Души и сознания.

Сколько Лань Ванцзи себя помнил, он не знал любви отца, матери, дяди или брата. Только переместившись в эту вселенную, его самые сильные, тайные, запрятанные куда-то очень далеко желания словно вылезли за свободу и претворились в реальность. Да, может, отец Лань Чжаня так и остался в уединении, но зато впервые ему удалось встретиться с матушкой, почувствовать любовь со стороны обычно холодного брата и понять, как дядя выражает свою любовь, которую Ванцзи не смог понять в первый раз. Так уж вышло, что в его мире мама не смогла выжить при рождении второго сына главы ордена, который после смерти любимой женщины обвинил во всём ребёнка и так и не захотел его увидеть. Дядя к этому случаю был более равнодушен, относясь к младшему племяннику так, словно воспитывает собственного ребёнка. Лань Сичень старался избегать Ванцзи его первые три или четыре года жизни, являясь уж слишком чувствительным на обвинения, на которые отец совершенно не скупился. Но, в конце концов, их отношения так и не улучшились. Лань Чжань не мог даже подойти к брату и попросить его о помощи, не чувствуя, что имеет на это право, поэтому всё своё детство провёл у ног дяди, цепляясь за его ханьфу. Так и проходили долгие, но уже слишком далёкие первые шестнадцать лет жизни. Жизнь перевернулась с ног на голову, когда лично в цзинши пришло письмо из Цишань Вэнь, с которым уже долгое время ни у одного ордена не складывались дружеские отношения, а количество разногласий становилось только больше. Никто не смел предъявить крупнейшему ордену обвинения, избегая чужого гнева, который точно мог оказаться страшнее, чем самая глобальная природная катастрофа. Лань Ванцзи оглядел письмо со всех сторон на наличие опасных заклинаний, но ничего не смог найти, однако и собственноручно открывать конверт тоже не стал. Друзей у него не было, и писать ни у кого не было надобности: «Что бы там не было, благополучия ордену это не принесёт». Эта мысль нервно промелькнула в его голове, и ноги моментально понесли его в комнату главы. Ванцзи прекрасно знал, что дядя должен быть свободен и не станет обвинять племянника в нарушении правил, поэтому спокойно передвигался по коридору, ощущая неприятное ощущение тревожащего письма в рукаве ханьфу. Дважды постучав в дверь и дождавшись разрешения на вход, Лань Ванцзи остановился на пороге и поклонился ровно на восьмую часть круга , чем сразу же привлёк внимание дяди. Его брови немного сошлись на переносице, но никаких других изменений в его мимике не было, он закрыл книгу, которая только что его точно интересовала. — Присаживайся, Ванцзи, — он устало положил ладони на ноги, ожидая причины столь неожиданного визита, который, очевидно, не сопровождался позитивными новостями. Лань Ванцзи мягко опустился и также аккуратно достал немного потрепанное долгой дорогой в орден письмо, от вида которого у Лань Циженя недовольно дрогнули брови. Одна из его немного морщинистых рук легла на подбородок, а другая опустилась на закрытое письмо. Распаковав конверт, он ещё раз посмотрел на племянника и быстро пробежался по строчкам, ухватывая общую информацию и в самом же начале его глаза непроизвольно немного расширились, а губы самую малость приоткрылись в неозвученном вопросе: «Кто этот человек, отправивший это письмо?»Но быстро понял его несостоятельность, будь это кто-то из близких или хотя бы известных его племяннику людей, он бы не пришёл с нервной морщинкой на переносице к дяде, извиняясь за вторжение и прося помощи чуть ли не с входа. Лань Цижень не мог его обвинить в излишней тревоге и не совладании с эмоциями, потому что, прочитав лишь одну строчку, не сдержал излишних изменений в мимике: «Уважаемый Второй Господин Лань, заранее прошу прощение за сумбурность письма и излишество в словах. Я долго пытался, но так и не смог начать писать по-другому, даже под руководством вашего дяди.» Однако Вэни последние пару десятков лет не