Вчерашний черно-красный полдень.

      Крис ошибся снова: грозы этим утром не предвиделось. Погружая все поле для Квиддича в мокрую холодную влагу, парящие над головами серые тучи обещали только затяжной ливень, но для осеннего Хогвартса это была такая же обычная вещь, как завывания оборотней в Запретном лесу, пугающие первокурсников.       Осенью здесь часто шел дождь, но это не мешало ни игрокам в Квиддич, ни другим студентам; как раз наоборот — давало возможность поразмышлять о жизни тем, кто слишком давно этого не делал.       Даниэль, сидя плечом к плечу Грэя на скамейке для раненых, куталась в чужую кожаную куртку, которая совершенно мешала во время игры, и делилась с Мерфи украденным из столовой слоеным печеньем, которое готовили к обеду. Со стороны они выглядели как красивая блондинка и привлекательный молодой брюнет, мирно хрустящие слоеным печеньем под большим наколдованным навесом.       Дани не знала, почему Мерфи посадил ее именно сюда, а слизеринец только таинственно улыбался, иногда бросая взгляд почти черных глаз на лежащие рядом чужие вещи, и запрещал переходить на другие смотровые площадки.       Во время очередных таких гляделок незнакомые вещи заметила и Хейз. На соседнем сидении валялся смятый черный бомбер, под ним лежал темный спортивный рюкзак (Даниэль бесчисленное количество раз видела такие в магловских магазинах), а над ним — большие темно-коричневые и тоже магловские наушники. Рядом лежала зажигалка, но не было видно сигарет, а в стороне стояла бутылка минеральной воды и валялись какие-то таблетки.       И все же гриффиндорка не могла отвлекаться на вещи: она, даже не скрывая свое любопытство, выискивала на поле для Квиддича лучшего ловца команды Слизерина, а Мерфи наблюдал за этим с улыбкой и молчал о том, что сейчас этот человек тренировался, летая высоко в облаках.       Когда небо просветлело и всем находившимся в воздухе пришлось на время спуститься на землю, Даниэль наконец нашла того, кого искала.       На поле для Квиддича, спрыгивая с летящей метлы, приземлилась слизеринка. Голубоглазая брюнетка с жесткими и короткими волосами до плеч, останавливаясь на газоне, натягивала на лицо черную кепку и пряталась под капюшоном темно-коричневого худи с яркой белой надписью «warning, this bitch bites!». У нее было острое лицо, хищный взгляд, пухлые губы, растягивающиеся в клыкастой усмешке, и синяки под глазами от недосыпа, которые никак не получалось скрыть. На одной ее руке красовалось три винтажных стеклянных кольца разных оттенков бежевого, а на запястье другой звенел странный браслет с рыже-болотно-белыми цветами и заржавевшими железными скреплениями в форме звезды.       Мерфи, заметив появление Эмили Моррис чуть позже, осторожно толкнул Дани в бок и, словив взгляд блондинки, кивнул в сторону слизеринки. А Эмили, держа в руке метлу, стояла на земле и ждала, когда наконец причина, по которой им пришлось спуститься на землю раньше времени, пролетит мимо.       Подняв грязно-голубого цвета глаза к небу, брюнетка, казалось, взглядом уничтожала несущих утреннюю почту сов, с шумом пролетавших мимо. Моррис стояла, задрав голову и раздраженно притоптывая ногой, и среди всех тех, кто составлял команду и небольшую толпу зрителей, тоже ждавших, когда эти совы наконец пролетят, она выглядела самой нетерпеливой и злобной.       А Мерфи, с веселой улыбкой наблюдая за своими подопечными, казалось, готов был сидеть на скамейке для раненых вечно. Но внезапно его эмоции снова исчезли за маской строгости, и Грэй, замечая опоздавших на тренировку, быстро поднялся с места, оставляя Даниэль со слоеными печеньями и уходя в сторону поля. Хейз, дождавшись, когда высокий силуэт слизеринца перестанет закрывать вход на поле для Квиддича, наконец увидела причину, из-за которой Мерфи поспешил к своей команде.       К Эмили Моррис направлялся Хантэр Ли.       Столкновение взглядов, характеров и острое, абсолютно искренне презрение друг к другу — так описывались взаимоотношения этих двух слизеринцев, расшатывающие стены Хогвартса еще сильнее, чем редкие конфликты Хантэра с До. Потому что вызывающее поведение Ли и его дружков отдавало терроризмом.       