Души и сознания.

Цзян Чэн немного поправляет манжеты и, как бы нехотя, всё же признаёт, что может, как наследник был самую малость избалован своей сестрой и братом. В красных одеяниях он чувствует себя некомфортно, хотя понимает и чувствует, что они как раз подходят для таких состязаний, удобные и не сковывают движения. Хотя, может, причина кроется в другом. Наследник ордена Цзян, окружённый другими адептами, снова оборачивается, ища высоких юношей с ровными спинами и плавными движениями, как у Небожителей. Но ни зимы в людском обличье, ни старшей весны, ни краденного из его ордена холодного лета на горизонте не объявляется, из-за чего немного мрачное настроение становится только ещё более ощущаемым, даже наоборот, будто нарастало, подгоняя всё больше напряжённых мыслей и, очевидно, тревожных, неаккуратных жестов. Отец что-то обсуждает с другими главами, сохраняя на лице вежливую улыбку, в которой иногда Цзян Чэн видит лёгкие отголоски гордости за него. Приходится мириться с тем, что любви в этом мягком взгляде нет и не будет, но эта уверенность каждый раз заставляет его снова вставать и идти дальше, тренироваться усерднее. Когда Цзян Чэн ловит прямой взгляд главы, он видит ободряющий кивок и лёгкое удовлетворение от слов, которые всегда идут следом: «Я знаю, что ты справишься.» Мама же часто сначала ждёт результат, чтобы потом с удивительной мягкостью улыбнуться и подарить всё возможное тепло одним словом: «Молодец». Только сердце всегда ждёт брата и сестру,которые наблюдают за ним со стороны, отдавая ему всю поддержку и любовь. Цзян Чэн всегда уверен в себе, когда за его спиной стоит Вэй Ин, готовый подстраховать и в крайнем случае помочь, понести наследника на себе, чтобы он не упал на своих дрожащих ногах. — Цзян Ваньинь, — нежный, как весенний ветер голос Сиченя отвлекает его от высматривания отца и попыток читать по губам. — Мы рады видеть вас. — Лань Сичень, — Цзян Чэн не может поклониться, но отдаёт лёгкий поклон головой, получая взаимное молчаливое приветствие от обоих нефритов. Они величественно сидят на конях с высоко поднятыми головами и выглядят, как сошедшие с небес Небожители. За их спинами висят два лука, ожидающие своё время. — Прошло много времени с нашей последней встречи. Улыбка трогает уста Цзян Чэна. Со старшем братом Ланей отношения остаются не настолько напряженными, как с младшим, в конце концов, во-первых, им важно сохранить хорошие отношения между дружественными орденами, во-вторых, они могут понять друг друга, пусть никогда и не обсуждали это, не желая тревожить ещё не зажившие раны, связанные с желанием защиты своей семьи, в особенности братьев, которые чаще всего держатся на дистанции. — Вы правы, — лёгкая тревога отражается на его лице, когда Цзян Чэн нетерпеливо глядит им за спины в сторону других адептов ордена Лань. Поиски Вэй Ина не увенчиваются успехом. — Посмею предположить, Вы ищите молодого господина Вэя? Хотя голос Сиченя никак не изменяется, а с его лица не сходит мягкая улыбка, её уголки будто немного заостряются, из-за чего по спине наследника ордена Цзян пробегает табун мурашек, вызванный неожиданным холодом. Лань Ванцзи поднимает взгляд на своего брата, и впервые на его лице Цзян Чэн может увидеть хоть какое-то изменение: совсем маленькая морщинка между бровями выдаёт в лице идеального ученика явное негодование. Очевидно, холодность Цзэу-Цзюня не одобряется ими обоими. Особенно если считать, что очевидно, это плохо скрываемое пренебрежение направлено на Вэй Ина, который всё ещё находится между ними, как на перепутье. И как бы не было глупо держаться за своего слугу ногами и руками, лишь бы он не ушёл из ордена, Цзян Чэн не собирается отступать не на секунду. Никто не смеет забирать у него брата. — Да, в последнем письме он писал, что прибудет на совет, чтобы потом сразу вернуться домой, — говорит Цзян Чэн, ненароком бросая взгляд на Лань Ванцзи, который, немного понурившись, продолжает поглядывать на старшего брата, осуждая одним только взглядом. — Поэтому было бы неплохо встретиться с ним до начала состязаний. Окружающие не обращают на них особого внимания, лишь девушки периодически поглядывают в их сторону, рассматривая юношей с ног до головы и восхищаясь их красотой, но