являлись приглашёнными учениками в ордене Лань. Лишь на секунду Цижень подумал, что это может быть лишь глупая шутка, но дальше любой намёк на возможность такого исхода становился всё более далёким для его сознания. «Но письмо имеет цель, имею наглость просить прочесть его до конца. В скором времени на Облачные глубины нападут отряды ордена Вэнь.» Лань Цижень мог бы списать все свои прошлые подозрения на старческую паранойю, теперь же ему казалось, что только этого письма ему не хватало, чтобы окончательно убедиться в правдивости всех возможных опасений. — Ванцзи, — племянник моментально ощетинился, словно птенчик, готовый к указаниям, чем немного смягчил беспокойное сердце дяди. В конце концов, на что он не способен ради своего ребёнка? — Позови Сиченя и созови старейшин на совет. Из-за некоторой резкости в этих словах внутри нервно дёрнулось сердце, беспокоясь не только о возможной реакции брата, но и о судьбе ордена, которым он в самом деле дорожил больше, чем собственной жизнью. Лань Ванцзи уважительным жестом покинул кабинет дяди, уже позабыв о том, что изначально письмо предназначалось ему. «Целью Вэнь Жоханя является полное уничтожение ордена. К вашему счастью, ему не нужна ни библиотека, ни тайные знания вашего ордена. Он желает заполучить полное господство над миром совершенствующих, и моей целью является помешать ему сделать это. Второй господин Лань, я пойму, если Вы не поверите мне, но прошу,дайте этому письму и этой информации шанс. Я не прошу Вашего признания и точно не ожидаю, что Вы безоговорочно станете верить каждому моему последующему слову, но я Вас умоляю, защитите свой орден. Это точно должно представлять Ваши интересы, в том числе.» Лань Цижень старался предположить, кем бы мог являться неизвестный человек, желающий спасти Великие ордены от их полного порабощения, но ничего путного в голову не приходило. Хотя последняя фраза заставляла его насторожиться каждый раз, как он перечитывал это письмо: «Мне хотелось бы думать, что нет в мире места, где мы бы не смогли понять друг друга.» Пытался ли неизвестный затуманить голову его племяннику, или в самом деле был с ним знаком ранее, было даже страшно предположить, потому что кто бы то не говорил и как бы не думал Лань Сичень, его младший брат был более эмоциональным и чувственным, чем кто бы мог предположить. И вся вторая часть этого письма доказывала второе предположение каждым своим словом. Однако одно автор письма точно не учёл: Ванцзи доверяет своему наставнику больше, чем себе. Старейшины и наследник ордена Лань собрались в комнате за считанные секунды, словно каждый из них нарушил минимум одно правило: запрет на бег, о котором — честно признавался Цижень самому себе — сам точно бы позабыл в подобной ситуации. — Наши подозрения о скором нападении Вэней на орден, подтвердились, — не стал тянуть Лань Цижень, сразу же окуная с головой в печальную правду: скоро начнётся война, которая ещё надолго зайдёт в историю, если они позволят победить их сейчас. Старейшины не скупились на оскорбления и предрассудки, поэтому, прочитав о чудотворном тёмном заклинателе, сразу же перешли в наступление в сторону Лань Ванцзи, на чьих плечах, по их мнению, уже лежала вина за то, что может сделать и сколько несчастий может принести автор этого письма. Поэтому, недолго думая, Лань Цижень оторвал эту часть и поднёс к свече на столе, нечего морочить голову честным заклинателям выдумками, не имеющими смысла. «Нападение произойдёт примерно в час Обезьяны, примерно через четыре месяца после Великого Совета Кланов, где я, к сожалению, не смогу присутствовать из-за некоторых ограничений, которые были мне установлены орденом, из которого я на самом деле происхожу. Это связано с путём, который оказался мне предначертан. Прошу, поверьте мне, я не желал вставать на скользкую тропинку тёмного пути. Я верю, Вы можете понять моё желание защитить тех, кто дал кров и тепло. Мои