Вчерашний черно-красный полдень.

      Осень наступала, покрывая местами песчано-зеленые горы туманами и рыжеватой осыпавшейся листвой. О высокие склоны цеплялись низко летающие облака, а студенты шли по болотно-зеленого цвета траве, и листья под их ногами шептались, отзываясь на каждый шаг.       На коридорах было невероятно шумно: все готовились к первой в этом году игре в Квиддич. Даже редко появляющиеся в замке призраки вроде Почти Безголового Ника сейчас летали над головами студентов, отыскивая своих любимчиков и желая поделиться впечатлениями с ними.             — Мистер Рид! — обратился к проходящему пуффендуйцу Сэр Николас, — Доброе утро. За кого будете болеть в сегодняшней игре? Слышал, капитан Когтеврана тренировал свою команду даже летом.             — Многие мои знакомые с факультета болеют именно за Когтевран, Сэр Николас, поэтому к ним присоединюсь и я, — с улыбкой ответил блондин.       Спешащий за пуффендуйцем Итан, заметив завязавшийся диалог Почти Безголового Ника и Лу, едва заметно улыбнулся: призраки и живые портреты любили разговаривать с Ридом как раз потому, что он обращался к ним как к живым и всегда находил время для ответа.             — Простите, Сэр Николас, — с искренней улыбкой вмешался в их разговор Тейлор, — но мне нужно забрать у Вас Луиса, пока он не опоздал на игру.             — Что же, идите, — с поклоном аристократа отозвалось улетающее привидение, — На улице сегодня обещали дождь, не забудьте мантии.       Но когтевранца и пуффендуйца в коридоре уже не было: Итан, аккуратно схватив Луиса за запястье, вел его через толпу других студентов (чтобы блондина снова не украли живые портреты, которых тут было много, призраки или кто-нибудь еще). А когда они наконец вышли на трибуны, Рид вдруг обратился к шатену:             — Смотри, третий ряд справа, на границе с Гриффиндором. Кажется, там еще есть свободное пространство.             — Я знаю место получше, — таинственно отозвался Итан, и Луис понял, о чем говорил шатен, только когда они остановились около скамеек для раненых.       На скамейке (точно так же, как и на недавней тренировке) с несколькими украденными из столовой сладостями в карманах сидела Даниэль. Заметив парней, она с очаровательной улыбкой помахала им рукой. Тейлор хотел ей ответить, но не успел: блондинку закрыл собой декан Пуффендуя.             — Итан, доброе утро! — мужчина тридцати одного года с тепло-коричневым, словно молочный шоколад, цветом волос, кутаясь в мантию расплылся в дружеской улыбке, — Тоже пришел посмотреть на игру с друзьями?             — Нам предложили места на скамейке для раненых, профессор Оуэн, — признался когтевранец, — Не могли упустить такую возможность.       Хьюго Оуэн, высокий профессор по Трансфигурации с болотно-зеленым цветом глаз, которого Итан считал почти что своим крестным, поспешил поздравить счастливчиков:             — Действительно, такое не каждый матч предлагают. Слышал, что для подобного приглашения нужно сначала получить разрешение от декана своего факультета, а некоторые из нас, сам знаешь, крайне несговорчивы, — молодой профессор, уже уходя, вдруг загадочно улыбнулся, — Обязательно поблагодари за эти места своего таинственного знакомого: здесь мечтают сидеть даже многие профессора.       Парни, выслушав Оуэна, поспешили на забронированные места. Они уселись в абсолютной тишине, и даже ставшая какой-то отстраненно-задумчивой Даниэль не произнесла ни слова.       Хейз смотрела на соседний ряд, случайно зацепившись взглядом за рыжеволосую макушку одного из братьев Хилл, и невольно поддерживала всеобщее молчание, снова (уже в который раз) удивляясь чужой красоте и кошачьему разрезу глаз.       Даниэль видела Майкла, с полузакрытыми глазами стоящего рядом с какой-то незнакомой им обоим брюнеткой; рядом с Хейз теперь сидел Луис. В эту самую минуту кто-то, желая найти себе вид на матч получше, задел плечо рыжеволосого парня, и гриффиндорец открыл глаза.       