ни один из господ не обращает на них внимания. — Вэй Усянь плохо себя чувствует, — голос Ванцзи чудом не дрогнул, когда с губ сошло второе имя господина Вэя, и это всё же немного спустило улыбку Лань Сиченя. Он не знает причину ссоры между друзьями, но искренне недоумевает, что же могло так огорчить его брата, обвиняющего только себя в произошедшем. — Что? — Цзян Чэн берёт в руки поводья, собираясь уже броситься в сторону медицинских палаток для пострадавших во время состязаний. Если Вэй Ин не пришёл на совет из-за травмы, то это точно что-то очень серьёзное, иначе безрассудный юноша уже точно был бы здесь. В конце концов, ему удавалось прийти на тренировку матушки даже со сломанной ногой, а потом ещё упираться и отказываться возвращаться в комнату. Многие адепты негодовали, Мадам Юи никогда не отпускала раньше положенного времени, а к этому сыну слуги была достаточно снисходительна, что позволяло пускать ещё больше слухов по ордену, чем их было раньше. И одни отвратительнее предыдущих. — Он в надёжных руках Вэнь Цин в её резиденции в Знойном дворце, нет причин для беспокойств, — направляет Лань Сичень, зная, что его последние слова точно не успокоят Цзян Ваньиня. Точно не после того, как этим же предложением он подтверждает серьёзность недуга, с которым столкнулся Вэй Ин. «Нет причин для беспокойства?» — почти самодовольно прокручивает в своей голове Цзян Чэн, с недовольством поглядывая на Лань Ванцзи, который должен знать Вэй Ина ничуть не хуже него и то, что так просто не прийти он бы не посмел. Значит, произошло что-то, что не позволяет ему вовсе передвигать конечностями или хотя бы телом. Одним рывком Цзян Чэн перенаправляет лошадь к выходу с территории, чтобы быстро доехать до дворца, но его прерывает колокол об окончании свободного времени перед началом.Почти перед выходом его руки легко останавливают животное под ним, и на секунду всадник замирает. В голове тишина, только далёкий звук голоса Вэнь Жоханя прорывается сквозь водную оболочку. Цзян Ваньинь поднимает взор на дорогу, за которой ему должен встретиться сияющий в своем богатстве Знойный дворец, кричащий о величии своего ордена. В этом величии, в руках великолепнейшего в своём и старшем поколении медика, который скорее позволит себе рискнуть, чем потерять человека и даже не попробовать отдать всё для его спасения, находится Вэй Ин. Его голова со скрипом поворачивается в сторону глав и стоящих учеников, наблюдающих за возвышающимся над ними Верховным заклинателем. Однако взгляд непроизвольно останавливается на отце, чьё лицо всеми возможными усилиями оставалось мягким,поддерживающим вежливую улыбочку, с лёгкими ямочками и острыми, как лезвие только что от точенного меча, глазами, пронизывающими чуть ли не насквозь. Только вот он не ищет своего наследника. Его глаза нервно перемещаются по территории, из раза в раз останавливаясь на Нефритах ордена Лань, очевидно, ища определенного адепта. Однако Вэй Ина здесь нет, и Цзян Чэн не до конца понимает, что именно он должен сделать, чтобы не опозорить орден и не вызвать ещё больше упреков со стороны и так почти всегда недовольных родителей. Руки с лёгким тремором медленно поднимаются и дёргают за поводья, лошадь возвращает наследника Цзян к другим участвующим адептам ордена. Лёгкая потливость начинает раздражать уже через несколько минут, стекающие по спине капельки нервировать напряжённое тело и побуждать обтереться полотенцем, чтобы избавиться от этого липкого ощущения предательства, которое он совершает, выбирая орден, а не человека, готового броситься защищать его, даже если это будет стоить ему жизни. Когда речь заканчивается, прислуга орденов ударяет по колоколу, и перед практическими состязаниями проводятся ритуалы, которые также считаются одним из шести искусств, но имеют пацифистский характер, подразумевают под собой поклонения Богам и подношения им в виде фруктов, чаёв, лекарственных трав, вин и других, чаще всего съестных деликатесов. Всё это время знакомый холодный взгляд, хуже меча рассекает воздух, достигает его спины, оставляя в душе ещё больше сомнений, которые пресекаются одним единственным аргументом: «В любом случае Лань Ванцзи также здесь, так имеет ли он право осуждать его?» Время тянется