Вчерашний черно-красный полдень.

      Убийца и тот, кого считали убийцей, смотрели друг на друга, ведь оба знали, кто на самом деле виновен.             — Не понимаю, — злясь, выпалил Майкл, и от Азкабана его спасло только то, что этим вечером комната для старост Гриффиндора снова была пуста, — Я серьезно, блять, не понимаю.             — Что ты не понимаешь? — спокойно отозвался сидящий на кровати Форда Каспер.             — Почему тебе так зверски не терпится кого-нибудь прикончить?       В ответ на это слизеринец перевел свой безэмоциональный взгляд на закрытую дверь, на всякий случай прислушиваясь к тишине в коридоре, и наконец равнодушно пожал плечами:             — Я же сказал, что ты можешь сам выбрать, кого убьешь. Любой человек, любой пол, любой факультет, любой курс. Просто попадись аврорам.             — Зачем? — не успокаивался рыжеволосый парень, — Ты избавился от семьи Лаберт, от Моны, от Янг и продолжаешь убивать магов в Лондоне, так зачем тебе смерть еще одного ни в чем не виновного человека? Тебе даже все равно, чья!             — Мы все умрем, рано или поздно, — философски продолжал уходить от вопроса брюнет.             — Каспер.             — Потому что тебя подозревают, — злобно прищурившись, словно выплюнул в ответ парень, — Ли и Уайт принесли мне досье из дома министра магии…             — Я так и думал, что покушение на него — это твоих рук дело, — перебил его старший.             — Если спросил, тем более столько раз, то заткнись и слушай, — холодно прошипел слизеринец, — Как я и сказал, Мерфи, Хейз и Тейлор, заподозрив, что с арестом Моррис что-то не так, провели собственное расследование и нашли улики, которые доказывают невиновность Эмили и перекидывают всю вину на тебя. Ты облажался, — максимально понизив голос, сердито процедил брюнет, — Так что теперь твой единственный шанс все исправить и не позволить Аарону Адэрли выйти на других Призраков — это позволить аврорам запереть тебя в Азкабане для поцелуя с дементорами.       А Майкл, слушая все это, только ошарашенно смотрел на брата, не веря, что именно он сейчас предлагает ему, гриффиндорцу, добровольно взять на себя вину за то, что приказывал ему Каспер, и позволить дементорам высосать из себя душу.             — Хогвартс буквально переполнен аврорами, — шокированно, и поэтому тише продолжал гриффиндорец, — Меня поймают сразу же, как только я кого-либо убью… Но ведь именно этого ты и добиваешься, верно?             — Успокойся, — заметив чужое состояние, хмыкнул Каспер, — Я пошутил. Разумеется, я не позволю тебе оказаться в Азкабане. Но ты действительно должен исправить ту ошибку, которую создал сам. Поэтому ты убьешь любого студента в Хогвартсе, появишься перед всеми, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что скрывающийся в школе убийца — это ты, и аппарируешь, подавшись в бега. Это единственный способ спасти Призраков.             — А что насчет меня?.. — почти шепотом спросил гриффиндорец.             — Я уверен, что ты выживешь, — отрезал брюнет, — Тем более, я должен думать о тех, кого большинство.             — Я не хочу никого убивать, Каспер…             — Что же, тогда иди и расскажи Аарону Адэрли о том, что этим летом смерть хозяина поместья Хилл была не случайностью, а сговором двух братьев, которые не только убили собственного отца и соврали аврорам, но и использовали Непростительное заклинание, — выдержав паузу, Хилл намного спокойнее продолжил: — Если ты забыл, то мы убили отца, потому что это был единственный способ для нас выжить. Этим летом из дома вышел бы либо он, либо мы. И я решил, что мы достойны жить больше, чем этого достоин он.       Поднявшись с кровати, Каспер подошел к сидящему на стуле напротив брату и предупреждающе посмотрел на него сверху вниз:             — Очнись, Майкл. Если ты еще не понял, то нам с тобой уже давно грозит Азкабан. Сейчас вопрос только в том, кто из нас там раньше окажется.       И рыжеволосый парень молчал, с трудом переваривая услышанное, пока слизеринец думал о том, чего другие не понимали.       Будь это обычные авроры, и Призраки избавились бы от них так же просто, как сделали это после убийства семьи Лаберт. Но в этот раз на шахматной доске стоял и свирепо цеплялся взглядом за каждого Аарон Адэрли, поэтому Хилл догадывался, что этот мракоборец узнает все сразу, как только доберется хоть до кого-нибудь из Призраков. Даже если бы допрашивали самого Каспера, шанс обмануть Аарона Адэрли все равно был слишком мал. Поэтому спустя неделю происходящих в Хогвартсе допросов, слизеринец придумал бросить на растерзание аврорам своего брата.             — Завтра утром продолжатся допросы, — на всякий случай напомнил брюнет, — Ты должен сбить авроров со следа сегодня ночью.             — Я должен убить невинного человека, чтобы избежать закономерности, — опустив пустой взгляд в пол, безэмоционально отозвался Майкл.             — Называй это как хочешь, — спокойно отмахнулся Каспер, — Но если не исправишь то, в чем ошибся, то можешь забыть о том, что мы с тобой братья. Все равно нас теперь связывает только кровь, убийства и полузаброшенное поместье.                   * * *       Доминика лежала в своей комнате для старост и не могла подняться. Чувствовала, как желудок переваривал ее изнутри, как усталость, сложив ладони крестом, давила на легкие, словно собиралась их сломать, и ничего не могла сделать.       Адэрли была вымотана. Она была тем, кто жил обязанностями взрослой самостоятельной жизни. И рядом с ней, как обычно, не было никого.       Ее жизнь продолжала быть одним сплошным кошмаром, запах крови и гнилого мяса больше не вызывал тошноту, и даже использование больничного крыла Хогвартса как морг для вскрытия тел после подозрительных смертей вроде Моны больше не казалось чем-то удивительным. Когтевранка принимала правила игры, пытаясь выжить, ведь шанса «начать все сначала» не было ни у кого. Но кто-то вытягивал из нее эмоции словно нити пинцетом, но тело Милли Лаберт и Моны Бэйтс на столах в морге все еще застревали в воспоминаниях, но на одном из столов также лежала она сама.       С разрезанной и вновь зашитой шеей, шрам на которой тянулся от солнечного сплетения до подбородка, с заново пришитым скальпом, тело Доминики лежало в один ряд с брюнетками и было, как казалось, мертво. Адэрли, не веря в происходящее, попыталась невербально усилить освещение в комнате с закрытыми окнами, и вдруг искреннее удивление отразилась на лице когтевранки: собственное тело, лежа на столе для трупов, вдруг открыло пустые, полностью черные глаза и, едва заметно улыбнувшись, посмотрело на стоящую напротив брюнетку.             — Как давно меня убили? — сев на железном столе и свесив ноги вниз, над холодным полом, спросило абсолютно обнаженное тело.             — Ты жива… Жива, — интуитивно прошептала когтевранка.             — Какие глупости, — нахмурился труп, — Разве может живой человек чувствовать себя так паршиво?       Доминика, не веря в происходящее, сделала два медленных шага назад. Но перед ней, свесив ноги к полу, с разрезанным после скрытия телом абсолютно точно сидела она сама, и Адэрли не могла с этим смириться.             — Пожалуйста, — опустившись на колени перед железным столом, попросила когтевранка. Она хотела заплакать, но слез не было, они закончились, и в результате вырвалось только еще одна более тихая просьба, — Пожалуйста, скажи мне, что ты жива…       А худое тело смотрело на нее сверху вниз немигающим пустым взглядом.             — Мне было семнадцать, — только и произнес труп, — По закону связанных вселенных, я умерла три года назад на Рождество, задушенная своим же отцом в собственном доме. И ты тогда умерла вместе со мной.       Внезапно на коридоре послышались шаги. Тело, словно узнав приближающегося, истошно закричало, и Адэрли почувствовала, что он пришел за ней. Но не успела когтевранка сделать хоть что-нибудь, как ее собственный труп вскочил с холодного железного стола и, сбив в прыжке свою копию, бросился под одну из кроватей для больных, таща туда же за волосы вместе с собой Доминику.             — Отпусти меня! — крикнула от боли пытающаяся отбиваться когтевранка, и тут же чужие неестественно худые, словно поверх костей на них была натянута кожа, конечности закрыли ей рот:             — Если будем осторожны, он не сможет нас найти.       И это был больше нее ее собственный голос.       Сглотнув и преодолев ужас, Адэрли заставила себя повернуться и посмотреть на того, с кем теперь она пряталась под кроватью. Но рядом с ней лежал гниющий труп, и только его белоснежные волосы и солнечная улыбка с рубцами вместо губ заставили сердце брюнетки болезненно сжаться.             — Кэвин… — глотая слезы, прошептала Доминика, протянув свою дрожащую ладонь к чужому полуразложившемуся и облезшему кусками кожи с мясом лицу, — Прости меня, пожалуйста, прости…       Но внезапно на лице до этого скалящегося костями трупа уродливо отразился ужас, и кто-то, схватив Уайта за ногу, выволок его из-под кровати. Чья-то тень, замахнувшись, готова была совершить удар, и Доминика уже хотела выбраться из своего укрытия и помочь пуффендуйцу, как вдруг Уайт посмотрел на нее своими карими глазами и, приложив облезший палец к уродливым губам, снова улыбнулся, молча приказывая когтевранке не выдавать себя.       В следующую секунду в переносицу блондина воткнулась наточенная, как игла, стальная трость, и, разбив чужую голову, как новогоднюю игрушку, на части, заставила покойника замолкнуть. И внезапно с ужасом наблюдавшая за этим когтевранка почувствовала, как пол в больничном крыле становится рыхлым, словно земля, и как ее затягивает под плитку, словно в зыбучие пески. Жуткое месиво из ошметков тела трупа, камня и поглощаемой мебели уносило вместе с собой Доминику. А напротив теперь стоял Каспер, пока Адэрли задыхалась, пока комки грязи и камня забивались ей в нос и хрустели на зубах, царапали кожу, оставляя грязные отметины.       