Волшебство под снегом❄️

Зима укрыла дороги и улочки Мондштадта белым, волшебным одеялом, замедляя всё вокруг и усыпляя. Повозки больше не ходили, аэростаты не доставляли нужный товар, и продавцы сеяли панику, поднимая на уши всех рыцарей. Но не только они — весь город бросил силы на расчистку дорог. Наконец улицы Мондштадта и Спрингвейла освободились от огромных сугробов, а жизнь в городе вернулась в свою колею. Насколько это было возможно в предновогодней суете. Ещё днём Кэйа, радостный, с коробкой в руках, пораньше освободился с работы, зашёл к Дилюку в таверну, чтобы повесить пару бумажных снежинок и украсть нежный поцелуй в подсобке, и направился на винокурню. Вечер они планировали посвятить украшению ёлки и всего дома, не без помощи Аделины, конечно. Дилюк очень хотел отправиться вместе с ним, но сегодня, как и два дня до этого, он заменял Чарльза.  — Буду ждать тебя дома, обещаю не наряжать ёлку до твоего прихода, — радостно пропел Кэйа, помахал рукой рыцарям, что сидели в таверне, и вышел.  Уже ночью по пути на винокурню Дилюк наслаждался зимними пейзажами. Периодически открывал рот, ловя им снежинки, но потом закрывал, оглядывался и ловил себя на мысли «чего это я»? Последний раз столько снега Дилюк видел в Снежной, но те пронизывающие не только тело, но и душу холода, пробирающие до костей времена не сравнятся с тёплом и уютом снежного Мондштадта. Поэтому он лишь улыбался — от очарования городом и от чувства, что его ждут.  Дома. Мороз стоял такой, что даже снежинки не таяли, приземляясь на его шарф или волосы. Пару раз он останавливался, чтобы рассмотреть их индивидуальные узоры и вспомнить, как в детстве они с Кэйей часто так делали — рассматривали упавшие звёзды снега на полотне кобальтовых волос. В отличие от его огненной шевелюры, на Кэйе они таяли медленнее, даря возможность любоваться ими дольше. Все виноградники спали, окутанные в белоснежные тёплые одеяла, а из окон дома горел свет, маня своим теплом. Дилюк улыбнулся вновь. Зайдя внутрь, его встретила Аделинда с мишурой на плече: — С возвращением, мастер. — Спасибо, Ади, — улыбнулся он и протянул ей снятый камзол. — Где Кэйа? — Не переживайте, я не позволила ему начать украшать дом, хотя он очень порывался. Полчаса назад поднялся на чердак и с тех пор не спускался. Дилюк кивнул. На чердаке легко пропасть не то что на полчаса, а на весь день. Именно там хранились старинные вещи, полные важных воспоминаний. Каждое — полноводное озеро, в которое так легко окунуться с головой и потерять счёт времени. Там же хранились ёлочные игрушки, музыкальные инструменты, вещи Крепуса, которые Дилюк не решался разобрать, и много других ненужных предметов. Лишь на словах ненужных, а на деле — рука не поднималась их выбросить. Дилюк уже шёл по коридору второго этажа, приближаясь к лестнице, ведущей на чердак, как услышал звук лиры ветров. Чьи-то руки — и Дилюк очень хорошо знал чьи, ведь утром грел их и целовал — осторожно перебирали струны, ещё вспоминая, как играть, но уже создавая приятную мелодию. Он боялся спугнуть этот порыв. Порыв, что появляется, когда остаёшься наедине со своими чувствами, а потому поднимался очень тихо, зная, на какие ступеньки не стоить наступать. И когда Дилюк приблизился, замер от услышанного. Et si tu n'existais pas, Dis-moi pourquoi j'existerais? Pour trainer dans un monde sans toi, Sans espoir et sans regrets... Если б не было тебя, Зачем я жил бы, вот вопрос. Год за годом бесцельно бредя, Без надежд, без снов, без грёз. Кэйа не просто пел, он пел на фонтейском. Его хрипловатый, низкий голос творил что-то невообразимое с сердцем Дилюка. Да, в молодости он слышал пение Кэйи у костра, когда они с рыцарями собирались на ужин в экспедициях. Но на фонтейнском… Кэйа знал фонтейнский?  Et si tu n'existais pas, Dis-moi comment j'existerais? Je pourrais faire semblant d'etre moi, Mais je ne serais pas vrai. Если б не было тебя, Была б моя душа иной. Как на сцене, играя себя, Так бы и не стал собой. Заворожённый пением, Дилюк пропустил ступеньку, на которую не нужно было наступать. Её скрип остановил медовый голос — Дилюк чертыхнулся и уже в тишине окончательно поднялся на чердак. Кэйа сидел в темноте, наполовину повёрнутый к окну, наполовину к лестнице, по которой поднимался Дилюк. Лунный свет делал происходящее здесь эфемерным, походящим на волшебный сон — хотелось ущипнуть себя. — Не знал, что ты говоришь на фонтейнском, — переминаясь с ноги на ногу тихо сказал Дилюк. — Да, пару лет назад пришлось часто ездить туда в командировки, немного подучил. Короткая тишина позволила сердцу Дилюка хоть немного успокоиться. — Споёшь ещё? — Мастеру Дилюку понравились романтичные песни? Хотите персональный концерт? — Да, очень хочу.  — Ладно, но с одним условием. — Каким? — В этот раз звезду на макушку ёлки вешаю я, — Кэйа улыбнулся и поднялся с ящика, кладя на него музыкальный инструмент.  — Как пожелает маэстро, — ухмыльнулся Дилюк, подходя ближе и беря руки Кэйи в свои, чтобы подарить им поцелуй восхищения.  Оба застряли на чердаке ещё на полчаса, вспоминая юность и решая, какие украшения и где стоит разместить. Как Дилюк и обещал, звезду на макушке ёлки повесил Кэйа, сидящий у того на плечах и смеющийся, как в детстве.  Дилюк улыбался в ответ и с теплотой смотрел на яркую звезду. Но совершенно не на ту, что была на ёлке⭐️