Кто его знает. Я видел его один раз, и то тогда он уже начал торчать.       — Не думаешь, что сейчас ей нужна помощь?       — Мей, единственный, кому действительно нужна помощь, это ты. Ханна — дочь министра обороны. Один её звонок, и их окружит СШК. Её не тронут, даже если она на весь клуб вывесит плакат, что этот утырок — убийца.       — А если с ней что-то сделает тот самый Дин?       — Не переживай за неё, Ханна в обиду себя точно не даст, скорее сама наваляет, — Рен коснулся моего плеча и заглянул в глаза. — Тебе нужно поспать.       — Тогда тебе пора.       — Я посижу с тобой.       — Нет, — я лишь недовольно сморщилась.       — Не спорь со мной, я останусь тут до утра, — Рен спустился на пол, показывая, что никуда не поедет.       — Тогда выключи свет, — Рен поднялся на ноги, а я удобнее улеглась в кровати, накрываясь одеялом. Свет погас, Рен уселся на пол, не позволяя себе большего. Хоть тот и был на приличном расстоянии, но я чувствовала тепло, которое обволакивало меня, глаза слипались от усталости. Тело слегка потряхивало, но как только я закрыла глаза, это всё стало неважно. Я сразу же провалилась в пучину своих беспросветных кошмаров.       — Мама! — мои крохотные руки ухватились за край платья высокой женщины, та раздражённо пыталась отмахнуться от меня, но обернулась.       — ДА ЧТО? ЧТО? ЧТО ТЕБЕ ОТ МЕНЯ НУЖНО, МЕЙ? — заорала та, а я быстро прижала руки к груди, чувствуя страх и грусть от того, что та опять уходит. — Зачем я вообще тебя рожала, от тебя одни проблемы, — вздохнула та, прижимая руку ко лбу, и, развернувшись, та покинула квартиру, хлопая дверью и закрывая ту снаружи.       Я же коснулась своего пищащего жаром лба, понимая, что опять остаюсь предоставлена сама себе на неопределённое время.       Глаза открылись с трудом, в уголках собрались гнойные корочки, а потому слизистая жгла и ныла. Я с трудом приподнялась на локтях, замечая Рена, который протирал заспанные глаза.       — Выглядишь не очень, — отозвался он, садясь на край кровати.       — Пройдёт, — отмахнулась я и поднялась на ноги. Кот лениво приподнял голову и направился за мной на кухню.       Поставив чайник, на кухню вышел и Рен, потягиваясь, слегка оголяя живот и тазовые кости, после чего неряшливо подтянул джинсы, зализывая волосы.       — Как спал?       — Пойдёт. Не привыкать. — отмахнулся он и сел за стол. — Может, к врачу?       — Ничего нового не скажет, — я отмахнулась, кривясь.       — Ты не пробовала выяснить причину?       — А у меня есть деньги? Анализы стоят бешеных денег, как и сами врачи, мне даже почку продать не поможет, — я устало облокотилась на руку, все эти проблемы так сильно заебали, что хотелось просто выйти в окно, но ноющей сукой я себя не считала, а потому оставила этот план на самую беспросветную жопу. — Только если… — я подняла глаза на Рена, а тот увёл взгляд.       — Это твоя жизнь, я не в праве тебя осуждать или запрещать, но на твоём месте я бы попросил у Ханны.       — Я понимаю, что это самый легкий и, возможно, правильный способ, но… Я не могу позволить себе такое.       — Может, тогда попросишь у неё работу, думаю, она найдёт для тебя что-то.       — Я подумаю над этим, — Рен хоть и не хотел покидать меня, но нагло был выгнан из квартиры. Я подошла к зеркалу, оценивая ущерб: вздувшаяся щека, рассечённая губа и засохшая кровь. Красотка, что ещё сказать. Прихрамывая на ногу, я добралась до спальни и взяла телефон в руки, будто предчувствуя, на экране высветилась многообещающая надпись: «Пидрила». Я ответила, а на другом конце послышался мурлыкающий голос мужчины.       — Видимо, исправительная беседа на тебя хорошо влияет, похвально, — он тихо засмеялся, хрипловатый голос пьянил, заставляя вслушиваться в каждое слово.       — Это всё, что вы хотели узнать?       — Мышонок, ты не настолько дорогой товар, чтобы звонить тебе только для проверки, собирай свои булки и неси их на последний этаж здания на Касумигасэки, и приведи себя в порядок, я не люблю поломанные игрушки, — я сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в загрубевшую кожу, произнося сквозь стиснутые зубы.       — Да, конечно, — на той стороне послышался более глубокий смех.       — Хорошая девочка, — мужчина сбросил вызов, а я с трудом убрала руку от уха.       — Мразь патлатая, надеюсь, они у тебя загорятся.       На сборы ушло полтора часа, выйдя на улицу, меня окликнул мужчина в чёрном костюме и тёмных очках, хотя на улице уже давно не было солнца. Меня посадили в тёмный автомобиль, и он тронулся по плохо знакомым мне улицам. На удивление, главное здание этих пидрил располагалось в самой защищённой части города, они были прямо под носом у полиции и суда, а значит, ни те, ни те мне точно не помогут.       В лифт я зашла со стучащим в горле сердцем, я понимала, что на их территории, и произойти тут может всё, никаких свидетелей, никакой помощи. Я в клетке с тигром, и, к сожалению, тот далеко не ручной. Двери лифта открылись, и в конце коридора стояла двустворчатая дверь, которая кокетливо приглашала войти внутрь. На негнущихся ногах я фактически ввалилась в кабинет. На меня устремились голубые глаза мужчины, и он сразу улыбнулся, завидев, в каком я состоянии.       — Долго, учитывая, что привлекательнее ты не стала.       — Ну извините, на пластическую операцию денег у меня нет.       — Умела бы просить, были бы, — Санзу встал из-за своего стола и направился ко мне с хищным прищуром. Я выпрямилась, принимая его вызов, не желая сдаваться просто так. — Мышонок пытается стать львом.       — Даже мышь может напугать слона.       — Да, но, к сожалению, я отношу себя к виду собак, — его пальцы коснулись моей щеки, поглаживая припухлость. — Да и бояться для меня противоестественно.       — Все чего-то боятся, даже вы, и я вижу этот страх в ваших глазах, который вы прячете за своими иглами, — я коснулась руки мужчины, принимая тяжёлый взгляд, ноги болели, а синяки ныли, но боль — единственное доказательство того, что я ещё жива и могу бороться.       — Акияма, играешь с огнём, который поглотит тебя и уничтожит, оставляя только пепел, — мужчина сильнее сжал щёку, наказывая за хамство. — Тебе бы быть умнее.       — Ну а разве вы не выбрали роль учителя, который решил наставить меня на путь истинный? — я лишь хмыкнула, убирая руку и теряя встречное тепло.       — К твоему сожалению, я сегодня вызвал тебя, чтобы ломать. Настроение у меня очень не очень, — Санзу сразу же толкнул меня в дверь, прижимаясь. — Ты забываешь, что твои долги в моих руках, и почему-то не спешишь возвращать. Не пора ли платить? — я лишь вяло улыбнулась, руки сами собой повисли.       — И что же вы от меня хотите? Как я вижу, господина Сано нет.       — Боюсь, тебя это сегодня не спасёт, — Санзу надавил на надгортанник, на его лице была всё такая же фальшивая, но нежная улыбка. Не задыхаясь бы, я бы поверила, что он влюблен, но кроме как хищника и жертвы тут никого не было.       — Но разве…       — Никаких «но», «если» и «и», я тот человек, который создаёт правила этой игры, и тот человек, который спокойно их нарушает. Я тот, кого ты должна беспрекословно слушаться. Я твой царь и бог. Я тот, от кого зависит твоя жалкая и никому не нужная жизнь, — схватив за шею, Санзу повалил моё тело на мраморный пол, насаживая на бёдра и проходясь ладонями по талии, задирая одежду. — Хорошие девочки должны молча исполнять мою волю и не задавать никому не нужные вопросы, ты так не считаешь? — я лишь отвернулась, не решаясь дать определённого ответа, сейчас моя позиция была более уязвима, и только он решает, буду чувствовать боль или хоть толику наслаждения. — Всегда смотри мне в глаза, — мужчина схватил меня за волосы, поворачивая к себе. — Я не позволю тебе делать вид, что ничего не происходит. Ты должна погружаться в этот мир вместе со мной, — он усмехнулся, спускаясь по щеке, шее, груди, расстёгивая пуговицы и ведя ладонь ниже.       — Просто почему? Почему именно я?       — Потому что это воспитательный процесс. Ты клинок, который я заточу своими руками, и наступит день, когда ты поблагодаришь меня за это.       — За такое благодарят?       — В моём мире — да, иначе просто не выживешь.       