Теперь они смотрели друг на друга — Даниэль, Майкл — каждый, находящийся рядом с «другим». Хейз отвела взгляд первая, прекрасно понимая всю нелепость ситуации.       Дани в прошлом была актрисой, по-настоящему свободной лишь на пространстве двадцать метров на десять, и искренней, только когда говорила чужой текст. Играя, она хотела забыть о себе. А Майкл был и оставался пустоцветом — красивым цветком, который рос, чтобы погибнуть, и не оставить после себя даже воспоминания.       И все же Хилл-старший по-прежнему наблюдал за однофакультетницей с каким-то странным чувством тоски между ребрами, а Хейз чувствовала, как невольно смягчается вечно острый и хмурый взгляд рыжеволосого парня, когда он смотрит на нее.       От мыслей всех отвлек переигрывающе-дружелюбный голос комментатора: Алиса Янг, сидя среди профессоров, как обычно комментировала матч по Квиддичу:             — Утречка всем собравшимся! Сегодня на улице мерзко, холодно и сыро, но, тем не менее, вы здесь, поэтому объявляю начало первого в этом году матча по Квиддичу!       В ответ раздались бурные аплодисменты, но они сразу же начали стихать, как только розоволосая слизеринка продолжила:             — Но сначала я снова ознакомлю вас с правилами. Итак…       Янг говорила что-то о составе команды, правилах и запрещенных приемах, а среди уже начавших зевать людей был и заскучавший Крис. Форд искал взглядом Каспера, уже в который раз находя слизеринца чуть в стороне от Майкла, и после сразу же переводил взгляд на поле для Квиддича: куда угодно, лишь бы не на уже успевшую надоесть Алису.       Янг была глупышкой, болтливой будущей журналисткой, неудачной заменой Риты Скитер. Любовь, смешанная с навязыванием и оглупленная ею, представлялась Крису в каком-то странно-резком розовом цвете. И Форд, не особо скрывая свои мысли, думал об Алисе только одно:             «Она неодушевленный предмет, ничтожный, жалкий и вульгарный — в общем, та, с которой я от скуки занимаюсь любовью».       А в это время команды Когтеврана и Слизерина готовились к сигналу для вылета, и одетые в защитную форму факультета Моррис с Хантэром снова привлекали к себе все внимание.             — Какой от этой «защиты» смысл… — ворчал хмуро осматривающий свою одежду Ли, — Такое ощущение, словно если мы упадем с метлы, то наколенники и перчатки смогут спасти нам жизнь.       Рядом стоящая с растрепанными волосами Эмили по-дружески наклонилась к Хантэру, похлопывая его по плечу:             — Это сделано для того, чтобы твой труп потом хоть немного поприличнее выглядел, а не с разбитыми коленями и содранной кожей на руках.       Ли, казалось, немного успокоился и, бросив на слизеринку внимательный взгляд, даже не отстранился. А у наблюдавших за ними новичков подобная сцена вызывала шок: все выглядело так, словно это не Моррис вчера собиралась проткнуть чужую ладонь ножом, и словно это не Хантэр назвал Эмили ворующей магию «слизеринской Полукровкой».       Мерфи, заметив с непониманием переглядывающихся новичков, тихо вздохнул и пояснил:             — Они грызутся, но почти всегда объединяются, когда ставкой становится победа в Квиддич.       И все же Грэя сейчас волновало совсем не это. Держа в руках метлу и стоя за пока что закрытыми деревянными воротами, он думал только о том, что сегодня увидит на месте для раненых (пустое место или все же нужного человека?), ведь в прошлый раз Тейлор так и не дал точного ответа из-за Бишоп.       Но вдруг раздался сигнал, прерывающий все размышления Мерфи, двери открылись, и «оседлавшие» метла слизеринцы взлетели на поле для Квиддича, в сторону неба.       Команды летали возле трибун, вызывая восторженные аплодисменты фанатов. Слизерин (в честь ухода в следующем году из команды капитана и лучшего охотника) даже сделал огромное движущееся магическое изображение Грэя, словно этот обычный первый школьный матч был чем-то вроде Чемпионата Мира по Квиддичу, а Грэй Мерфи — не меньшим, чем когда-то известный Виктор Крам.       