чувства к Вам — это то, что не пропитано жестокостью и ненавистью, и тёмный путь готов защищать и вашу правду, если Вы позволите мне разобраться со всем теми способами, что были мне даны жестокой судьбой. Ваше мнение в этом вопросе мне известно и на Ваши слова совершенно мне не всё равно, но я уже не могу изменить свою судьбу. Мне хотелось бы думать, что нет в мире места, где мы бы не смогли понять друг друга.» Этот кусок письма горел в его руке печально долго, будто наслаждаясь огненным теплом, который позволит остаться только пеплу. Кем бы не был отправитель, он точно ожидал, что Лань Ванцзи сможет его понять и закрыть глаза на используемый левый путь, будто забывая, по чьим наставлениям этот человек воспитывался. Лань Цижень был готов принять это за оскорбление, хоть и не желал опускаться до такой низости и мелочности. В конце концов, он знал, что хорошо воспитал младшего племянника под своим началом, наставляя многообещающего парнишку на верную светлую дорогу. Собрание закончилось так же быстро, как и началось, и было закончено настолько благополучно, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. Как минимум, к таким неутешительным выводам пришёл Лань Ванцзи, когда наблюдал со стороны, как старейшины и его старший брат с определённым недовольством покидали аудиенцию и снова начинали расходиться по своим делам. Никто, кроме Лань Сиченя, не заметил его прямого взгляда, но никакого ответа не последовало. Его брови ещё немного опустились, взгляд соскользнул с брата куда-то в сторону, словно смотреть на младшего было выше его сил, и достаточно быстрым шагом он ринулся в свои покои, не забывая при этом как-то странно теребить одной рукой ткани своих белоснежных одежд. — Ванцзи, — дядин голос прервал его лёгкий анализ и заставил отвлечься от немного нервного поведения брата.Он был удивительно серьёзен, его определенно что-то тревожило. — Твоим первым долгом является защита ордена, а вторым — семьи, ты понимаешь это? Это были слова дяди, которые он твердил столько, сколько помнил себя Лань Чжань. Сейчас он уже не был ребёнком, но прекрасно помнил эти наставления, никогда не задумываясь, что когда-нибудь сможет поступить иначе и опорочить свою фамилию, а заодно и весь орден. Лань Чжань лишь немного качнул головой, но сразу заметил расцветшую мягкую улыбку на дядином лице. На секунду он оторопел. Лань Цижень улыбался немногим и далеко не часто, но по какой-то причине это чаще всего была злостная, несколько высокомерная ухмылка, которая словно так и кричала: «Я так и знал, что будет так». Это выражение лица не предвещало ничего хорошего, зато часто подразумевала, что его младший или старший племянник либо говорил, либо делал что-то правильное. Но впервые его уголки губ закруглились, предавая лицу некоторую возрастную воздушность и спокойствие, как у продавщиц за прилавками в Цайи или мужчин, сходивших с кораблей после долгой поездки. Согласно его анализу, эта мягкость означала счастье, иногда Лань Ванцзи начинало казаться, что подобная нежность является такой же запрещённой в их ордене, как и выражение слишком явного гнева или недовольства. Никто и никогда на его памяти не смотрел на друг друга таким образом. — И я верю в это, — он положил руку на плечо и провёл по нему. — Ты молодец, я верю, что в случае необходимости ты в самом деле сможешь это сделать. От предоставленной веры внутри всё сжалось, воздух превратился в тяжелый комочек, который не желал проникать в лёгкие и выходить из них же. Дядя убрал руку с плеча и благодарно склонил спину на одну шестую полукруга, словно извиняясь за предоставленные под вечер неудобства. — Дядя, — но сказать Лань Чжаню было нечего, язык прилип к нёбу. Неужели это письмо и правда поможет их ордену? Лань Цижень ожидал, что он продолжит, но, не получив этого, его взгляд изменился на тот, что сохранился в его памяти с детства: нежный и мягкий, как кролики за рекой. — Помни, Ванцзи, не