На его губах появилась печальная улыбка, но по глазам было видно, что ему глубоко и душевно плевать на мой страх, чувства, вопросы. У него была цель, идея, свое понятие, а самое страшное — отсутствие человечности. Глаза Санзу были словно пробковые стекляшки, в них не было жизни, он сам давно уже был мертв, и было неясно, ломал ли кто-то его так же, или он сломался под воздействием нелегкой жизни или наркотиков, которые пьянили и затмевали разум.       Его руки змеями пробирались под одежду, царапая кожу и стягивая ткань, но, расстегнув полностью пуговицы и обнажив грудь, он замер, смотря на свод родинок, что напоминали три опоясывающих кольца. Санзу провёл по ним рукой, будто бы пытаясь стереть.       Его взгляд заметался по талии, лицу, а после он довольно усмехнулся.       — Да ты маленькая помеченная принцесса, — я непонимающе изогнула бровь, но мужчина больше ничего не сказал.       Стянув брюки, он устроился промеж ног, наблюдая за мной. Его взгляд больше напоминает холодных и липких змей, которые медленно растекаются по коже, пальцы под стать этим тварям были холодными, пробирающими холодом до костей. Разведя бёдра, два пальца погрузились внутрь, заставляя дрожать от холода, зубы застучали, а я обняла себя, стараясь избавиться от неприятных ощущений. Санзу усмехнулся, навалившись всем телом.       — Прости, прости, я уже давно не могу давать тепло в ответ, — он мерзко захихикал, а мраморные, но шершавые губы стали покрывать лицо, я не пыталась сопротивляться, да и могла ли? Отбиться бы у меня точно не получилось, не сейчас, а стоило ли навредить себе ещё больше? Черепно-мозговая или ненужные переломы бы явно бы не спасли меня от всего происходящего. — Ну чего ты такая мёртвая? — Санзу извлёк два пальца, показывая тоненькую ниточку, которая сразу разорвалась.       Спускаясь царапающими поцелуями ниже, единственное, что могло принести удовольствие, это его на удивление мягкие и шелковистые волосы, что приятно щекотали кожу, но когда тот оторвался от меня, то даже это ощущение покинуло мой разум. Санзу не раздевался, приспустил брюки вместе с боксерами. Член был в полулежачем состоянии, а потому он стал надрачивать себе, смотря прямо в мои глаза.       Мерзко. Одним резким движением он вошёл в меня, доставляя боль, от которой на мгновение потемнело в глазах, а с губ сорвался болезненный крик. Санзу замер, поглаживая меня по щеке, давая привыкнуть, ну или не хотел разорвать меня, чтобы в будущем продолжать эксплуатировать пизду в своих личных целях. Разводя ноги шире, мужчина сначала медленно, но после уже грубее брал меня, натягивая на член и специально царапая бёдра до красных линий, из которых сочилась кровь. В порыве некого удовольствия или страсти, тот прижался ко мне, шепча что-то нечленораздельное и кусая кожу, сминая её губами, стараясь оставить свои следы. Его толчки были грубыми, быстрыми, иногда даже болезненными.       Для меня всё тянулось словно вечность. Я не могла дышать, из глаз текли слёзы, но и сказать что-то было бы ошибочно. Отчаяние пожирало меня, как чёрная дыра, затягивая с головой. Я закрыла глаза, но сразу же получила пощёчину, забывая, что клоуну нужны были зрители. Мне было не сложно, невидящим взглядом я смотрела в его бездонно голубые глаза, которые пожирала темнота. В моменте не чувствуя ничего, просто пытаясь перестать дышать, уже наконец-то хоть как-то прервать свои пытки, но они продолжались, как и моё тщетное существование.       Когда всё закончилось, я даже не сразу поняла, пока возле моей головы не упала увесистая пачка денег. Санзу уже привёл себя в порядок и собрал волосы в косу, присев возле меня, он пальцем коснулся щеки.       — Ты живая хоть? Собирай манатки и уёбывай, у меня скоро будет посетитель, — я обессиленно перекатилась на бок, отрывая тело от холодного пола. Покачиваясь на ватных ногах, я с трудом оделась, чувствуя, как липкая сперма стекала по бёдрам.       Ничего не слыша и не видя, я покинула его кабинет. Не помню, как добралась до дома или на чём. Помню лишь, как, выйдя из лифта, кто-то ломился в мою дверь, а после, заметив меня, о чём-то стал расспрашивать, но я не слышала.       Только отвратительное пищание, а после темнота поглотила весь свет, пожирая и меня вместе с ним.