Души и сознания.

Желтоватый кусочек бумаги скрывается под тонким слоем земли. Под ногтями Вэй Ина скапливается ещё больше грязи, мозоли на внутренней стороне ладоней немного кровоточат. Этот процесс самоистязания напоминает о неглубоких ранах, которые делал Вэй Ин на шее в моменты помутнения в прошлой жизни, напоминая и себе, и охватившей его тёмной энергии, что убить себя он может и сам, а вот она без него останется лишь сборищем неупокоенных душ, которые точно снова окажутся привязанными к кому-нибудь оружию, в их случае к Чэньцин, и им опять придётся искать подходящий сосуд. — Осталось не так много, — с некоторым оптимизмом отзывается Вэй Ин, разминая уставшие за последние семь часов руки. Ноги напоминают о себе неприятной потягивающей болью в мышцах, призывая двух заклинателей в белых одеяниях опуститься на землю или камни, под какие-нибудь деревья и передохнуть. Но и Ванцзи, и Вэй Усянь знают, что если сейчас они поддадутся этому порыву, то не успеют доделать задуманное вовремя, и им придётся возвращаться завтра, что будет затруднительно, учитывая все занятия и уроки, которые запланировали для них Лань Цижень и Лань Сичень. — Может около четырёх ли. «Если Вэй Ин прав, то около двух третьих мы прошли», — взгляд падает на мешок, висящий на поясе Вэй Ина. По клановым одеяниям вьются передние чёрные локоны, заплетённые красной лентой в высокий хвост, который непроизвольно напоминает о несуществующем для Вэй Ина напротив периоде, когда он был счастлив и свободен. А был ли он когда-то таким? Иногда Лань Ванцзи может это представить с удивительной чёткостью, будто есть такое сегодня, где они счастливы здесь и сейчас, где нет боли и разочарования, есть лишь проказник и бесстыдник, что будет нарушать правила, даже если небо упадёт на землю и доведёт дядю до искажения ци; где у него не будет причины вставать на тёмный путь и спасать их всех; где Ванцзи не будет знать и помнить о своих оплошностях и осмелится прямо сказать о своих чувствах. В мире, где он будет достоин хотя бы попытаться поискать взаимности в тёплой и ещё не вымотанной от бесконечных разочарований душе Вэй Усяня. — Думаю, некоторые талисманы ещё останутся, — быстро сопоставляет оставшееся расстояние с точками на карте и приблизительным количеством талисманов Лань Ванцзи. Вэй Ин спокойно поворачивается и смотрит на него, потом опускает взгляд на талисман в своей руке, пока другая ложится на подбородок. Его указательный палец проходился по немного пухлым губам раз за разом, а Лань Чжань не мог отвести взгляда от их лёгкого шевеления и приоткрытых густых ресниц. Вэй Ин выглядит словно небожитель, спустившийся с небес. Только тёмные круги под глазами выдают его проблемы со сном. С того момента, как Лань Ванцзи дарил палочки с благовониями, прошёл год, и за это время в их взаимоотношениях ничего не изменилось. Они продолжают стоять на том же расстоянии, да и Вэй Ин не собирается опускать меч, готовясь напасть в случае предательства. Он снова поднимает серебристые глаза на Ванцзи и оглядывает с ног до головы, в его глазах блестит прелесть сделанного решения. Такой же блеск был в его глазах, когда он, полусдавшийся и выдохшийся, слишком расслабился и, ведённый чувствами, решил поверить второму господину Ланю. Ванцзи хочет ударить себя каждый раз, когда вспоминает, как жестоко променял это доверие на защиту чести. В его чести и чести его идеального клана не было ценности, одна фальшь. — Позже решу, что с ними делать, — Вэй Усянь встряхивает головой, убирая прядки спереди и снова запрокидывая их назад. Он восхитителен. — Сейчас нам нужно закрыть дальнейшую местность. Когда все приглашённые ученики начали постепенно разъезжаться, Вэй Ин получил комнату поближе к основной ветви, как для почётных гостей. Это не то же самое, что жить с другими людьми и делить домашние обязанности, на этот раз он