Вчерашний черно-красный полдень.

      За окном о чем-то щебетали первые птицы, со склонов гор постепенно сходил до этого заметавший все снег. Теперь вместо белого покрывала были видны дорожки из сгнивших листьев, смешавшиеся с грязью остатки снега и то, что некоторые гриффиндорцы называли «сюрпризом»: с крыши замка местами падали сосульки.       Ударяясь о холодный безжизненный камень, застывшая вода разлеталась по сторонам осколками, но долго не могла сохраниться и таяла, как только ее касались первые лучи пока еще холодного солнца.       Это же солнце светило и в приоткрытое окно Большого зала, рядом с которым на подоконнике молча сидели Адэрли и Кэвин. У них обоих на коленях лежали пергаменты, на которых красовались отметки по окончании Хогвартса. Табель Доминики, как и предполагалось, был идеальным, но она так и не смогла опередить по успеваемости Каспера или Грэя: никто из них ей этого не позволил. А Уайт… он очень старался, но всегда оставлял желать лучшего.       Даже не смотря в сторону друга, когтевранка с бессмысленным взглядом упиралась в каждого, кто входил в Большой зал. Она думала о том, выполнит ли Хилл свое обещание, и ее заглушенные таблетками эмоции больше совсем не отражались в раньше медовых, теперь всегда абсолютно пустых глазах: сейчас в своей стеклянности они были до ужаса похожи на взгляд Каспера.       Сигарета, уже давно привычно зажатая между чужим указательным и средним пальцем, медленно догорала под шум обсуждающих свои резюме пуффендуйцев. Ни Адэрли, ни Кэвину не было до шумящих никакого дела: они знали, что их уже одобренные заявления лежали на столах в Авротаре и в больнице Святого Мунго, но почему-то это совсем их не радовало. Все менялось, причем непонятно, в лучшую ли сторону, и передаваемая друг другу одна на двоих сигарета то и дело исчезала между острыми зубами Доминики или Уайта.       Сегодня был их последний день вместе. Уже завтра каждый из них должен был появиться на своем рабочем месте, и эта сигарета была скудной попыткой хоть как-то это предотвратить.             — Давай свяжем друг друга заклятьем? — внезапно повернувшись к другу, без всяких эмоций предложила брюнетка. Казалось, что эта мысль не давала ей покоя уже давно, но внешне когтевранку ничем это не выдавало.             — Каким? — только и спросил Кэвин, переведя на Адэрли свой задумчивый взгляд и забрав из ее рук сигарету.             — Заклинанием призыва, — призналась Доминика, — Я разработала его еще в прошлом месяце. Смысл в том, чтобы коснуться запястья в том месте, где маглы обычно измеряют пульс, и подумать о друг друге. Своего рода сигнал с просьбой о помощи. Если мне будет плохо, то я подумаю о тебе, и наоборот.       Уайт внимательно дослушал, и только после вдруг неловко улыбнулся:             — Если честно, я понятия не имею, где маглы обычно измеряют себе пульс.       И тогда когтевранка, не произнося больше ни слова, взяла чужую руку в свою, слегка оголяя запястье блондина. Не прошло и нескольких секунд, как на руке Кэвине появился небольшой рисунок черно-желтого цветка             — Что это? — разглядывая разноцветое растение, с интересом спросил Уайт.             — Подсолнух, — забирая зажатую между чужими зубами сигарету обратно себе, отозвалась Доминика.             — Потому что он в цветах моего факультета? — попытался угадать парень, но брюнетка на это только едва заметно на мгновение улыбнулась, переводя взгляд обратно на вход в Большой зал.       «Потому что он, как и ты, похож на солнце».       На ее собственном запястье была изображена не закрашенная венерина мухоловка, и эта попытка связать их татуировками казалась Адэрли еще более жалкой, чем докуриваемая одна на двоих сигарета.       Чуть поодаль же, развалившись на скамейке перед столами, передавали друг другу чашки сонные, взъерошенные Даниэль и Эмили. Моррис раскладывала сбоку от себя и перед Хейз, жующей лежа у нее на коленях сэндвич с ветчиной, магловские карты Таро. А рядом с ними, в чашках для чая и подальше от внимательных глаз профессора Осборн, шипело магловское шампанское.       