договаривать во время разговора, когда уже обратился к собеседнику такой же дурной тон, как и говорить на перебой, — несмотря на неожиданное возвращение к правилам, дядина улыбка оставалась такой же чистой и благодарной, что всё ещё казалась Ванцзи таким же «дурным тоном», как и перечисленное дядей. — Этот ученик благодарен за ценное наставление. Он непременно запомнит доброту Ваших слов, — Лань Ванцзи говорил заученными фразами и точно не ожидал, что вся доброта старшего выветриться именно после этих слов. Дядя будто пришёл в себя, снова становясь властным наставником, каким его привыкли видеть все вокруг, в том числе и племянники. Нервный кашель растворился в его кулаке и небольшой бородке. — Да, ты прав, Ванцзи, — он на секунду опустил взгляд, чтобы снова взять все силы в свои руки и вернуться на пост негласного лидера клана. — Я попрошу тебя пройти в мой кабинет, у меня будет для тебя задание. Неожиданная смена темы заставила Лань Ванцзи внутренне встрепенуться. Дядя редко давал ему наказы, хотя и никогда не баловал его и брата. О письме он даже не вспоминал. Знать, о чём в нём говорится, казалось достаточным. К тому же, если написанное сможет ещё хоть как-то помочь ордену, то лучше пусть эта информация хранится в более надёжном месте, чем в комнате младшего наследника. У Лань Чжаня не было причин сомневаться в словах и действиях дяди, и если он говорит, что Вэни нападут на орден через несколько месяцев с точностью до времени, значит, так оно и есть. Если Ванцзи говорят, что нужно лучше тренировать младших адептов и усиливать охрану, значит, это правда необходимо. Если его оповещают о возможности наличия тёмного заклинателя на стороне врага, с которым нужно быть осторожнее, то так тому и быть. Лань Ванцзи поставит на кон свою жизнь, но защитит свой орден от воздействий запрещённой энергии. Совет Великих кланов ничем не выделялся, Вэни не вели себя странно или как-то по-другому, вокруг ни намёка на планирование нападения. Всё было настолько стабильно, что придраться не к чему. Адепты не отличались странным поведением или особенными навыками, тот же тщеславный и высокомерный наследник Цзинь, посредственный мальчишка Цзян, который и на обучении не отличался чем-то от других средних заклинателей, хотя и держался от них на расстоянии. Этим они были похожи с Лань Ванцзи, как минимум так шептались люди, но всегда подмечали одно важное отличие: Второй господин Лань был идеален во всех шести искусствах, и не было никого другого в молодом поколении, кто мог бы превзойти его. Лань Ванцзи не обращал на это должного внимания. Он знал, что его сверстники удивительно глупы и до странности беспечны. Они были ему непонятны, и за последний год это не особо изменилось. — Поздравляю, Ванцзи, — холодное поздравление от брата было встречено не менее сухой, как могло бы показаться со стороны, реакцией. Ванцзи не мог позволить себе слишком много эмоций при брате, чьё мнение вместе с дядиным оставалось в приоритете. — Твои навыки и правда достойны восхищения. — Благодарю брата за тёплые слова. Лань Сичень окинул его взглядом и снова вернулся к наблюдению за тем, как главы орденов прощаются друг с другом после целого дня, проведенного вместе бок о бок. Ванцзи очень хотелось верить, что недовольное сжатие меча в руке брата было обусловлено отвращением к фальши на лицах старших, а не в том, что первое место занял именно он, кто вовсе не являлся старшим наследником ордена. Проверив последний раз всех Вэней, что находились в этот момент в обществе адептов из других орденов, он не смог заметить отвращения в их сторону лишь у единиц, которых он и запомнил, чтобы донести об этом дяде. С его слов, была необходимость знать, кто же отправил столь необходимое письмо, что вполне может спасти их орден от намеренного уничтожения. А потом они снова вернулись домой, и началась буря из не исполненных и по сей день дел, а также из нерешённых