Брюнету с криками аплодировали сотни студентов. А он улыбался (теперь наконец искренне, а не для камер, как в тот раз у поезда) и смотрел только на все же сидящего на местах для раненых Итана.       Поймав на себе взгляд шатена, Мерфи признательно улыбнулся ему за то, что он — это он, и он — сегодня здесь, на этом найденном Грэем месте; одного его брюнет замечал сегодня на этом поле для Квиддича.       На поле вышел Блэйк Коулман и, пригрозив чем-то из правил, выпустил бладжер. Железный мяч, не приносящий очков и существующий только для того, чтобы усложнить игру, со свистом взлетел в воздух, и сразу после Коулман выпустил маленький золотистый снитч. Теперь в его руках оставался только квофл. Мужчина подкинул его, и крупный нелетающий мяч без швов сразу же перехватил Мерфи. Игра началась.       Они летали, толкались локтями и плечами, пытаясь столкнуть друг друга с метлы. В первые десять минут команда Когтеврана потеряла одного из своих охотников: его сбил бладжер, ударом биты направленный Хантэром в сторону игроков команды-соперницы. Доминика, стоящая на самом верхнем из всех рядов трибун, видела, как когтевранец потерял сознание и, повиснув на странно-летящей вниз метле, не удержался, упав на землю.       Брюнетка с какой-то странной жестокостью наблюдала за тем, как команда Когтеврана отвлеклась на потерю игрока. Они бросали на лежащего на земле парня сочувствующие взгляды, но сделать ничего не могли: игра началась совсем недавно, и до победы одной из команд или тайм-аута от судьи никто из игроков не мог спуститься на землю. В противном случае сделавший это человек автоматически считался исключенным из игры.       Снова раздался голос Алисы: она кричала что-то о том, что Слизерину за закинутый в одно из колец квофл начисляется десять очков. Доминика скучающе зевнула, осторожно прикрыв ладонью в тонкой тканевой перчатке рот, и даже не сразу заметила, как рядом с ней материализовался незнакомый парень с фотоаппаратом.       Адэрли настороженно повернулась, еще больше кутаясь в несогревающее пальто, и с внезапным интересом заметила чужие нежно-карие глаза и светло-платиновые, до невозможного мягкие волосы.       Незнакомец мягко улыбнулся и, поправив слегка мокрую от моросящего дождя кепку, протянул Доминике руку:             — Кэвин Уайт, седьмой курс, Пуффендуй, — помедлив, парень на всякий случай добавил: — Чистокровный.             — До Адэрли, — кратко отозвалась когтевранка.       Она с любопытством проследила за чужим жестом, подсознательно чувствуя, что этот парень может стать ее единственным развлечением до конца игры, и пожала в ответ его руку.       Со всеми новыми людьми когтевранка знакомилась через автоматическое, давно оттренированное рукопожатие — она с самого начала знакомства старалась держать дистанцию. И почему-то ей нравилось, что в этот раз первой этот способ знакомства предложила не она.             — Что это? — указывая взглядом на магловскую вещь, висящую на тканевой ленте на шее пуффендуйца, уточнила До.             — Полароид, — просияв, ответил Кэвин, — Делает фотографии и сразу же распечатывает их в виде фотокарточки. Можно?       Блондин, направив на Доминику камеру, посмотрел брюнетке в глаза, дожидаясь разрешения. Та кивнула и, слегка улыбнувшись для фотографии, услышала, как парень нажал на кнопку. Через несколько секунд из странной белой коробки вылезла не менее белая карточка, в центре покрытая пленкой. Кэвин взмахнул ей несколько раз и, дождавшись, когда начнет проявляться снимок, рассматривая его с восхищенной улыбкой обратился к До:             — Это одна из лучших моих фотографий, несмотря на всю ее спонтанность! Говорю это с точки зрения эстета, а не парня: ты просто безупречна.       Доминика, не совсем понимая, о чем говорит Кэвин, слегка наклонилась к фотографии в чужих руках, внимательно разглядывая снимок. На когтевранку с фотографии смогла красивая девушка в черном пальто с короткими темными волосами и медовым цветом глаз.       