Вчерашний черно-красный полдень.

      Адэрли шла по магловскому Лондону, опустевшему в послеобеденный перерыв, спрятав руки в карманы длинного черного пальто, пока в ее ушах играла музыка из где-то купленных беспроводных наушников. Каждый шаг давался с трудом: ветер бил в лицо, лишь иногда неприятно швыряя пряди темных волос в лицо девушки, и идти на встречу совсем не хотелось, но изменить что-либо было уже нельзя. И когтевранка, понимая это, плотнее сжимала губы, заставляя себя продолжать путь.       Она должна была встретиться с Хантэром в одном из магловских ресторанов, точно пустых в такое совсем не романтичное время: серое небо, завывающий ветер и слегка моросящий, едва ощутимый дождь. Слишком мелко, чтобы открывать зонт, слишком неприятно, чтобы смириться. Но в последнее время журналисты из магических изданий шпионили за ней и лучшим игроком английской сборной по Квиддичу, поэтому Адэрли это использовала, она снова должна была играть.       Наконец перед глазами показалась знакомая вывеска ресторана. Достав из кармана одну из своих замерших рук и потянувшись к ручке двери, брюнетка уже хотела зайти внутрь, как вдруг почувствовала землистый, словно смешанный с древесиной запах. И по тому, насколько ярко чувствовался приносимый ветром дым, Доминика догадалась: Ли уже тоже на месте.       Стоило им обоим зайти внутрь, и они стали бы идеальной жертвой для журналистов. Но, стоя у закрытой стеклянной двери, Адэрли видела то, что со своей позиции никак не могли видеть журналисты: прячась в небольшом переулке между двумя зданиями, под навесом стоял и неспешно закуривал очередной косяк марихуаны Хантэр.       Доминика, не имея желания дышать чужим дымом и дальше, кинула в Ли простое невербальное. Новый косяк вылетел из чужого рта, словно подкинутый ветром, и упал на сырую землю. Ли, почувствовав чужое присутствие, поднял на Адэрли широко открытые глаза с густой сетью красных прожилок. Затем его взгляд скользнул на собственное запястье с магловским часами, и до него наконец дошло. Вместе с небольшим облаком дыма из губ слизеринца сорвалось тихое «блять», и через десяток шагов Ли уже был возле холодно смотрящей на него Доминики.             — Что? — желая избавиться от чужого взгляда, грубо бросил Хантэр, — Я, в отличие от тебя, без этого не спать неделями напролет не могу.       Но Адэрли не отвечала. Ей все еще было плохо после мигрени, и это выдавало сразу несколько вещей: с силой сжатая челюсть, раздраженный взгляд и острота движений, которой когтевранка наполняла каждый свой шаг. Однако стоило им присесть в опустевшем ресторане за один из столов, и вот на лице Доминики снова была маска. Она готова была играть свою роль.             — Улыбнись шире, словно ты рад меня видеть, — приказала когтевранка, поднимая со стола меню, — Нас обоих со стороны, за стеклом, снимают репортеры, так что подыграй.       Но Ли эти игры не нравились. Девушка, которую он так и не смог получить в старшей школе, сидела сейчас перед ним и с безразличием читала названия блюд, пока у Хантэра расплывалось подсознание.             — Меня заебали эти наши недо-свидания, — грубо бросил шатен, тоже поднимая со стола оставшееся из двух меню, — Либо давай переспим, либо не еби мне больше голову своими вызовами. Я заебался искать для тебя информацию.       Доминика на слизеринца даже не посмотрела. Выцепив взглядом в меню что-то интересное, она одним жестом подозвала к себе официанта, и только сделав заказ наконец заговорила:             — К мракоборцам приковано внимание Отдела тайн. Мне по работе запрещено вести такой же разгульный образ жизни, как тебе, — выдержав паузу и подняв взгляд только для того, чтобы смерить им спортсмена, Адэрли продолжила: — Да и не хотелось бы. К тому же, разве тебе так сложно доставать информацию у тех, с кем ты спишь?             — Если даже за Авротаром сейчас следят, то это объясняет, почему Хилл оставил нас в покое, — нехотя прорычал слизеринец.             — В магическом Лондоне продолжают умирать люди. Он убивает их.             — Мне поебать, если это никак не касается нас.       