Души и сознания.

И все дни снова повторяются один за другим. Ни правила, ни пресная еда, ни лекции от дяди – ничего не трогает Вэй Ина, и он легко становится одним из лучших учеников в рамках идеалов ордена Лань. Он делает вид, что учится, но на самом деле днём и ночью дублирует уже имеющиеся талисманы, заполняя мешочки с удивительной скоростью, что кажется, будто скоро и у них найдётся дно. Каждый пятый день, примерно в часы обезьяны и петуха, они встречаются в библиотеке, и то ли благодаря иллюзии их хороших взаимоотношений перед остальными, то ли из-за статуса Лань Ванцзи, дежурные никогда не ходят рядом с библиотекой и не проверяют её, зная, что в это время она обязательно будет занята вторым господином Ланем и его будущим братом. После небольшой потери контроля над своими словами Вэй Ин больше не переходит обозначенные им же границы, как и ожидалось. Ванцзи же больше не пытается намеренно их пересечь, такое в их взаимоотношениях приносит только больше проблем и недомолвок. Легче не становится, но бежать некуда, а прятаться негде, да и желание такое ни на секунду не возникает в его голове. Пока Вэй Ин в безопасности на чистых землях Облачных глубин, всё остальное не имеет никакого значения. Так бы всё и продолжилось, если бы не настал тот день, когда им нужно было разобраться с «морскими гулями», которых в том озере никогда не было, а если и были, то редко и несильные. Один из адептов ордена Гусу Лань на их глазах скрылся под водой за считанные секунды. Это не Су Шэ. Лань Чжань верит Вэй Ину и не собирается сомневаться в его не дававшей осечку теории, даже если «Су Шэ» никогда в памяти Ванцзи не учился в Гусу и такого человека в его пониманиях никогда не существовало. Одно было абсолютной истиной: Вэй Ин никогда не врёт.Сейчас они оба могут только стоять и смотреть, как лопается последний пузырёк на поверхности воды, и неизвестный ранее адепт навсегда исчезает из этого мира. Бездонный омут — в самом деле опасная и безжалостная тёмная сущность. Однако произошедшему быстро находится оправдание. На охоте может случиться всё, что угодно, эта ситуация лишь подтверждает истинность одного из правил о внимательности, убеждающей в необходимости перепроверки информации: не верить во всё подряд. Вэй Ин ничего не говорит, хотя знает, что всё могло бы закончится по-другому, если бы они со вторым господином Ланем снова сработались. Он принципиально не сделал ни шагу, способствуя несчастному исходу. Цзян Ваньинь тоже это понимает. О произошедшем они не говорят до момента, пока снова не прибывают в Облачные Глубины. Поездка оказывается намного тише по сравнению с тем, как они собирались на место, в следствие чего кажется мучительно долгой.Вэй Ин тихо разговаривает с Цзян Чэном, но это не то же самое,как это было раньше. Это односторонний диалог, где господин задаёт вопросы, а слуга уворачивается от полноценного ответа и навлекает на себя ещё больше недовольства. Вэй Ин перестаёт отвечать на них, и Цзян Ваньинь решает сдаться и смолкает следом. После этого, в часы,когда они должны были встретиться в библиотеке, судьба их сталкивает в холодных источниках. Волосы Вэй Ина уже распущены, пояс снят, верхние фиолетовые одежды лежат немного поодаль от края, на нём остались только нижние одежды, рубаха весит на одном плече. — Почему? Вэй Ин останавливается на расстоянии шага от холодных источников, его фигура стоит ровно и не оборачивается, никак не реагируя на чужие слова. Его взгляд направлен куда-то в воду, будто что-то вспоминает, однако Ванцзи ни разу не бывал с ним здесь и не мог разделить с ним неизвестные воспоминания. — Вэй Ин... — Потому что так должно быть, — его голова немного поворачивается, но лишь линия подбородка предстаёт перед разъедающим взглядом. — В будущем он мог бы стать проблемой. Вэй Ин полуагрессивно срывает рубаху, оставаясь в одних штанах.