Адэрли, сама слегка удивленная тем, что этот пуффендуец смог угодить ей с фотографией, аккуратно спросила:             — Я могу забрать этот снимок?             — Конечно, но только если пообещаешь хоть иногда позволять мне фотографировать тебя на матчах, — шутя, отозвался Кэвин. Но, видя, как от этого начала передумывать До, поспешил успокаивающе добавить: — Шучу, просто шучу. Забирай, конечно.       Пуффендуец вложил снимок в чужие ощутимо-холодные (даже через перчатки) руки и отвернулся, снова направляя камеру на поле для Квиддича. Адэрли, осторожно пряча фотоснимок в карман, снова перевела взгляд на парня, любуясь его почему-то казавшейся нелепой кепкой:             — Фотографируешь матч на заказ?             — Для себя, — признался парень, продолжая делать кадры, — В Хогвартсе много красивых мест и людей. Мечтаю запечатлеть их в своей памяти чтобы потом, глядя на эти фотографии, испытывать те же эмоции, что и сейчас.       Уайт, повернувшись к Доминике, снова дружелюбно улыбнулся:             — Любишь магловские фильмы? В конце концов, с нами учится бывшая актриса.             — Нет, — почему-то не сразу отозвалась брюнетка, — Никогда их не смотрела.       На поле усилился дождь. Раньше моросящий, сейчас он с шумом ударял по ограждениям, и Доминике пришлось поднять воротник пальто, чтобы не промокнуть. Внезапно она почувствовала, как темная кепка с надписью «Я в черном, но ярче тебя» опустилась на ее начинающие намокать волосы. В ответ на вопросительный взгляд когтевранки Уайт, теперь без улыбки, но как-то до теплого заботливо пояснил:             — Дарю. Кажется, она подходит тебе больше, чем мне.       А Доминика так и не поняла, шла речь о кепке или о надписи на ней.       Адэрли и Кэвин остались одни на этой теперь совершенно пустой верхней площадке. Внизу продолжали шуметь болельщики, а когтевранка, облокотившись о перила-ограждения, задумчиво смотрела на намокающие волосы блондина. Уайт продолжал спокойно фотографировать. Расслабленность ему шла.       В какой-то момент игрок команды Слизерина сделал неожиданный трюк (на который До даже не посмотрела), и Кэвин, пытаясь поймать этот кадр, подошел и чуть прижался к Доминике боком. Адэрли внезапно подумала, что так делают животные, когда их бьют, а они не понимают, за что. Но, на удивление, почему-то не отстранилась.       Они стояли так бок о бок (она — в его кепке, он — прижимаясь к ней) и даже не видели взгляд, которым их прожигал иногда зависающий над полем и отвлекающийся от игры Хантэр.       Ли знал, что Адэрли не подпустила бы к себе незнакомца так близко без разрешения. И от этого его ненависть к пуффендуйцу, смешавшись не с влюбленностью (которой шатен просто не знал), а с чувством собственничества и унижения росла так быстро, что Хантэр еще едва ли мог вспомнить имя этого светловолосого улыбающегося парня, но уже хотел его убить.       А До лишь стояла, грелась о необходимое сейчас тепло чужого тела и думала о том, что, может быть, ей как раз и было с пуффендуйцем так спокойно, потому что Кэвин не был заинтересован в ней как в полезном человеке или девушке. Он искал только друга и, судя по странным попыткам познакомиться, понятия не имел (как, в общем-то, и сама Доминика), какого это — дружить.       Они очнулись, когда Янг оповестила о победе Слизерина. Кто-то с трибун кричал про «стычку» и «отмашку», которые использовал «скандально известный Хантэр». На вопрос Адэрли о том, что случилось, Кэвин коротко объяснил, что Ли намеренно столкнулся с ловцом Когтеврана, из-за чего снитч поймала Моррис, но победу все равно засчитали именно Слизерину.       Толпа шумела радостно и не очень. И когда Хантэр развернулся на метле, снова ища взглядом «их», то Доминики и Уайта уже не было.       Только на деревянных и промокших досках трибун лежал забытый неудачный полоройдный снимок и у перил-ограждений — похожая на королеву из трагического водевиля, устрашающая, — стояла ревность.