проблем. Каждую секунду каждому знающему в ордене человеку казалось, что Вэни скоро поднимутся на гору и попытаются захватить власть над их прекрасными землями. Лань Ванцзи тренировался сам и брал более молодых адептов для дополнительных тренировок. Сложно сказать, сколько раз его спросили: «Почему тренировок резко стало больше?» Хотелось высказаться, но и говорить было нечего, потому Ванцзи каждый раз казалось, что он знает удивительно мало для получателя письма. Когда он вспоминал, что каждая буква на листах внутри конверта на самом деле посвящена ему, просыпалась совесть, которая, не прерываясь, кричала: «Эта информация была посвящена лишь тебе и никому другому, разве это честно? Разве это правильно?» И каждый раз приходилось приходить к выводу, что да, правильно. В одиночку он бы всё равно не смог защитить этих людей, а таким образом шанс сильно увеличивался. А потом время начало подходить к концу, и старейшины становились всё более раздражительными, дядя меньше уделял внимание помощи гражданам города Цайи и больше времени проводил, разгуливая по Облачным Глубинам.Казалось, что он поджидает Вэней в любой удобный момент. Других писем не приходило, и никто не поднимал тему того, что они вообще могут прийти, со временем начало создаваться впечатление, что все вовсе забыли, откуда поступили тайные сведения о нападении. Вэни нагрянули точь-в-точь, как было написано. Большая армия примерно в 200 человек во главе с Вэнь Сюем прибыли ко входу в орден Лань. Однако неприглашённые гости, очевидно, не предполагали, что их могли ожидать. Может, они и не сразу бросились в бой, но и долго ждать Вэни, очевидно, изначально не собирались. Почти до самого утра по всему ордену проходили сражения, не прекращавшиеся ни на секунду. Орден пылал, некоторые адепты сгорели заживо, кто-то был убит и полёг под чужим мечом, но каждый пытался прикрывать спины своих товарищей. Кровь проливалась абсолютно безжалостно, никто не желал сдаваться. Защитив самых младших, даже адепты средних классов вышли на битву, никто не смог их остановить, насколько бы слабы и малы для подобных сражений они не были. Хотя стоило сказать, что многие из них в итоге заслужили не просто остаться в живых, но и заслужить доброе слово со стороны как старших, так и сверстников. Но казалось, что сложнее всего это давалось лаоши, чьи знания уже давно перевесили навыки. Выросшие в затянувшееся мирное время взрослые словно временно забыли о том, что история всегда повторяется. Стоило догадаться, что спокойствие рано или поздно будет нарушено, но, кажется, даже если многие из них знали о содержимом письма, не верили в возможность того, что описанное может произойти взаправду. По этой причине именно портретов старших адептов в поминальный день оказалось больше всего. Чаще всего их техники оказывались отгаданы бойцами того же возраста, а младшие могли сыграть на своей проворности и скорости, которая прекрасно помогала им. Лань Ванцзи до самого конца не понимал, что он сам впервые за всю свою жизнь нарушил правило, но не пожалел об этом ни на секунду. Адепты ордена Вэнь встретились с несокрушимой силой Бичэня и, недооценив юное дарование, оказались побеждёнными, а не редко и мёртвыми. Некоторые не скупились на манипуляции, часть которых он удачно пропускал мимо ушей, так как и сам ранее прокручивал подобное в голове: «Разве правила не запрещают убивать на территориях ордена?», «А разве орден Лань не славится своей миролюбивостью и порядочностью?». И лишь раз он позволил себе ответить: «Так оно и есть.» – после чего проткнул противника мечом насквозь, уже даже наслаждаясь мыслями о том, что скоро эта грязь начнёт гнить. Вэни долго и упрямо сражались, отказываясь отступать от намеченного пути, но, видимо, какие-то остатки здравого рассудка привели их к выводу, что пришло время отступать. Хотя стоит упомянуть, что к этому моменту их было уже в два раза меньше, чем по прибытии. Но