Хантэр шел, накинув на голову капюшон коричневой куртки, пряча такого же цвета, только с легким серым оттенком волосы от моросящего дождя и с усмешкой выдыхая очередную порцию сигаретного дыма в сторону не собирающейся куда-либо уходить Моррис.       Брюнетка, сначала из лени делавшая вид, что не замечает ни слизеринца, ни идущих за его спиной четверку «друзей», наконец повернулась, и Хейз даже с трибун почувствовала точку невозврата (не по взглядам, а по ставшей совсем широкой усмешке Хантэра):             — С новым учебным годом, слизеринская Полукровка. Как твои дела? Уже планируешь, куда пойдешь после того, как тебя выгонят из команды по Квиддичу за вечные прогулы?             — У тебя десять секунд, если хочешь сказать мне что-то важное, — отпуская метлу и позволяя ей упасть на мокрый газон, скрестив руки на груди отозвалась Эмили.             — Ничего такого, просто…             — Девять, — перебила Моррис.             — Я же сказал, что…             — Восемь.             — Ты, блять, дашь мне договорить или нет? — взбесился Хантэр.             — У тебя осталось меньше шести секунд, Ли, а я все еще не услышала от тебя ничего внятного. Уверен, что успеешь наверстать упущенное? Ведь уже не шесть, а три, две, одна…       Закончив счет, Эмили спокойно подняла метлу с травы и, протерев дерево промокшим рукавом худи, достала из кармана прозрачный пакет с жевательным мармеладом в форме акулы. С наслаждением откусив голову сладости, Моррис усмехнулась, глядя на сломанный ей же в прошлом году у шатена нос и, намекая, произнесла:             — Передавай «привет» отцу, Хантэр. В моем «Старом» мире говорят, что вся рыба начинает гнить с головы.       А слизеринец был красный, как рак, и вне себя от злости. Прошло меньше десяти минут с момента их встречи, а эта полукровка уже успела послать Ли к черту и даже оскорбить его отца. Шатен, не собираясь это терпеть, достал за спиной уходящей Моррис палочку:             — Орбис!             — Протего!             — Экспеллиармус!       Эмили, не успев среагировать, только повернулась в сторону чужих чар, бросая взгляд на места для болельщиков рядом со скамьей для раненых. На них, по-прежнему держа в руках свою палочку, стояла Доминика.       Грэй, предсказав поведение Адэрли и подоспев со своим заклятьем как раз вовремя, поднял отброшенную палочку шатена и, обращаясь к Ли, строго произнес:             — Не смей прикасаться к палочке до конца тренировки. Потом заберешь ее у профессора Коулмана.             — Моррис оскорбила действующего Министра Магии Великобритании, — прошипел Хантэр.             — Правда? Кто-нибудь это слышал?       Грэй, сейчас холодный, раздраженный и презирающий всех и вся внушал страх. Студенты за спиной брюнета, как обычно, чуть отступали, когда Мерфи проходил мимо, и теперь сидящая на своем месте Даниэль понимала почему.       Подойдя к парням за спиной Хантэра, слизеринец четко спросил еще раз:             — Кто-нибудь из вас четверых видел, как Эмили Моррис оскорбляла Министра Магии?       Послышались тихие голоса:             — Я не знаю, что я слышал.             — Ты ничего не слышал, — тут же выдавая тугодуму-другу подзатыльник, поправил его другой слизеринец, — Ничего не было.             — Я тоже ничего не видел.             — И я.             — Тогда начнем тренировку, — пряча палочку Хантэра во внутреннем кармане своей запасной куртки, уже совсем спокойно произнес Мерфи.             — Меня сегодня не будет, — огрызнулся Хантэр, скидывая со своей головы промокший капюшон и уходя в сторону мест для болельщиков.             — Как пожелаешь, — отозвался Грэй, — Но имей в виду, что это твой первый из десяти пропуск по неуважительной причине. Наберешь все десять, и будешь исключен из команды по Квиддичу до начала следующего года. А этот курс, как известно, у тебя последний.       Хантэр не слушал. Он шел в сторону выхода и после, поднимаясь по лестнице, мечтал только об одном: заглянуть в эти глубокие медовые глаза со спокойным внимательным взглядом и спросить, почему Адэрли не может хоть раз в жизни побыть на его стороне или хотя бы не мешать.       