В его словах впервые звучит что-то настолько несправедливое, будто нашёптанное кем-то другим, лепетавшим где-то на подкорке подсознания. — Это нечестно по отношению к тем, кто не причастен. — Я не позволю, моему последнему шансу бессмысленно сгореть, — Вэй Ин поворачивается, в его глазах, как в озёрных водах, горят непролитые блики слёз. Он никогда не говорил, насколько терпеть не мог убивать тех, кто был не причастен ко всем несчастьям, что его преданно преследовали. Раньше он шутил, что родился под неудачной звездой, а потом перестал это отрицать. Существует ли ещё хоть один заклинатель, умиравший десяток раз и ощущающий, как с каждым разом его физические способности становятся всё ниже и ниже,даже если тренировки могут скоро начать обратный процесс и стать его вторым проклятьем, начать убивать все мышцы, которые были вымучены потом и кровью. Чувствовать, как твоё золотое ядро перестаёт функционировать, а заклинательский максимум становится только ниже. — Я должен был умереть ещё тридцать лет назад на Могильных Курганах от рук Цзян Чэна, но раз я здесь, то обязан выполнить своё обещание и закончить начатое. А скольких жизней это будет стоить... Не так уж и важно. Он снова отворачивается, смахивая слёзы, которые Ванцзи ненавидит и любит одинаково сильно, потому что это был настоящий Вэй Ин с его слабостями и чувствами, а не «брат Лань Ванцзи» или «слуга Цзян Ваньиня». — Если я ответил на Ваш вопрос, то уходите. Не мешайте мне медитировать. Все слова застывают на языке, ни в одном из них не было и половины того, что чувствует Ванцзи. Бурная река в его груди бьётся о грудную клетку и заглушает здравый рассудок. Если бы он только мог рассказать, как сердце радуется при виде него, как душа смеётся, а тело пылает, как голова утопает в вопросах без ответов и ходит кругом, не понимая, чего именно захочет его ошибка и спасенье с вьющимися, как шёлковые ленты, волосами и дорогими серебристыми глазами. Желания Вэй Ина были превыше собственных, но и жизнь его была бесценна, из-за чего Лань Ванцзи не мог просто остаться в стороне и закрыть глаза на то, как трескается близкая душа. — Это не вина Вэй Ина, — язык прилипает к нёбу, когда глаза замечают, как замирает мужественный силуэт в нижних одеждах. — Уходите. Свинцом наливаются конечности. Он не может просто уйти, оставив в этих прекрасных глазах непролитые слёзы, но разве он может пойти против его воли, разве он не должен дорожить каждым мгновением, что они проводят вместе. Разве этого не должно быть достаточно? Только вот непонятно, как такой мелочи может быть достаточно, чтобы пальцы не горели от желания прикоснуться и ощутить тепло чужого тела, чтобы настолько близко, что до тошноты. —Я сказал, проваливай, Ванцзи. Разве он может...? — Вам вроде сказали уйти, второй господин Лань, — голос Цзян Ваньиня резко разрезает пространство между ними, вмешиваясь в их кокон из напряжения и тревог. Раздражает то, с какой лёгкостью этот человек просто пришёл в холодные источники, зная, что они будут именно тут. — Молодой господин Цзян, что Вы тут делаете? — Вэй Ин низко наклоняет корпус, из-за чего он оказывается параллельно земли. Его глаза сухи, будто до этого из них не были готовы катиться слёзы, его губы снова поддерживают лёгкую улыбку. Лань Ванцзи не может заставить себя перестать сводить брови, в открытую выражая своё недовольство. Цзян Чэн кидает крайне подозрительный взгляд на Лань Ванцзи и проходит мимо него, вставая между ним и Вэй Ином, будто преграждая путь, что кажется просто до бессмысленности забавным, зная истинные возможности этого человека. Ваньиню и на половину не догнать истинную силу Вэй Усяня. — Надеюсь, наши планы всё ещё в силе, — Ванцзи даже не может точно сказать, на что именно надеется, готовясь цепляться за любую возможную надежду. — Конечно, разве я когда-нибудь отказывался от своих слов? «Насколько бы сильно я Вас не ненавидел, я всё равно буду защищать орден Цзян. И Вы мне не помешаете.» — Верно. Силуэт Ванцзи отдаляется, пока Вэй Ин, как ни в чём не бывало, снимает последние одежды и без каких-либо признаков неудобств заходит в ледяную воду источника. Цзян Чэн даже не знает, кого именно из них он больше ненавидит. — Что это вообще было? — каждый раз одно и то же на протяжении почти всех последних трёх месяцев, как Цзян Чэн пытается схватиться за соломинку и понять, что именно кроется за «братскими» отношениями между Вэй Ином и вторым господином Ланем, но каждый раз он опаздывает, будто специально что-то мешает ему прийти вовремя и услышать больше, чем только конец разговора. — Мы лишь немного