Ли, раздражаясь, достал из своего кармана упаковку с обычными сигаретами. И, заставив ее зажечься с помощью одиноко стоящей на середине стола свечи, продолжил:             — Я знаю, что тебя беспокоит отсутствие каких-либо серьезных заданий со стороны Каспера или новостей касательно находящегося вот уже полтора года в бегах Майкла. Но неужели тебе больше нечем заняться? Ты даже вызываешь раз в месяц на такие «свидания» меня.             — Если я права, и Хилл действительно копит силы, то в ближайшее время нас ждет что-то очень плохое и серьезное.       Несмотря на ничем не выдаваемую обеспокоенность, о которой Ли только догадывался, Доминика сидела перед ним, небрежно примостив локоть на стол и подперев щеку ладонью. Со стороны могло показаться, что она была абсолютно спокойна, но на самом деле брюнетка просто была пуста.       К сожалению или к счастью, но Адэрли всегда была настолько искусной актрисой, что сейчас никто из журналистов в засаде не смог бы сомневаться в ее искренности — с таким выражением лица брюнетка смотрела на Хантэра. Но, в отличие от них всех, слизеринец видел чужие глаза, и только они говорили абсолютно четко: Доминика снова играет на публику, снова врет.             — Какие-нибудь новости в этом месяце? — спросила она после паузы.             — Все те же, что и всегда, — выдыхая дым сигарет в чужую сторону, бросил слизеринец, — Мерфи живет с Тейлором, Хейз — с Моррис.             — А Кэвин?             — Какого хера я должен знать, что с ним? — убежденно врал шатен, — За сестрами Мюрай ты, например, не просила приглядывать.             — Не волнуйся; я знаю, что ты и без моей просьбы взял на себя эту ответственность. По вечерам пятницы, кажется? В кое-каких магловских изданиях даже пишут про ваш химсекс, так вот не с их ли подачи?       Ли, подавившись дымом сигарет от неожиданности, закашлялся, а Доминика тем временем достала из своего кармана сигареты. Заставив их загореться невербальным, Адэрли продолжила сидеть напротив шатена, не сводя с него свои медового цвета глаза и куря сигареты одну за другой, все те же виноградные.             — Я не знаю, откуда тебе это известно…             — Меня не волнует, с кем ты спишь, — спокойно перебила его когтевранка, — На самом деле, я пришла сюда рассказать о том, что выяснила сама.       В этот момент к столу подошел официант, принесший порцию Доминики. Так ничего и не заказавший Ли почувствовал, что у него пропал всякий аппетит, и теперь просто смотрел, как Адэрли разрезает на своей тарелке усыпанное овощами мясо.             — Неделю назад, когда я выполняла очередное задание Каспера, я видела летучую мышь.             — И что? — не понял слизеринец, — Их полно в лесах. Я тоже, например, видел одну, когда полтора года назад поджигал особняк своих предков.             — Это странно, — продолжала тем временем брюнетка, — Та мышь, которую выдела я, висела на ветке вниз головой, как будто бы наблюдая за мной, и даже не начала прятаться, когда я посмотрела на нее в ответ.             — Спроси у Уайта, не знаю, может среди его знакомых еще есть заологи вроде Рида.             — Кэвин не должен об этом знать. У нас и так много проблем, чтобы проводить свои расследование.             — Тогда какого хуя ты впутываешь во все это меня?       Вместо ответа Адэрли наколдовала на столе несколько изображений и пододвинула их к Хантэру:             — Летучая мышь, которую ты видел, выглядела так?       На фотографиях, широко раскрыв наполненную острыми клыками пасть, висело огромное существо, держащее в зубах свою копию, но поменьше. Длинные и большие уши, клыки и странно прижатый к морде нос… Ли смотрел на это, пытаясь вспомнить, и наконец со всей серьезностью произнес:             — Похоже. Но разве есть хоть что-то странное в том, чтобы увидеть летучую мышь?             — Эту — да, — произнесла Доминика, — Этот вид называется «ложный вампир», и он обитает в Мексике и Аргентине, то есть в тропических лесах Америки, а не в Англии. Этот вид летучих мышей всеяден, поэтому нападает и уничтожает все, что попадется ему на пути: от рептилий, грызунов, птиц, рыб и до себе подобных. Ложные вампиры охотно питаются более мелкими, чем они сами, летучими мышами. Также этот вид может обнаружить и поймать добычу в полной темноте и без использования эхолокации, поэтому считается самым опасным. И суммируя это все, ты никогда не думал о том, как о столько лет скрываемом секрете Моррис за неделю узнал весь Хогвартс?             — Ты хочешь сказать, что?..             — Да. У всех наших действий есть свидетель. Возможно вампир или, что еще хуже, анимаг.             — Блять, нет, я знаю этот твой тон, — раздраженно бросил Хантэр, — Ты намекаешь, что этим анимагом является Каспер, и что тогда это объяснило бы, как он узнал про проклятие Моррис без вреда для себя.             — У меня пока что нет доказательств, — пожала плечами когтевранка, — Но это действительно объяснило бы многое. К тому же, разве у тебя нет такого чувства, словно вот-вот должно произойти что-то ужасное?       Оставив этот вопрос риторическим, Адэрли потянулась за пустой тарелкой из-под цветов, стоящей в ресторане для декора, чтобы потушить сигарету, как вдруг пальцы шатена скользнули по ее щеке — словно бы невзначай, но слишком медленно для случайного прикосновения. Мгновенно насторожившись, когтевранка подняла голову. Их взгляды встретились, и Ли сразу же отстранился, читая угрозу в мгновенно потемневших от злости карих глазах.             — Это для журналистов, — делая вид, словно ничего не случилось, сказал Хантэр и соврал: на самом деле ему просто нужно было понять, кто вызывает в нем больше эмоций, Кэвин или Доминика. И ответ был неутешительным.       А когтевранка не ответила. Ее отложенный в сторону на столе телефон вдруг зазвонил, и потушившая сигарету девушка подняла трубку:             — Доминика Адэрли.       В телефоне чей-то резкий голос что-то настойчиво рассказывал, и Ли замечал, что чем дольше слушала его брюнетка, тем мрачнее становилось ее лицо.             — Причину еще не выяснили?       Ей снова что-то ответили, и тогда Доминика произнесла:             — Я буду на месте через десять минут. Убедитесь, что рядом есть места для аппарации.       Когда экран чужого телефона погас, и мобильник снова оказался лежащим в стороне, Адэрли наклонилась к Хантэру и шепотом, но с выжидающим взглядом спросила:             — Как давно ты видел сестер Мюрай?             — Дня три-четыре назад, — спокойно пожал плечами Хантэр.             — Вы занимались сексом под наркотиками?             — Воу, Микки, если завидуешь, то делай это хотя бы не так очевидно, — с усмешкой отозвался слизеринец, — Тебе, кстати, тоже стоит попробовать, химсекс или даже обычный… В обоих случаях ощущения крышесносные.             — Спрашиваю в последний раз: вы употребляли наркотики три-четыре дня назад, когда виделись? — без тени улыбки на лице процедила Доминика.             — Да, — развязно протянул шатен.             — Ты оставлял у них наркотики?             — Эти кисы любили побаловать себя кокаином, Микки, а мне нравилось слизывать его с их тел, — с наглой ухмылкой протянул Хантэр, — А почему ты, кстати, спрашиваешь?             — Потому что сегодня утром сестры Мюрай были найдены мертвыми в собственном загородном доме.       И Ли больше Доминику не слушал. Шок, хорошо читаемый на чужом лице, переходил в отрицание, а поднявшаяся из-за стола и собирающая свои вещи брюнетка мешала соображать.             — Сядь, — настойчиво произнес Хантэр, даже не смотря в сторону девушки, — Мы еще не закончили.       Но Адэрли, проигнорировавшая чужой приказ, уже направлялась к выходу из ресторана. Заметив это, шатен одним движением сгреб со стоящей рядом со столом вешалки свои вещи и поспешил во дворы, следом за Доминикой.             — Я сказал, блять, «стоять», — рявкнул Хантэр, как только они оказались на улице, и его красные глаза отразили смешавшийся с гневом страх за свою судьбу и карьеру спортсмена, — Когда я говорю «стоять», ты останавливаешься и с виноватым выражением лица ползешь обратно ко мне на четвереньках, поняла, наглая сука?       Брюнетка, услышав последние два слова, действительно остановилась. Это был триггер, это было тем, что никто не смел произносить в ее присутствии, но Ли, как обычно, облажался.       За считанные секунды приблизившись к накуренному слизеринцу, Доминика привычным движением скрутила чужую руку, заламывая ее за спиной Хантэра и прижимая сопротивляющегося парня лицом к грязной кирпичной стене.             — Еще одно слово, и мое невербальное растворит тебе правую руку, придурок, — раздраженно прошипела когтевранка, наклонившись к чужому уху, — А выращивать новую конечность у нас пока что не научились.       В ответ последовало молчание, и поэтому Доминика, нажав на чужую руку еще сильнее, пока со стороны Ли не послышался жалкий скулеж, спросила:             — Ты меня понял?             — Блять, да.       Не задерживаясь ни на минуту дольше, когтевранка оттолкнула от себя шатена, заставляя его схватиться за собственную болящую руку, и тут же аппарировала. И Хантэр, стоящий рядом, аппарировал вместе с ней.       Не сразу поняв, что произошло, Адэрли оказалась на месте. По территории большого и слишком вызывающе украшенного дома ходили авроры, а рядом стоял и по-прежнему держал одной своей рукой другую руку Хантэр, видимо тоже не до конца понимая, где они оказались.       До уже хотела что-то сказать Ли, но ее прервали: со стороны того, что осталось от сгоревшего дома, раздался голос Грэя Мерфи:             — Доминика, рад тебя видеть, — произнес брюнет, подходя ближе к когтевранке и словно не замечая постороннего за ее спиной.             — Ты сказал, что к моему приходу вы сможете узнать причину их смерти, — перешла сразу к делу Адэрли, — Получилось?       Вместо ответа Грэй отвернулся в сторону, позвав:             — Кэвин, подойди сюда, пожалуйста.       На мгновенье когтевранке показалось, что Уайт не придет. Мерфи не кричал, он просто звал: спокойно, слегка настойчиво. Пуффендуец вряд ли бы это услышал, но…       Но Кэвин уже стоял рядом, держа в руках фотографии, сделанные на его магловский фотоаппарат. Доминика смотрела на фото, не вникая в содержимое, и почему-то вспоминала их первую встречу: матч по Квиддичу, полароидные снимки и до сих пор хранящуюся у когтевранки чужую кепку с надписью «Я в черном, но ярче тебя».       Фотографии людей и природы сменились на фотографии мертвых тел. Что же, это было похоже на все то, что происходило с Призраками.             — Роззи Мюрай была главным редактором газеты «Ежедневный пророк», а Шелли Мюрай — ее заместителем, — безразлично произнес Кэвин, протягивая снимки обгоревших тел Доминике, — Обе сгорели во время пожара в своем загородном доме.             — На первый взгляд все кажется очевидным: сломанная труба, утечка газа, магловская смерть, обгоревшие трупы, — дополнил целителя Мерфи, — Вопрос в другом. Сестры Мюрай были ведьмами, почему когда начался пожар они не воспользовались магией, чтобы потушить его?             — На фотографиях видно, что они даже не двинулись, когда пламя охватило весь дом, — догадалась когтевранка, — Они просто надышались газом, отключились и умерли, словно были все это время живы, но без сознания.             — Не все, — поправил ее пуффендуец, — насколько я могу предполагать, Шелли уже была мертва, когда начался пожар.       Адэрли, поняв чужой намек, посмотрела на Кэвина и прочла в его глазах ответ: Каспер.       Шелли, наверняка попытавшаяся шантажировать Хилла более высокой должностью, была убита Непреложным обетом, а Роззи была сожжена заживо, усиленной черной магией версией «Остолбеней».       А Хантэр стоял рядом и, все еще находясь под наркотиками, не понимал чужих переглядываний. Ему казалось, что причина, по которой Адэрли спрашивала про наркотики и по которой сестры Мюрай не пытались спастись от пожара — наркотики, которые он им оставил. И даже несмотря на то, что огонь все уничтожил, а проводить экспертизу сгоревших тел было фактически невозможно, Ли думал, что его найдут и обвинят во всем.       Доминика же думала о том, что авроры, как всегда, были затравленными волками в намордниках, а нарывающиеся на неприятности журналисты — овцами с железными шипами на шее — неприкосновенные. А Адэрли и правда всегда волновало, действительно ли они должны их защищать.       Еще она думала о Уайте. Стоя здесь, рядом с ней, он словно не ощущался физически. Брюнетка, разглядывая чужое безэмоциональное лицо, думала, что в пуффендуйце многое изменилось. И, возможно, Адэрли была права: остыло не только зажатое в ее руках принесенное Грэем кофе.