удивительно долго, вплоть до желания кричать и начать проклинать Богов, чьё благословение искали сейчас другие учащиеся. Даже понимая, что сейчас, во время молитвы, Небожители с долей вероятности могут слышать его желание, Цзян Чэн не может подумать о чём-то конкретном. Его мысли в удивительном разнобое, ему нужна медитация и обязательное посещение Вэй Усяня в Знойном дворце, убедиться в его стабильном состоянии, с каким бы недугом они не столкнулись. Проблема в том, что от этого в будущем вполне может зависеть итог этих состязаний, которые с Вэй Ином они должны были проходить плечом к плечу, как и всегда, чтобы прикрывать в случае чего друг другу спины. Когда все опускают руки и спокойно выдыхают, Цзян Чэн продолжает высоко держать подбородок, являясь главным представителем ордена Цзян, а значит, и лицом всех адептов, проходящих в клане обучение, которым во многом руководят матушка и Вэй Ин, чьё умение обучать детей было выше, чем его заклинательские навыки, и чаще всего использовалось по полной программе. Всё ещё не верится, что от «Вэй Ин принесёт позор ордену цзян» она перешла к «несмотря на возраст, он является удивительно способным учителем, который может достойно обучить адептов клана». Выходит, с какой-то стороны в данный момент они ещё и защищают честь своего шисюна. Это оправдание кажется с каждой минутой всё более жалким, потому что официально Вэй Ин никакой не учитель. Для всех он слуга, обычный адепт или, как минимум, для Лань Циженя очень перспективный представитель нового поколения. Конечно, на своих племянников он ставит больше надежд, но на Вэй Ина он не мог не обратить должное внимание. Резко Цзян Чэн чувствует сильное желание на кого-то наорать, а лучше избить. В такие моменты они с Вэй Ином устраивают спарринги. К счастью, именно когда эта мысль тревожным колесом проезжается последний раз по чувству вины, часть с ритуалами подходит к концу, и адептам дают немного времени, чтобы подготовить лошадей к управлению колесницами. Цзян Чэн рывком запрыгивает на свою лошадь и направляет к выходу, на этот раз с чёткой целью и непоколебимым желанием дойти до конца и встретиться с Вэй Ином, даже если Вэнь Цин будет против. Он жалеет, что сделал это только сейчас, а не перед самим раундом, но это уже было бессмысленно. «Сейчас это уже не имеет значение», — на этот раз он смотрит только вперёд, даже не думая о разочаровании родителей и их задетой гордости. Цзян Чэн не оборачивается, выезжая с территории, и сразу же ускоряется, чтобы хотя бы иметь шанс вернуться до того, как догорит палочка благовоний. Даже если это невозможно. Пыль под копытами поднимается всё выше, частично перекрывая обзор и заставляя всадника всё время кашлять, даже если рот и нос уже были закрыты рукавом, хоть немного защищающим от песка. Мимо пролетают пейзажи, на которые всё время заглядывается Не Хуайсан. Когда лес подходит к концу, у него выходит быстро добраться до дворца. Дворец будто кричит о своём богатстве, привлекает внимание, отливая на солнце самым настоящим золотом, ослепляя на дальних расстояниях. Как наследнику ордена Цзян, ему почти беспрекословно позволяют войти, особенно после того, как выходит объяснить сложившуюся ситуацию. В конце концов, все знают, что под собой представляют отношения господина и слуги, даже если слуга одновременно и является одним из лучших адептов ордена, к которому он принадлежит. Багряные ковры, бордовый отсвет от предметов скульптуры из тёмного золота, серебряные древние экспонаты, пускающие игривых солнечных зайчиков по стенам, полу и потолку, непроизвольно поднимая настроение. Это всё также напоминает и тёмные стороны клана Вэнь, которые усердно скрываются под всем этим ослепительным блеском, затуманивающим взгляд и здравый рассудок. Коридор в сторону медицинского личного кабинета Вэнь Цин кажется сдавливающим в окружении золотистых стен и портретов других правителей, которыми усеян весь дворец. Наиболее удивительным и привлекающим взор является семейное древо, которое занимает целую стену в тронном зале и удивляет своей проработанностью. На нём можно видеть и главную, и побочную ветвь, которая завершалась лучшим медиком Вэнь Цин и её непутевым братцем, который хоть и принадлежал тому же ордену и