повздорили, — чуть заметная усмешка разносится лёгким эхом по поверхности воды. — Забавно, как иногда вы можете быть похожи. «Похожи», — слово, звучавшее злостной шуткой или даже приговором. Цзян Чэн не отрицает, что далеко не сразу оценил всю значимость Вэй Ина, что не смог вовремя проникнуться мальчиком, желающим с ним подружиться, что только сейчас в полной мере понимает, насколько преданность «слуги» его пугает, пока сам считает его своим «братом» и желает, чтобы это было так. Они совершенно не похожи с Лань Ванцзи, который при первой же встречи начал ходить за Вэй Усянем хвостиком и принял его странное пристрастие к библиотеке, назвавший его тем же вечером при отце, матери, сестре, учителе Цижене и Лань Сичене своим «лучшим другом» и писавший письма почти каждый день после отбытия из Пристани Лотоса. — Мы не похожи, — проговаривает Цзян Чэн сквозь сжатые до скрипа зубы, до боли впиваясь ногтями в ладони. Вэй Ин поворачивается к нему, он снова похож на семилетнего мальчика с немного растерянными грустными глазами и чуть-чуть приоткрытыми губами. По этому лицу Цзян Чэн понимает, когда затыкать этого парня, который с секунды на секунду снова расплывётся в извинениях. — Вы пра... — Отец прислал тебе новое письмо, где разрешил тебе остаться в Гусу подольше, — Цзян Чэн перебивает его и резко отворачивается, чтобы не видеть такого унижения. Какие из них братья, если Вэй Ин даже не признаёт в нём равного? — Не знаю, что происходит между вами с Лань Ванцзи, но будь осторожен. Цзян Чэн резво делает первый шаг раньше, чем ему станет неловко за настолько очевидную заботу, и чуть ли не сразу же останавливается, когда слышит голос позади: — Цзян Ваньинь, — на лице Вэй Ина нет улыбки, его глаза грустные и как-то по-детски блестят из-за изумрудного света в холодных источниках. — В Гусу Лань нельзя сплетничать и подслушивать, так что Вы тоже постарайтесь быть осторожнее. На этом их разговор заканчивается. Цзян Чэн с тяжелым сердцем всё же возвращается в гостевую комнату, со всей злости срывая осточертевшую белую одежду, в которой ходили все адепты, кроме Вэй Ина, получившего официальное разрешение на сохранение клановых одеяний. В то же время у него не было права на обучение в Облачных глубинах, только на официальное сопровождение наследника ордена Цзян на время обучения. О всех остальных привилегиях позаботился Лань Ванцзи и отец, чьи действия каждый раз Вэй Ином искусно обесцениваются, когда он снова выбирает сторону матери и соглашается с её решениями, опровергая решения главы. Сначала казалось, что таким образом Вэй Ин укрепляет своё высокое положение в клане, завоевывая уважение той, что по своему желанию может без капельки сочувствия сломать чужую жизнь, но вскоре оказалось,что это далеко не так. Наоборот, он добровольно отказывается от статуса, который мог бы получить, считая себя «недостойным». Например, как лучшего стрелка ордена Цзян, как минимум. Его выстрелы всегда были удивительно точны, а ученики быстро усваивали материал и легко учились, когда за это дело брался Вэй Усянь. Неужели всё и правда только из-за изначального положения? Как так вышло, что ещё в детстве Вэй Ин решил, что будет трудиться и учиться, но в первую очередь — прислуживать. Даже поверить в то, что этому его научил отец, который сам когда-то прислуживал главе, было диким. Учить прислуживать своего сына? Бред. Правда же? Каждый раз, когда Вэй Ин злится на кого-то другого, Цзян Чэн чувствует себя обманутым, потому что вне зависимости от того, что на душе Вэй Ина, для наследника его губы растянутся в улыбке. Дрожащей, но стальной. Он продолжит улыбаться, даже если из глаз потекут слёзы. Цзян Чэн видит и не знает, что ему делать. Им было по двенадцать лет, когда Лань Ванцзи и Вэй Усянь впервые встретились. Ежегодное собрание между кланами проводилось на территории ордена Юньмэн Цзян и представители кланов собирались в одном месте со своими слугами, женами или наследниками, или, как любил делать глава ордена Цзинь, со всеми и сразу, чтобы показать всю мощь и богатство изысканного золотого ордена. Цзян Чэну было не всё равно только из-за Цзинь Цзысюаня, который должен был стать мужем его дорогой сестры, но определенно точно не был достоин