был во многом предоставлен сам себе и спокойно перестал спать ночью. Удивительно, что сейчас он всё ещё может передвигаться. Ванцзи несколько раз предлагал передохнуть и зарядиться силами, но его не слушают, и было понятно, что на этот раз это был вопрос не просто упрямости, но и времени. — Что запланировали Лань Сичень и учитель Лань на завтра? — Вэй Ин идёт дальше, продолжая доставать талисманы и закапывать их в почву, огораживая Облачные глубины барьером, пока Ванцзи расставляет другие талисманы, чертя знаки животной кровью и вселяя в них малость энергии инь. — Я слышал, что они хотят, чтобы мы попрактиковались во всех шести искусствах. Как думаете, это из-за Великого Совета Кланов? — Мгм, — Лань Ванцзи ещё до того, как был знаком с Вэй Ином, был на состязании, но с того момента прошло много лет, сейчас он уже даже не вспомнит, что тогда было. Ничем особенным этот день не отличался. Но Вэй Ин снова погружается в свои мысли после ответа и снова начинает кидать взгляды ему в спину, оценивая по известным только ему самому критериям. Грусть опускается Лань Ванцзи на плечи, холодный ветер обдаёт сквозь одежды, вокруг только деревья и много зелени, на улице достаточно тепло, чтобы не надевать тёплые одежды, но на секунду он чувствует, что если бы остался в цзинши и не пренебрёг расписанием, то чувствовал бы себя немного лучше. — Я не буду участвовать, — Вэй Ин закапывает ещё один талисман. — Перепроверю территорию и наличие черепахи. Лань Ванцзи краем глаза оглядывает его сосредоточенное лицо и случайно замечает немного попачканные края одеяний, рукава лежат на сырой земле и впитывают влагу, кончики волос касаются земли и поднимают пыль, из-за чего Вэй Ин периодически чихает, потирая нос. — Нужно справиться с ней раньше, чем нас всех туда поведут. Лань Чжань старается никогда не ставить под вопрос его план, но иногда был не согласен. Зачем им снова нужен меч? Неужели Вэй Ин хочет начать экспериментировать с тёмной ци с помощью него? Научиться управлять ей, не пуская её во внутрь? Возможно ли это? Ванцзи старается отрицать, что Вэй Ину плевать на свою душу, но каждый раз убеждается в обратном. Хочет ли он нарушить их сделку и снова встать на тёмную дорожку? С какой-то стороны это спасло бы Лань Ванцзи от выполнения собственной части, но ещё меньше ему хотелось, чтобы то, что поручили ему, выполнил кто-то другой. Даже представлять это было страшнее, чем делать это самому. — Мгм, — немного сдавленно и чуть позже обычного выдавливает Лань Ванцзи и делает ещё один талисман невидимым, написав другой знак со стороны бумаги. Удивительно, насколько неправильно Вэй Ин выглядит в белых одеяниях на живописных пейзажах ордена Гусу, сражающийся с Лань Сиченем во время тренировочных спаррингов под надзором дяди, выделяющийся на медитациях среди других учеников красной лентой в волосах,умиротворённый в лесу среди белоснежных кроликов, которые так и льстились к бывшему тёмному заклинателю. Лань Ванцзи точно уверен, что Вэй Ин сам был искренне удивлён, когда кролики начали лезть к нему, залезая по белоснежным одеяниям на колени или плечи. В тот день Лань Чжаня чудом не заметили, но он не мог уйти, пока видел эту искреннюю улыбку на лице, когда Вэй Усянь медленно поднял одного из кроликов руками и приблизил к лицу, носом касаясь чужой шерсти. Никогда за эту жизньВанцзи не желал так сильно упасть перед ним на колени, только чтобы видеть его каждый день. Он никогда не надеялся на прощение, хоть и желал этого. Собственную смерть простить невозможно. Лань Чжань прекрасно это понимает, но разрывающееся на куски сердце сводило с ума. Если бы он только понял немного раньше, если бы только защитил его тогда, то сейчас всё точно было бы по-другому. Эти мысли преследовали его последние двадцать лет с момента своей первой смерти, которую он сейчас даже не мог вспомнить, так как