Он шел так быстро и непрерывно, что не сразу заметил столкнувшегося с ним парня с карими глазами и платиновыми, почти молочно-белыми волосами.       Парень в форме Пуффендуя (бывший единственным студентом в форме своего факультета на всем поле для Квиддича сегодня), сразу же отвел взгляд в сторону, стоило Хантэру посмотреть на него в упор, и, что-то произнеся, планировал поднять свою магловскую камеру и скрыться, но Ли помешал. Он, все еще думая о когтевранке и руководствуясь непонятно чем, помог поднять чужую камеру с пола и, протянув ее миловидному парню, вдруг, остывая, зачем-то спросил:             — Как зовут?             — Кэвин Уайт, — удивленный выходкой слизеринца, казалось, не меньше, чем сам Хантэр, отозвался пуффендуец.             — Кровь?             — Что с ней?             — Чистокровный, полукровка, грязнокровка – кто ты? — вновь начал раздражаться Ли.             — Чистокровный. Это имеет значение? — из любопытства спросил Кэвин, и сразу же заметил, как изменился взгляд чужих глаз. Теперь Хантэр был здесь, на трибунах, и думал именно о светловолосом пуффендуйце с карими и удивительно большими, словно у олененка, глазами.             — У тебя камера в руках, — все еще пытаясь отвлечься от недавней ситуации, произнес Ли. Парень напротив слишком хорошо и терпеливо забирал себе все плохое настроение Хантэра, и слизеринец не мог этим не воспользоваться, — Покажи фотографии.             — Нет. Это только мои фотографии, — внезапно почему-то покраснев, резко отозвался блондин. И для него этот ответ стал решающим.       Камера, еще минуту назад вежливо поданная пуффендуйцу, теперь с хрустом сжималась в руках Хантэра, пока Уайт стоял и не мог поверить: слизеринец, еще несколько минут назад в десятке совсем неплохих фотографий запечатленный на эту самую камеру, ломал его вещь, а Кэвин стоял и ничего не мог сделать, кроме как смотреть на это.       Отломав от фотокамеры целую часть, Хантэр с удовольствием вложил ее обломки в руки замершего фотографа. Кэвин стоял словно под гипнозом, позволяя Ли сгибать свои руки так, как шатену захочется, и только смотрел на свой поломанный подарок родителей на совершеннолетие, а после — на чужие тонкие губы, по-слизерински медленно шипящие несправедливую фразу:             — Не попадайся мне больше на глаза, Уайт. Увижу тебя еще раз — и сломаю что-нибудь похуже, чем магловская игрушка.       За трибунами слышался свист пролетающих игроков. Хантэр, передумав подниматься к До, ушел, а пуффендуец остался с обломками собственной камеры в руках и даже не догадывался, что позже ему будет намного больнее: потому что Ли, сам того не зная, обещал сломать чужое сердце, и он обязательно сдержит свое слово.       А на скамейке для запасных, понятия не имея, что происходит в эти минуты в деревянных коридорах, завешанных тканевыми изображениями факультетов, продолжала сидеть Даниэль. Блондинка, пару раз помахав спасшей ловца команды Слизерин Доминике, пыталась привлечь внимание когтевранки, но та снова сидела в объемной рубашке и пальто, скрывая свою нездоровую худобу ото всех (и от себя), и делала вид, что читает.       И все же иногда, когда Хейз, наблюдая за тренировкой, отворачивалась, Адэрли отрывала от давно выученной наизусть книги глаза и с интересом поглядывала в сторону Эмили — это было тайное хобби Доминики: анализирование людей.       И из всех собравшихся в Хогвартсе людей брюнетка не могла «прочесть» только Моррис: она совсем не понимала ее мотивы. Просто До была умная, изящная, аккуратная и слегка высокомерная, а Эмили отрезала длинную челку магловскими ножницами и заслуженно облила кипятком лицо одного из дружков Хантэра.       Именно это было той временной причиной, которая заставляла Адэрли, до смерти не любившей массовые мероприятия, уже несколько лет посещать все игры Слизерина. И пусть Ли, являющийся загонщиком, думал, что До приходит на игры ради него, когтевранка знала свои цели наверняка и не планировала раньше времени избавляться от подобного развлечения.