и волоса с головы его прекрасной шицзе. Ещё тогда Вэй Ин был с ним не согласен: — Дева Цзян влюблена в молодого господина Цзинь, мы не имеем права вмешиваться и отговаривать их, — потом он загадочно улыбался и невинно наклонял голову в сторону, будто разговаривал с глупым ребенком. — Да и Цзинь Цзысюань не выглядит совсем равнодушным. Я уверен, в один день он поймёт, какой драгоценный камень станет его спутником на пути совершенствования. В один момент пришлось смириться с правдой, заложенной в этих словах, но тогда Вэй Ин был просто предателем в его глазах, прикрывавшим и оправдавшим самого страшного и злостного преступника. Вскоре на горизонте показался орден Лань. Цзян Чэну пришлось приложить не малое количество усилий, чтобы не выдать восхищение во всём своём существе. Насколько бы грозным и серьёзным он не был, элегантность Ланей никого не оставляла равнодушным. Это был первый и последний раз, когда Вэй Усянь был напуган настолько, чтобы потерять всю свою стойкость и смелость. Его взгляд был направлен на второго господина Ланя, чьё лицо впервые было не похоже на глыбу льда. Они оба не двигались с места и не отводили друг от друга взгляда. — Вэй Ин, — Цзян Чэн незаметно ударил его рукой по плечу, стараясь вытащить из оцепенения. Уже через секунду он отдавал поклон, в точности идентичный им: с идеально ровной спиной, опустившейся параллельно земле, с закреплёнными руками, которые даже не дрожали, демонстрируя идеальное приветствие. Ванцзи подошёл к Вэй Ину и поклонился ему отдельно, моментально привлекая внимание всех, кто в это время стоял на пристани. — Вэй Усянь, — никогда никто не говорил его имя таким тоном, будто только об этом можно было мечтать, поэтому Цзян Чэн не сразу заметил опечатку Вэй Ина. — Лань Чж-Ванцзи. Холод пробежался по спине из-за резко изменившегося полуопущенного взгляда Ванцзи, смотрящего будто угрожающе на него и его слугу. Цзян Чэн резко почувствовал, что хочет защищать Вэй Ина с той же упрямостью, как шицзе от Цзысюаня. Они были семьёй, и только он имел право так смотреть на Вэй Ина, и уж точно не за глупую ошибку. В тот же день второй господин Лань перед обеими семьями назвал их с Усянем лучшими друзьями. «Это не то же самое, что между мной и Цзинь Цзысюанем», — мечтательно лепетала шицзе, мягко касаясь пальцами ткани и делая лёгкие идеальные стяжки, редко отвлекаясь на проплывающие вдали лодки. — «Тебе не нужно защищать Вэй Ина, А-Чэн. Я сомневаюсь, что мы можем хоть что-нибудь сделать для него. А-Сянь никогда не будет делать то, что не хочет. И если он выбирает Лань Ванцзи, значит, так нужно.» Последние три года слушать то, как они оба оправдывают двух ледников, — отвратительно. Впервые увидев резкость в отношениях этих двоих и скрытую враждебность со стороны Вэй Ина, Цзян Чэн резко почувствовал, что у него есть право на вмешательство. И сейчас, когда он смотрит на Вэй Ина в белых одеяниях, спустя ещё шесть месяцев, когда пришла пора возвращаться в Юньмэн Цзян, тошнота продолжает сидеть где-то в горле от понимания того, что его брату белый идёт ничуть не меньше, чем фиолетовый, и беспомощность снова даёт о себе знать, она шепчет: «Он не хочет, чтобы ты знал. Вы не семья, он никогда тебя не признает. Это бесполезно». — Прошу сохранить моё место, наследник ордена Цзян, я не собираюсь отказываться от своих обязанностей, — он улыбается, и Цзян Чэну хочется размазать это лицо по полу, чтобы никогда в жизни он больше не смотрел с такой преданностью. — Даю слово, что клан Юньмэн Цзян не будет опозорен своим ничтожным учеником. Вэй Ин снова отдаёт поклон. За его спиной Ванцзи и Сичень, чьи эмоции также перекрыты пеленой, как и у Вэй Ина. Может ли быть такое, что этот орден является его местом, а вовсе не Пристань Лотоса? Хотя, в чём прелесть этих трёх тысяч правил не совсем понятно. Некоторые из них были открыто бредовыми, даже не верилось, что все трое, стоявшие перед ним, знали их все наизусть или почти наизусть. Хотя, если бы Вэй Ин с самого детства прожил в Гусу Лань, то тоже мог бы похвастаться идеальным знанием. — Об этом можно было и не говорить. Улыбка Вэй Ина немного смягчается и кажется более менее искренней, как минимум не кукольной. — Благодарю, Цзян Ваньинь.