Баошань Саньжэнь запечатала его воспоминания где-то настолько глубоко, что Ванцзи даже примерно не мог вспомнить, что делал свои последние фэни. Последним мигом в его памяти было печальное, но ужасно уверенное в своём решении лицо брата, запершего Лань Ванцзи в ханши, чтобы младший брат не прервал казнь тёмного заклинателя. В том мире Облачные глубины казались намного мрачнее, будто оттуда забрали весь солнечный свет, хотя уже тогда Вэй Ин смог предупредить главу ордена о скором нападении Вэней и у них вышло отстоять свою территорию. Конечно, не без потерь, но убытков, со слов Вэй Ина, стало намного меньше. За первые двадцать лет его жизни никто, кроме странного тёмного заклинателя с грустными глазами и самой яркой и красивой в мире улыбкой, так и не смог его понять. Главной ошибкой было поверить дяде и брату и рассказать им о тех чувствах, что вызывает у него человек, которого они так безбожно и жестоко заперли в уединённом домике у подножья гор. Не удивительно, что они подумали о тёмном колдовстве. Ужасно было то, что Лань Ванцзи им поверил и позволил произойти ещё более бесчеловечному сожжению. Солнце почти зашло за горизонт, согласно правилам, сейчас у адептов ордена Лань должен быть ужин. А спустя считанные минуты они с Вэй Ином должны были встретиться в библиотеке, точнее, так было бы пару десятков дней назад. Вэй Ин оборвал их встречи, объяснив это тем, что всё нужное он получил и больше он не будет приходить. Однако все вопросы по случаю нападений были решены, так что это имело смысл. Через ещё пару недель они должны показаться на совете Великих Кланов, с чего и начнутся их невзгоды. Вэй Ин периодически что-то говорил, пока они шли дальше, но большую часть времени всё же молчал. Он продолжал держать равновесие на веревке, которую сам и повязал заместо моста, чтобы, не дай Боже, не подпустить Лань Ванцзи слишком близко. На лес спадает сильный слой темноты, подсвечивающийся только одной луной. Ветер дремлет так же, как маленькие дети после еды. Воздух сухой, предвещающий скорый дождь с грозой. — Думаю, на сегодня это всё, — Вэй Ин распускает уже почти распавшийся хвост и позволяет вьющимся локонам опуститься на мягкие складки на мужественных острых плечах, чьи мышцы очень часто болят так, что можно заметить неудобство со стороны Вэй Усяня. — Возвращайтесь в Облачные Глубины, Лань Ванцзи. Я вернусь следом за Вами после того, как посещу Цайи. — Зачем? Ванцзи снова смотрит ему в спину, но на этот раз Вэй Ин удосуживается повернуться и посмотреть немного прищуренным взглядом. Вдруг на его лице появляется лёгкая ухмылка. Когда Вэй Ин приходил к библиотеку после парочки глотков спиртного, на его губах был похожий изгиб губ с некоторым издевательским тоном в голосе. Казалось, «Улыбка императора» помогала ему немного забыться, но он никогда не напивался, от него никогда не было запаха. Он сам рассказывал. Будто ожидал от Ванцзи какой-то определенной реакции, чтобы потом расстроиться, когда её не было. — А это не Ваше дело, Лань Ванцзи, — Вэй Ин уверенно идёт в сторону леса, за которым откроются огни города. Когда силуэт скрылся за первыми деревьями, Ванцзи осмелился спросить. — Во сколько ты вернёшься? Вэй Ин останавливается, но никак не двигается и только через какой-то промежуток времени начинает говорить, не сдвигаясь ни на чжань. — Лань Ванцзи, давайте договоримся? — на секунду Вэй Ин останавливается, будто дожидаясь ответа. Лань Чжань уже готов согласиться на что угодно, как он продолжает.— Обращайтесь ко мне во втором имени, договорились? Казалось, что перед ответом Вэй Ин наложил на него заклинание молчания, только вот, видимо, он забрал голос, а не слепил губы, иначе он бы не стал безмолвно двигать ими без единого звука, будто голос пропал без каких-либо намёков на возвращение. Не дождавшись ответа, Вэй Усянь уходит, оставляя Ванцзи позади.