и из их ордена полегло не малое количество адептов: некоторых было невозможно разобрать из-за того, что их лица превращались в сплошные угольные холмы. Запах горелой плоти к этому моменту уже разошёлся по всему ордену, но Лань Ванцзи искусно не обращал на него никакого внимания, занимаясь сбором информации у уцелевших адептов, избегая обуглившихся тел и гнившие трупы Вэней. К его счастью и будто к сожалению дяди, никакой информации о тёмном заклинателе в толпе солдат не наблюдалось. Только мысленно, но иногда Лань Ванцзи даже соглашался, что молодые Вэни, которые были удивительно умелы для своих лет, сейчас гробили свою судьбу, потому что считали, что совершают благое дело и точно не осознают силу других орденов, которым не составит труда объединиться ради высшей цели. Но был нюанс, о котором все благополучно, кроме Лань Сиченя и дяди, забыли – глава ордена. Наверно, это было эгоистично – забыть о собственном отце, но разве это должно быть так важно для человека, который даже ни разу его не видел? Лань Ванцзи с затупившимся взглядом смотрел, как доставали превратившиеся в пепел остатки тела. Каждый кусочек превратился лишь в отдалённые воспоминания о том, что когда-то эти угольки были живущим, дышащим человеком. В остальную часть дня Ванцзи занялся перебором сохранившихся книг и дополнением тех, чьи сведения были частично потеряны. Мысли находились в полном беспорядке, поэтому эта работа занимала у него больше времени, чем у других адептов, чьи навыки позволяли выполнять это задание даже быстрее, чем следовало. Старшие адепты никогда не жаловались на его работу, но и особого внимания на его персону не обращали, чему Лань Ванцзи был очень рад. «Отец заслужил это», — эгоистичная и удивительно жестокая мысль одолевала его сознание и радостно поглощала своего владельца с головой. Днём и вечером, ночью и утром – в любое время и при абсолютно разных обстоятельствах это утверждение крутилось в голове с удивительной навязчивостью. Оно не покидало и в поминальный день, когда другие не сдерживали слёзы из-за постигшей их судьбы. Всем казалось, что они сделали недостаточно. Абсолютно все нарушенные правила были оправданы, но никто не мог простить себя. Хотелось обсудить это с кем-нибудь, чтобы услышать мнение со стороны, но, в конце концов, он вынужден был приходить к выводу, что не может это не то что обсудить, но и произнести вслух. Да и с кем? С дядей, чья скорбь по брату, с которым он вырос, тренировался с самого детства, ходил на большинство своих охот в его годы; с которым только месяц назад обсуждал возможность политического брака для Лань Сиченя, когда тот станет следующим главой; только росла с невообразимой скоростью? Или с братом, который периодически навещал отца, который имел право приходить к нему в любое время суток, который вырос, может, и не окруженный родительской любовью, но как минимум, ощутивший её? Лань Ванцзи определённо точно не мог высказать подобное в их присутствии. А потом пришло новое письмо. Точнее, на этот раз его доставили. Лань Ванцзи после ночной охоты совершенно точно не ожидал встретить своего сверстника у входа в орден, который, как уже знали все ордены, подвергся нападению со стороны солнца. Парень о чём-то разговаривал со стражей, которая упорно игнорировала упёртого адепта, видимо, неименитого ордена. Их руки сжимались в кулаках и были готовы в случае нападения хвататься за меч. Они точно участвовали в последнем сражении, иначе не было бы в их глазах столько враждебности, неуловимой для обычного человеческого глаза. Он не агрессировал и не вёл себя очень вызывающе, но уходить отнюдь не торопился. Ванцзи недолго наблюдал за ними и вскоре подошёл ближе вместе с другими адептами помладше, которых оставили ему на временное попечение. — Второй Господин Лань, — отреагировали незамедлительно адепты со входа, сложив руки перед собой и оставляя уважительный поклон. Кажется, будто они даже