семье, совершенно не был похож на свою великолепную сестру. За дверью доносятся тихие звуки. Чаще всего звучит уже знакомый юношеский, несколько звонкий, удивительно уверенный голос, который в самом деле делал Вэй Ина похожим на учителя, который пытается объяснить материал, но через более понятные примеры, в отличие от того, что дают учебники. Книжки, вне зависимости от ордена, пытаются давать «больше» знаний, а не «понятнее» и «лучше», в конце концов, кому нужно, те и поймут. И Вэй Ин является одним из них, так же, как и Вэнь Цин. Цзян Чэн ими искренне восхищается. Его рука поднимается и останавливается напротив двери на долю секунды, прежде чем стучит. Дыхание после бега, всё ещё сбитое, из-за чего ему хочется зажать рот рукой. Голоса замолкают. Лёгкие, но уверенные шаги приближаются и останавливаются прямо напротив двери, и Цзян Чэн далеко не сразу понимает, что задержал дыхание, когда дверь начала открываться. Ранее ему уже повезло оказаться так близко к кабинету Вэнь Цин, в конце концов, он наследник ордена, и иногда отец мог взять его с собой на разные собрания, чтобы его сын заранее привыкал к излишней, неоправданной важности глав мелких орденов, к несправедливости со стороны как обычных приглашённых адептов, так и Верховного заклинателя, а также знал, с кем ему придётся столкнуться в будущем. Наверно, именно тогда он обратил внимание на хмурую девушку, которая ещё в раннем возрасте одним взглядом могла оценить состояние человека и поставить ему диагноз. Цзян Чэн в самом деле соврёт, если скажет, что не был ошеломлён, заинтересован и очарован. Особенно, когда она проходила мимо и единственное, что ему оставляла – это презрительный взгляд. Сейчас она выглядит ничуть не хуже, и она продолжает смотреть на наследника Цзян, как на ничтожество, не заслуживающее внимания. Он мог, но не хотел обвинять её в этом. — Цзян Ваньинь? — достаточно громко произносит Вэнь Цин и только тогда шире открывает дверь, предоставляя взору Вэй Ина в белых одеяниях ордена Лань, на которого медик кинула немного встревоженный беглый взгляд. — Молодой господин Цзян, — Вэй Ин встаёт с покоев, но делает лишь шаг, и его ноги моментально теряют опору, колени подгибаются почти сами собой. Цзян Чэн сам не понимает, как бросается ему на помощь вместе с Вэнь Нином, которого до этого момента он даже не замечал. Вэнь Цин держит его за левую руку, её младший брат — за правую, а Цзян Чэн — под ними. Вэй Ин выглядит чертовски уставшим, настолько, что его можно было бы обвинить в бессонных ночах как минимум на протяжении месяца, если не больше, что, очевидно, плохо бы сказалось на его организме. Но чтобы его брат нарушал правила? Такому Цзян Чэн точно не может поверить, или не жил он с Вэй Ином почти в одной комнате уже на протяжении нескольких лет. — Я вроде говорила тебе не переусердствовать?! — дева Вэнь кажется сильно раздражённой, но в её глазах блестят скорее нежные огни заботы, как у шицзе, нежели истинная злоба, которую можно было иногда заметить у старших, часто консерваторских учителей. — Прошу прощения, дева Вэнь, — Вэй Ин снова улыбается своей уважительной улыбкой, от которой сводит зубы. Даже у Лани Сиченя она выглядела более приятной и искренней, когда он говорит о чём-то явно ему неприятном. — Мне не стоило пренебрегать вашими советами. — Сомневаюсь, что это был с-совет, Молодой господин Вэй, — голос Вэнь Нина тихий, но отрезвляющий своей мягкостью, к счастью Вэй Усяня. На языке Цзян Ваньиня сидит огромное количество оскорблений, которые, как минимум половину из них он собирался высказать в это бессовестное лицо, чтобы тот больше не смел идти против лучшего медика всех пяти орденов. — Это он и был, — огрызается Вэнь Цин, позволяя Цзян Чэну перехватить Вэй Ина с левой стороны, а самой отойти в сторону, ожидая, когда они снова посадят больного, которого, как им всем казалось, даже немного забавляла сложившаяся ситуация. — Извините, — тихо проговаривает Вэй Ин, когда Вэнь Нин снова садится рядом, а Цзян Чэн встаёт напротив вместе с Вэнь Цин, недовольно оглядывающей непутёвого пациента. — Заткнись, не ставь нас в ещё более неловкое положение, — Цзян Чэн раздражённо закатывает глаза, прежде чем обращает внимание на девушку рядом. На Вэнь Цин клановые, а