***

Немного передвинув пустые чашки, Лань Сичень опускается следом, немного подальше от стола. Это свободное время для всех адептов ордена Лань, кроме дежурных, медленно передвигающихся по дворам ордена, переходящим от одной стены к другой, поэтому Сичень хотел провести эти часы с пользой, и неважно, будь то налаживание родственных отношений или медитация. По его меркам, Ванцзи и Вэй Усянь должны были уже закончить ночную охоту и держать свой путь обратно. Однако Лань Сичень сразу предупредил, что они могут и не торопиться, если захотят задержаться в городе. Они были крайне усердными учениками, и всем иногда нужен был отдых, особенно рядом с любимым человеком. На самом деле они оба были как на ладони. Удивительным для Сиченя было скорее их странное желание избежать этих прекрасных чувств. Для него было не совсем понятно, почему люди, любящие взаимно, не хотят быть вместе? Из-за несколько печальных дум Лань Сичень отвлёкся от медитации; слишком погрузившийся в мысли, он не мог сочетать две совершенно разные вещи. Иногда, конечно, нужно анализировать события, чтобы прийти к грамотной оценке ситуации, но сейчас в этом нет смысла. Ему определённо не хватает информации, чтобы сделать верные выводы. Конечно, с Ванцзи они росли вместе, и его эмоции, и его чувства Лань Сиченю, как его шисюну, были более менее понятны, иногда они были и вовсе очевидны. А вот Вэй Ин был крайне интересным юношей, чья верность своему ордену казалась настолько удивительной, что он не сразу в неё поверил, пока сам не заметил в его глазах влюбленность в Лань Ванцзи, а точнее ту же самую верность, что сквозила, когда Вэй Усянь разговаривал о Пристани Лотоса. Отличало только одно: когда это был Ванцзи, Вэй Ин становился будто другим человеком с широким эмоциональным диапазоном. Иногда Сичень видит злость на его лице из-за этой слабости перед А-Чжанем, будто это слишком опасно для него, и адепты его ордена не будут просто рады за него, что он нашёл свою родственную душу. Сичень отвлекается на вид из окна, и судорожный вздох сам вырывается из груди. Он хотел отвлечься от этих сложностей, но тело само поднимается с места и чуть ли не выбегает из ханши, когда на территории ордена показывается Ванцзи. Его спина немного сгорблена, голова опущена, шаги с тихим шорохом, а кончики одеяний попачканы в грязи, что было просто непозволительно для лучшего адепта ордена. Наследник выходит на свежий воздух и видит, что его брат даже почти не сдвинулся с места. Казалось, Лань Чжань даже сам не понимал, куда именно собирается пойти. — Ванцзи, — Сичень ещё немного ускоряет шаг, что уже можно было бы приписать к бегу. К счастью, дежурных поблизости нет. Руки почти ложатся на плечи брата, но останавливаются над ними, помня о неприязни брата к прикосновениям. — Что случилось? Взгляд Лань Чжаня устремлён на каменную обделку вниз, ни на секунду не поднимаясь. Сердце бьётся где-то в висках, страх за брата и любовь к нему делают Лань Сиченю больно. Может, когда-то он и пообещал матери, что позаботиться о младшем брате, но всегда знал, что делал бы это и без чужого наставления. Лань Чжань — самый близкий человек в его жизни. — Ванцзи. — Я знаю, что виноват, — тихо-тихо лепечет Ванцзи, из-за чего его обычный тон голоса кажется крайне уязвимым и Лань Сиченю очень хочется, как в детстве, обнять его и спасти от этого, от всех тревог, что его преследуют. — Он не простит меня. — О чём ты? Ванцзи немного приподнимает голову, и на секунду — Лань Сичень уверен в этом — его сердце останавливается. Наверно, ему было десять, когда он последний раз видел слёзы в глазах А-Чжаня. Его маленький брат очень силён и морально и физически, и видеть блики в его глазах из-за непролитых слёз кажется очень неправильно, будто такого в априори не может быть. — А-Чжань, — Сичень кладёт одну руку на плечо, что бы другой провести по всё же сухой щеке. Теперь их сердце разрывается, как одно. — Что случилось? Он прикрывает глаза и замолкает, положив свою руку поверх руки брата. Одна слеза срывается с его ресниц и оставляет еле заметный влажный след. — Ванцзи. — Вэй Ин, — вторая слеза скатывается с закрытых глаз, быстро стекая к подбородку.—Он не простит меня.