частично выдохнули. В конце концов, как минимум, в пределах ордена не нашлось бы человека, который мог бы сомневаться в способностях младшего наследника. Никто не мог даже допустить мысль, что он может проиграть какому-то худощавому парнишке. — Что происходит? — Ванцзи опустил взгляд на неприглашённого гостя. Вьющиеся передние пряди выпадали из-под капюшона с двух боков от лица, заплетённые в хвост волосы, неровно поделённые на две стороны, также лежали на плечах, глаза отливали серебром под лунным светом и дождевыми каплями. Казалось, глаза парня светились, но под ними были страшные синяки от недосыпа, как у брата, после того, как ему пришлось забрать полномочия главы на свои плечи. Щёки незнакомца были несколько впалыми, что даже через этот странный внутренний свет казались болезненными, а запястья тонкими, что исключало как возможность нормального питания, так и хорошую физическую подготовку. — Лань Ванцзи, — неизвестный господин элегантным, словно сам проходил обучение в ордене Лань жестом оставил низкий поклон. Его губы мягко лепетали, словно нежно-розоватые лепестки сакуры ранней весной, колышущиеся под лёгким ветром в волшебстве заходящего солнца. — Для меня честь встретить вас. Голос молодого заклинателя звучал как мелодия дицзы в темноте леса, что так славно перекликалась с струнным звучанием гуциня. Лань Ванцзи не сводил с юноши взгляда, стараясь подцепить хоть какую-то зацепку о происхождении гостя, но ничего, кроме флейты, не говорило даже о его статусе. Ванцзи не мог просто не ответить на вежливое отношения в свой адрес. Хотя бы ориентируясь на правила, он не имел на это права. Однако после ответного поклона он обратился не к заклинателю, а к охране. — Что происходит? — на этот раз несколько жестче, чем следовало, спросил Лань Ванцзи. Его сердце почему-то неимоверно стучало, хотя в случае драки он был уверен, что смог бы победить без каких-либо на то проблем. Ещё больше его нервировал этот взгляд, который словно полностью рассматривал его и словно лез под одежду, будто видел то, чего не должен знать ни один честный человек. — Он желал встретиться с вами, — начал один. — Говорил о том, что ему нужно передать письмо, — закончил второй. Сильный удар осознания оказался будто отрезвляющим. Этот парень, стоящий сейчас перед ним, являлся спасителем его ордена. Лань Ванцзи сам не заметил, как резко стал мягче, даже понимая, что юноша являлся адептом ордена Вэнь, так как теперь это не имело значение. — Прошу Вас, Второй молодой Господин Лань, — молодой человек протянул письмо, точь-в-точь повторяющее то, что пришло в его покои несколько месяцев назад, было лишь одно единственное отличие: ни от кого, ни куда подписано оно не было. Но Ванцзи знал, оно было написано лично ему. — Я беспокоился, что письмо может быть перехвачено, поэтому решил отправиться сюда сам, чтобы доставить Вам его. Заклинатель нервно поднял взгляд и опустил его, когда их глаза пересеклись. Ванцзи казалось, что у него кружится голова. — Благодарю, что вы уделили мне своё время, — парень снова поклонился, но на этот раз самую малость завалившись в бок. Ванцзи сдержал желание придержать его за руку, когда заклинатель, не дожидаясь ответа, обошёл его с левой стороны. Лань Чжань остановил свою ладонь, которая так и норовила взяться за чёрные одеяния. — Постойте, — Ванцзи не обернулся, только головой, чтобы увидеть, как на долю секунды на лице поднялись уголки болезненно кровоточащих губ, а потом так же быстро опустились. Глаза незнакомца незамедлительно потускнели. — Назовите своё имя. Парень не поднимал взгляда, но его голос дрожал, что никак не могло укрыться от заклинателя, совершенствующегося посредством музыки. — Прочитайте в письме. Честно признаюсь, мне бы хотелось ещё встретиться с Вами. Он полностью развернулся и ушёл. Лань Ванцзи на долю секунды замер, будто не осознавая, что за человека он увидел впервые за свою крайне короткую жизнь.