Внезапно Каспер ухмыльнулся в своей привычной манере, и Доминика, догадавшись, посмотрела в сторону: водоворот из земли создавал закапывающий когтевранку Уайт. Казалось, он пытался ее спрятать, но Адэрли знала, что это не так. Взгляд пуффендуйца теперь сквозил обидой, злостью и ненавистью, и Кэвин закапывал Доминику, пока брюнетка думала, что вот сейчас она умрет, умрет обязательно.             — Зачем ты меня убила?.. — измученно, продолжая копать, спросил Уайт.             — Нет, поверь, я тебя не убивала… — с трудом отозвалась когтевранка.       Но Кэвин не ответил: его черты лица размягчились, превратившись в напоминающую тесто массу, после вдруг растянулось и застыли, став искаженным злобой лицом Моны Бэйтс:             — А меня?       Адэрли больше не могла говорить; теперь когтевранка была похоронена под землей и чувствовала, что где-то там, над служащими опорами досками все еще стоит и смотрит на место могилы брюнетки Каспер, пока затянувшая Доминику в гроб Мона продолжала считать:             — Пять студентов боролись за что-то,       Один потерял смысл борьбы, и их осталось четыре.             Четыре студента были на своих местах,       Один случайно занял чужое; его сдвинули, и их осталось трое.             Трое студентов охотились на других,       Один охотился сам на себя и проиграл; они вдвоем остались.             Двое студентов искали лучшее,       Один потерял в этом поиске себя — и вот остался другой, несчастный, одинокий.             Последний студент поглядел устало,       Его убили, и никого не стало.       Истошный крик залил гостиную Когтеврана. А Доминика, мгновенно поднявшись на кровати и пытаясь отдышаться, вдруг поняла, что это кричала не она.       В гостиной шумели люди. Были слышны бессвязные возгласы, собирающаяся за дверями толпа когтевранцев словно вода вытекала на общий коридор. Адэрли, стараясь восстановить дыхание, дрожащей рукой открыла дверь в собственную комнату, в ночном спальном костюме следуя за всеми остальными. Студенты же всех факультетов облепливали двигающиеся лестницы, словно муравьи — мед, и вдруг останавливались. А брюнетка, оказавшись у каменных перил, теперь видела, почему было шумно.       Напротив спуска в гостиную Слизерина, почти там, где стоял непривычно помятый (словно кошмар снился не только Доминике) Каспер, растекалось вязкое пятно крови, напоминающее вечер убийства Лаберт. Сжав губы в тонкую полоску и неверяще вглядываясь в находящихся на первом этаже людей, Адэрли теперь точно видела Майкла, а также его заляпанную кровью одежду и ногу, поворачивающую лицо одного из слизеринцев, труп которого лежал рядом с ним.       Симпатичное лицо парня с голубыми глазами и темными волосами безучастно смотрело вверх, выше всех лестниц, через потолок этого замка в небеса. А Хилл стоял и, затравленно водя собственным взглядом по сторонам, вдруг наткнулся на гриффиндорцев.       Среди них, с ужасом рассматривающих тело и закрывающих рот ладонью, стояла и смотрела только на Майкла Хейз. Из ее покрасневших глаз медленно текли слезы, и рыжеволосый парень хотел было протянуть руку, чтобы стереть их, но вдруг вспомнил, что они по локоть в крови.       Даниэль не верила в то, что он был способен на такое, но доказательство этого сейчас лежало на полу перед всей школой. И только Хейз по чужим янтарным глазам догадывалась, что Хилл находился в заложниках.       Наблюдающую же за ними Доминику больше волновало другое. На один жуткий миг когтевранке показалось, что Хантэр, толпящийся вместе со всеми слизеринцами, вот-вот истерично расхохочется, однако в последний момент ему удалось сдержаться. Прикрыв лицо ладонью, он зашелся театральным кашлем. Даже не взглянув в его сторону, Каспер с размаху хлопнул шатена по спине.       Но никто этого уже не замечал. На лестницах, грубо расталкивая студентов, собирались авроры, и вдруг на первом этаже раздался до ужаса знакомый Адэрли голос:             — Иммобилус!       Аарон Адэрли, бросив заклятье в гриффиндорца, с яростью крикнул, как только Майкл растворился прямо у него на глазах, аппарируя:             — Найти его и привести ко мне живым, сейчас же!       Не желая еще больше провоцировать мракоборца, другие авроры словно сорвавшиеся с цепи собаки тоже мгновенно аппарировали, бросившись по следу Майкла. Оставшийся же в замке отец Доминики холодно процедил:             — Хогвартс больше не нуждается в услугах Авротара. Мы найдем Майкла Хилла, допросим его о мотивах, возможных сообщниках и ликвидируем. А тело этого молодого человека пусть передадут его родителям.       И теперь Призракам больше ничего не угрожало. Разумеется, если не считать внимательно наблюдающего за всем этим слизеринца с синими глазами, бросившего на растерзание аврорам собственного брата.