Поиски Майкла Авротаром проходили без всякого продвижения, и это одновременно радовало и расстраивало Даниэль. Она больше не была уверена в том, жив ли вообще гриффиндорец, и Пересмешник, видя это, пыталась всеми силами ее поддержать:             — Хрен бы их знал, этих маглов, как они на этом гадают, — перекладывая карты из стороны в сторону, ворчала Моррис, — Но по крайней мере из этих картонок можно строить карточные домики.       В тот же момент карты Таро, словно не соглашаясь с Эмили, в уже было стоявшем на столе карточном домике развалились в стороны, едва не задевая бутерброд блондинки, и Хейз пришлось спросить:             — Они правда одобрили твое заявление на менеджера английской сборной команды по Квиддичу?             — Думаешь, я стала бы тебе врать? — наигранно-обиженно фыркнула слизеринка, — Для чего?             — Чтобы мы за тебя не волновались, — пожала плечами Даниэль, и ее прижатая к чужим коленям талия слегка при этом потянулась, словно у передумавшей менять положение кошки, а после вернулась обратно.             — А вы бы стали? — с широкой ухмылкой промурлыкала брюнетка.             — Конечно. Так как ты смогла их уговорить?             — Меня же оправдали, — только и ответила Моррис, — Да, я оборотень. Но ведь я и не прошусь в команду.       Казалось, что Пересмешника это совсем не беспокоило, но Хейз знала, что в команду Эмили бы не пустили. Это была больше не школа, где ее могли отпускать раз в месяц благодаря Грэю с тренировок. Это была английская сборная, и пропускающим тренировки оборотням там было не место. И несмотря на то, что Моррис старательно натягивала на свое лицо усмешку, Даниэль знала, что по полетам на метлах они обе еще будут скучать.             — А ты? — очевидно меняя тему, спросила брюнетка, — Почему именно группа аннулирования случайного волшебства?             — Они помогают решать проблемы, — не задумываясь, призналась гриффиндорка, — Будь то магия детей, еще не умеющих контролировать свои способности, магия взрослых волшебников, не подчиняющихся закону, или просто случайное колдовство. Кто-то должен следить за тем, чтобы о нас не узнали люди из «Старого мира», и я хочу этим заниматься.       Бутерброд в руках гриффиндорки внезапно закончился. Последний кусок, исчезнув за белоснежными зубами Даниэль, оказался запит стоящим рядом в чашке шампанским, и Хейз вдруг вспомнила:             — А где Грэй и Итан?             — Где «мертаны»? — шутя, с усмешкой протянула брюнетка, — Слышала, Грэй купил им с Итаном квартиру в Лондоне, и что они, забрав свои пергаменты с отметками, сразу же поехали ее смотреть.       На несколько секунд словно задумавшись, Пересмешник сгребла ближе к себе так и лежавшие рассыпавшиеся карты Таро:             — И все равно Мерфи стоит быть осторожным, несмотря на то, что он пошел в мракоборцы, ведь Итан подался на стирателей памяти.             — А Лу — на магозоолога, — зачем-то сообщила Дани, — И Крис на мракоборца.       Услышав последние слова, слизеринка слегка раздраженно поморщила нос:             — Плевать. Гарантированные места получат только Грэй и Доминика, потому что они лучшие ученики школы. Да и место Аарона Адэрли займет именно его дочь, если конечно он не сексист, который признает у власти только «людей с членами». Намного интереснее другое.       Наклонившись к подруге, словно эта информация была государственной тайной, брюнетка осторожно прошептала:             — Ходят слухи, что Каспер выбрал местом стажировки в Министерстве магии Отдел тайн. И поскольку приказ Логана Ли был в том, чтобы обеспечить работой каждого выпускника школы, скорее всего Хилл там и останется.             — А чем занимаются люди в Отделе тайн? — тоже шепотом спросила Хейз.             — Людей из Отдела тайн называют невыразимцами, — словно нехотя призналась Эмили, — Про их обязанности и полномочия ничего неизвестно, род занятий засекречен. Но все знают, что это личные собаки Министерства магии: самые жестокие, хитрые и опасные. Проще говоря, если Министерство магии захочет твоей смерти, то оно отправит к тебе невыразимца.