не рабочие медицинские одеяния, что говорит о том, что она, очевидно, сегодня не должна была работать с другими больными, но всё же её рукава подвязаны, волосы заплетены в длинную, немного неухоженную, из-за чего по-детски домашнюю косу, а лицо, хоть и не лишено нежных черт, выражает недовольство и сосредоточенность. — Что с ним? Она устало выдыхает и несколько с опаской смотрит на него, но Цзян Чэн сильно сомневается, что она его боится, скорее сомневается, что Вэй Ин, сидя буквально перед ней, не сможет нарушить оговорённые рекомендации. Как минимум, для начала их нужно сообщить шицзе и клановым медикам, а дальше они постараются разобраться. — Сильное переутомление, а также проблемы с венами и застои в потоках ци, — хмуро объясняет Вэнь Цин. — Не знаю, какие тренировки проводятся в других орденах, но если все у вас тренируются по одной программе, то мне хотелось бы проверить и ваше физическое состояние. Она ненадолго замолкает. — Думаю, вы тоже были бы не очень рады, если бы у кого-то ещё случился паралич нижних конечностей. Даже если и временный, — на выдохе договаривает она, несколько уставши, подставив руку к лицу, будто поддерживая голову, которая становится слишком тяжелой, чтобы продолжать её носить на своих узких плечах. Цзян Чэн не может сдержать своё недовольство. —Это появляется в какой-то определенный момент или имеет накопительный эффект? —Молодой господин Цзян, — уже собирается возразить Вэй Ин, предполагая, что именно подвело его господина к подобным вопросам. Очевидно, ему не нравится, что ответственность за его здоровье Цзян Чэн хочет полностью скинуть на орден Лань, а в особенности на Лань Ванцзи, на котором во многом лежала ответственность за здоровье будущего возможного побратима. В любом случае, последние несколько месяцев он был гостем, а значит, Гусу Лань должен был обеспечить безопасность адепту его ордена Цзян. Вэй Ин оказывается серьёзно перебит сразу двумя осуждающими взглядами, будто ему было запрещено разговаривать, иначе его ноги не восстановятся. Но, видимо, даже вмешиваться в этот разговор он не имеет права, чтобы не говорить своё мнение, которое не собирается учитываться в этом вопросе, пока его конечности не придут в хотя бы относительную норму. «Матери это точно не понравится», — быстро пробегает в голове Цзян Ваньиня. — Если бы такое появлялось в определенный момент, то сейчас здесь было бы не протолкнуться, — она пускает смешок. — Для такого эффекта нужно минимум несколько таких месяцев. Я даже удивлена, что у него есть силы сидеть при такой отёчности. Значит, чрезмерные физические нагрузки? Последнее время, а точнее уже больше года, они провели в Гусу Лань, но тренировки были вполне терпимыми, вопрос лишь в том, что происходило в стенах ордена последние три месяца месяца, когда Вэй Ин остался один. Кулаки Цзян Чэна непроизвольно сжимаются при желании сразиться с нелюдимыми адептами праведного ордена. Кем они себя возомнили? — Как минимум на две пары месяцев придётся отказаться от физических нагрузок, чтобы восстановить кровоток, — Вэнь Цин подходит к своему столу, тихо довольствуясь тем, что её наконец-то слушают и не перебивают. — Я напишу все рекомендации, и попрошу разрешения навещать своего пациента хотя бы раз в месяц для полноценного обследования. — Вам всегда будут рады в ордене Цзян, дева Вэнь. Я оповещу главу о произошедшем. Кроткая улыбка освещает её лицо и подчеркивает её хитрые чарующие глаза, напоминающие дождевые дни в ордене Цзян, когда ожидание сменяется лёгкой радостью и спокойствием от тихого капающего звука, от которого клонит в мирный сон. — Рада это слышать. Вэнь Цин быстро записывает все рекомендации, мягкими движениями проводя по бумаге, словно пишет картину, а не рецепт для больного. Её руки нежные, как только распустившиеся после морозов лотосы, запястья тонкие и элегантные, а пальцы длинные и грациозные, с аккуратными ногтями, несмотря на то, что в её теле циркулирует светлая ци, а внутри сияет золотое ядро, видно и очевидно, что её ладони никогда не держали меча, а её тело не знает сложности тренировок. Может быть, поэтому сейчас он не может злиться на Вэй Ина, прекрасно понимая, почему желание большей силы затмило ему глаза и заставило забыть о здоровье