Волшебство под снегом❄️

Abel Korzeniowski — Snow

Снег завораживал. Белые хлопья превращали пейзажи в сказочные иллюстрации, пряча землю и согревая деревья холодными объятиями. Но кое-что снег не мог скрыть, даже наоборот — подчёркивал. Следы крови. Зимой сражения опаснее: если тебя ранили, обязательно выследят. И наоборот. Дорожка из красных капель могла убить — нарушителя, что сбежал с поля боя, но… недостаточно далеко. Дорожка из красных капель могла спасти — жителя Мондштадта, случайно раненного хиличурлами.   Прогуливаясь вдоль стен города, Кэйа думал о своём и наблюдал за снегопадом. Хотел было уснуть пораньше, но не спалось. Лежал и смотрел в окно, наблюдая за падением белых хлопьев. Снег завораживал. Возможно, это связано с глазом бога, но, смотря на него, что-то внутри Кэйи затихало, а на душе становилось спокойно. Так действовала колыбель на младенцев. Но сон не шёл, и Кэйе захотелось ощутить мороз кожей — прогуляться по городу, выйти за его пределы и наблюдать, как снежинки растворяются в Сидоровом озере.  Прекрасная картина, на которой мысли и тревоги покрывались белым, серым и голубым. И только один участок в сердце Кэйи не покрывался этими цветами. Ни снегопад, ни морозы, ничто не смогло скрыть этот красный — цвет волос, цвет пламени и глаз, смотрящих на него не так, как прежде. Цвет вина и броши на галстуке, цвет… Крови. Кэйа уставился на алые разводы — небрежные мазки на белоснежном холсте, а внутри расцвела тревога: «На кого-то из жителей напали?» Раненный точно не хотел, чтобы его нашли, следы петляли, прерывались, но потом появлялись вновь. И так несколько раз, пока в конце очередного промежутка, будто запятая в конце части предложения, не стал виден кровавый отпечаток руки. Кэйа присел. Что-то тянуло его вложить в след свою ладонь — левую. От этого прикосновения стало не по себе, внутри всё штормило и не давало покоя, будто это касание могло быть другим — более тёплым, родным. Ночь. Мондштадт. Место, куда местные жители не ходили, зато мог прийти один герой, охраняющий город даже после полуночи. «Хоть бы не ты... Ты же не мог быть таким неосторожным, правда?» «Правда, Дилюк?» И если отпечаток кровавой руки был запятой, то тело, лежащее у дерева за поворотом, стало точкой в тревогах Кэйи. Точкой лишь снаружи, а внутри — гвоздём в самое сердце. Это точно был он, и реки алых волос почему-то пугали больше следов крови. Кэйа добежал мгновенно, упал на колени, одной рукой гладил Дилюка по голове, успокаивая больше себя, чем его, а второй, трясущейся, проверял пульс.  Бьётся.  — Дилюк! Ты меня слышишь, Дилюк!? Тебя нельзя так долго лежать на снегу, заболеешь ведь, — Дилюк никак не реагировал, так страшно переворачивать его, увидеть ранение, несовместимое с… — и Аделинда ругаться будет, Люк…  Одной рукой Кэйа зачерпнул снег и умылся, заставляя себя собраться. Осторожно перевернул Дилюка и выдохнул. Раны были, нехорошие, на плече и животе, но не смертельные. И их прижгли. «Так вот почему пятен крови в конце было меньше», — подумал про себя Кэйа, но вслух произнёс: — Молодец, какой ты молодец, Люк! Ты всё правильно сделал, дальше я сам. Всё будет хорошо.  По ощущениям, Дилюк ничего не весил. Кэйа будучи в панике, даже не ощущал его вес и осторожно поднял, чтобы поспешить в свою квартиру. — Чего ты такой холодный, Дилюк? Это же моя прерогатива, помнишь? — всё не унимался Кэйа, касаясь губами лба Дилюка и крепче прижимая его к себе. — Сейчас вернёмся домой и согреемся, ты только продержись ещё немного, ладно? Ещё никогда в жизни он не был так рад, что на боковых воротах в город рыцари отсутствовали.

***

Первое, что чувствует Дилюк — тепло. Второе — что-то не даёт ему пошевелить пальцами.  Точнее кто-то. Открывать глаза тяжело: свет режет, а всё тело будто налито свинцом. Стоит ему ещё раз пошевелить рукой, как голос справа зовёт по имени. Всё плывёт перед глазами, но голос силуэта он узнаёт сразу. Значит, он в безопасности. Ничего же не случится, если он поспит ещё немного? Второе пробуждение даётся легче. В комнате темно, свет не режет глаза, а с кухни доносится тихий шум и запах мясного бульона. Он жив. Он у Кэйи, а значит всё будет хорошо.  — Проснулся? — Кэйа стоял в дверном проёме с полотенцем на плече. Домашний, но очень встревоженный. — Что произошло? — хриплым голосом ответил Дилюк. — Один полуночный герой, — Кэйа медленно подошёл к кровати и сел. — Захотел раскрасить снежные пейзажи своей кровью, — взял Дилюка за руку. — Мне не понравилось. Решил забрать художника к себе, отогреть, того гляди и его героические мозги вправить получится. — А если не получится? — Дилюк улыбнулся уголками губ. — Вы недооцениваете капитана кавалерии, я найду способ. Кэйа опустил голову вниз, продолжая держать Дилюка за руку. Хрупкая тишина окутала их, предвещая серьёзную ноту. — Люк… — начал Кэйа. — Не пугай меня так больше, пожалуйста. У меня всю жизнь эта картина будет перед глазами: снег, кровь и ты. — и поцеловал Дилюка в лоб, замирая в этом положении. Замирая в страхе и ожидании, сдерживая эмоции, что решили снежной лавиной накрыть Кэйю прямо сейчас. Он зарылся лицом в волосы Дилюка и вдыхал его запах с примесью лечебных трав. Живой. Свободной рукой Дилюк приобнял Кэйю, и облокотился на него. — Спасибо. И прости. Снежную лавину внутри Кэйи больше ничего не сдерживало. Но потеряться в ней не давали тёплые руки, что держали слабо в силу ранения, но очень надёжно.  И больше никогда не отпускали.