The alphabet dedicated to CriminAle (crimson / alessio )

***

             A — aesthetics of everyday life       Эстетичным может быть взрыв пиньяты; летние поляны, богатые жемчугами цветов; или акварельные разводы на стене, отбрасываемые бутылками на подоконнике. Однако у Алессио и Кримсона свое понятие красоты.       Прекрасное для телохранителя — это видеть острие метательного ножа в умелых руках, с которых уж давно сошли, будто снег по весне, ссадины от неаккуратного использования. Завораживало само обращение Ноластнейма с оружием. Каждый бросок он вымерял точно и быстро, будто в глаз встроен навороченный прицел. Красиво — это блеск меж пальцев отнюдь не колец, а металла ножа.       Прекрасное для главаря мафии — это видеть Алессио за повседневными делами типа варки всеисцеляющего эликсира цвета пожухлой листвы или тренировки в гараже. Казалось, в бытовые моменты он еще более сосредоточен. А как же сильно шла черная майка рельефному телу, словно выточенному рукастым мастером. Прекрасное для Кримсона — это жилистые руки. Почти что стволы деревьев, обвитые лианами. Красоту и безупречность Алессио невозможно изуродовать шрамами и пулевыми ранениями, невозможно скрыть даже за мешком из-под картошки.       B — bath time       Сыграло ли свою роль происхождение Алессио или же дело в его предпочтениях, однако мужчины никак не могли договориться об условиях совместного приема ванной. Телохранитель всегда выбирал прохладную, бодрящую воду, порой граничущую с той, что достают из проруби в январе. Глава мафии же ни в какую не соглашался на подобную пытку. Свою смерть он представляет красочной, огнестрельной… Но никак не синей и обмороженной! — Полагаю, вы едите достаточно рыбы на пару, босс. Если не хотите переесть, предлагаю принять ванную, не похожую на адский котел. — О, как мы заговорили! А ты, погляжу, не достаточно синий? Когда-нибудь зачихаешь и сляжешь, я, блять, не за это плачу деньги!       Споры замолкали быстро. Алессио стоял, скрестив руки, мрачно, будто его глазами смотрела сама ночь или поминки. Предводитель мафии, радостно насвистывая, словно поглощенная работой кухарка, выкручивает кран с горячей водой на максимум. — Я сюда не залезу, — отрезал мужчина, сверкая алыми глазами. — Скажи мне, Алессио, кто твой босс? — Вы, — выдыхая, будто сигаретный дым, произносит нехотя он. — Ну тогда закрой рот и снимай свой пиджак!       C — coat       Если много часов наблюдать за ливнем, он обязательно сольется с тобой в одно влажное нечто. Кримсон ненавидел ощущать себя забытой на детской площадке игрушкой в сезон дождей, а еще он ненавидел, когда сигареты пропадали просто так. Казалось, тучи намеренно поджидали момента, когда бес чиркнет зажигалкой и закурит, чтобы затем со спины окатить его из ведра. — Дождь собирается, — обращая голову к небу, точно молельщик, комметирует непогоду акула. — Ты знаешь, что делать, — невозмутимо доставая красно-белую, будто вырванные с деснами зубы, пачку, пожимает плечами Кримсон, чья фигура в момент оказывается под тканевой крышей.       В такие длинные секунды, разбивающиеся о плечи холодными каплями, Алессио думал о том, что если главарь мафии — рыцарь, то он — броня. Ноластнейм же думал о том, что пора бы прикупить телохранителю новый пиджак, так как этот чересчур сильно пропах угнетающим ароматом пепла.       D — devil's games       «Игры дьявола» — название подпольного бойцовского клуба. Там рабы с добровольными клеймами на плечах выходят друг против друга, затем деля хлеб в общей столовой. На ринге умирают не только недостаточно сильные бесы, но и честь, всякое достоинство…       Никто не мог впечатлить Кримсона, — постоянного зрителя и любителя особо жестоких боев, своей прыткостью и оригинальностью приемов. Никто, кроме высокой, широкоплечей акулы с татуировкой челюстей на груди и еловыми иголками шрамов по всему телу. Кажется, грешника зовут Алессио. Вполне возможно, это даже не его настоящее имя, а просто бирка, повешенная владельцем этой ямы для лучшего запоминания.       Алессио был титаном, под которым прогибался пол. Бесы предпочитали сразу сдаваться, — никто не горел желанием провести следующие месяцы в больнице. Однако белый флаг не останавливал акулу. Он наносил удары до тех пор, пока светлое полотно не становилось абсолютно красным. В конце одного из таких боев Алессио посмотрел сквозь ржавую решетку, окружающую ринг, прямо в глаза Кримсона. «Я тебя помню» — говорили алые рубины, чей свет моментально пришелся по душе главарю мафии. — Сколько стоит выкупить одного из ваших? — спрашивает Ноластнейм у владельца клуба по окончании игры. — Думаешь, у нас здесь приют, чтобы любой желающий мог уводить на поводочке понравившегося бойца? — О, Вы, видимо, не расслышали. Повторю, — Кримсон заскочил на стол и приставил нож из обсидиана к горлу грешника, — сколько стоит выкупить акулу? — Алессио?! Да тут все только на него и приходят посмотреть! — Я предоставлю сумму, которая смогла бы обеспечить эту дыру на года вперед, даже учитывая уход гвоздя программы. Полагаю, мы договорились. И, кстати… Посмеешь рассказать кому-либо что-либо, я вернусь, но уже не для просмотра шоу, — приспешники Ноластнейма швыряют мешки с монетами на стол беса, словно бы кости собаке.       «Иди со мной, если хочешь жить, не как в конуре» — добродушно улыбаясь, говорит Кримсон, протягивая руку акуле, сидящей на подранной койке. Этой же ночью Алессио спал на огромной кровати под теплым одеялом, за которое не приходилось с кем-либо драться.       E — exhausted       Если уставал телохранитель, дело пахло бризом, песком и кремом от загара. Таким образом Кримсон поддерживал моральное состояние наиболее близкого к нему грешника. Алессио плавал превосходно, практически со скоростью стрекозы. Складывалось впечатление, перед ним расступалась сама вода, чтобы не препятствовать изучению морских обитателей и причудливых драгоценностей, покоящихся на дне. А его силуэт на фоне раскаленного диска солнца напоминал в некоторой степени дельфина.       Если уставал главарь мафии, дело пахло кремом для тела и фруктами. Алессио и подумать бы не мог, что на службе у предводителя мафии ему придется читать книги по массажу. Постепенно движения становились все более профессиональными и чувственными, порой граничащими с пошлостью. Забавно и то, что время на relax Ноластнейм находил даже в самые неподходящие моменты. Впрочем, Алессио не возражал. Не возражал, даже если в соседней комнате Страйкер вступал в словесную перепалку с «ценным товаром».       F — first time       Первая близость выросла на почве, что удивительно, не привязанности и не любви. Цветок интима черпал силы для роста из земли, состоящей из напряжения и злости. Отчего и секс получился угловатым, резким. Действия разгонялись, точно машины «Формулы-1» — без лишней раскачки и ненужных торможений.       Кримсону просто нужно было выкинуть мысли о провальной свадьбе. А Алессио, влекомый привлекательностью босса уже долгое время, точно лиса лозой винограда, не стал портить обстановку, когда бес в порыве гнева притянул телохранителя к себе за галстук, сидя в кресле обеденной. — Неблагодарный выродок! Я не побрезгую и повешу рога Мокса прямо рядом с челюстью Ча… Ты всегда был таким красивым? — взгляд моментально меняется с агрессивного на нейтральный. — Не знаю, что и сказать. Какой бы ответ Вас устроил? — Любой, но не тошнотворно гейский! Если не сообразишь ответ в течение пяти секунд, у меня пропадет настрой, и тебе придется продолжать слушать мое негодование!       Алессио несколько разочаровался поначалу, что их первый раз случился на дубовом столе в зеленом свете камина, но первый блин всегда комом, так ведь? Гораздо больше разочаровался Ноластнейм. То самое пронзающее все тело удовольствие он ощутил только под конец акта любви, а в остальном — дискомфорт и горение укусов на ключицах.       F 2.0. — freedom-loving roofs       Крыши домов на Кольце Жадности напоминали глубоководных скатов, решивших прилечь на дома. Их хвостами служили многочисленные провода, тянущиеся от здания к зданию. Не хватает только плаката «Вся власть Учредительному Собранию» для полноты картины .       Алессио поначалу противился идее Кримсона. Три часа ночи — не лучшее время для того, чтобы перепрыгивать узкие переулки и скользить по черепицам. Но у грешника нашелся стодолларовый аргумент, и акула не смог устоять перед соблазном похода в кабак или казино. — Когда мы были моложе, это место казалось выше, — говорит Ноластнейм, балансируя на позвоночнике обшарпанного построения. До чего ж непривычно видеть его без шляпы, строгих брюк и туфель на остром каблуке.       Отсюда проезжающие внизу редкие машины казались игрушечными, того и гляди можно в любую вцепиться подушечками пальцев и покатить, куда захочется, как по детскому коврику. Ветер на высоте особенно сильный; складывалось впечатление, его агрессивные порывы дарят невидимые крылья.       Мужчины дышали свободно, словно старые легкие выдернули, а на их место вшили новые. Алессио на своих длинных ходулях перепрыгивал переулки легко, как дважды два. А вот Кримсон силу не рассчитал и заскользил вниз, точно кусок масла на сковороде. Телохранитель, почувствовав неладное, оборачивается и хватает Ноластнейма за рукав куртки с десятком нашивок. — Держу, — Алессио помогает грешнику вскарабкаться на плоскую макушку крыши. Со словами «Будьте аккуратнее» акула кротко целует Кримсона.       G — gun              «Босс, это пистолет в кармане или Вы так рады меня видеть?» — телохранитель бросает эту фразу между делом, будто фантик от конфеты в урну. Он только вернулся с очередного дела, но, судя по всему, Кримсон уже успел соскучиться по Алессио. Главарь мафии трется рядом, выясняя детали ограбления.       Намек Ноластнейм понял только в два ночи. Он резко возвращается в реальность, снимая с глаз маску для сна. Акула, будто сработала цепная реакция, следом принимает вертикальное положение. — Что-то случилось? — интересуется Алессио. — Это был пистолет. — А сейчас? — А это не пистолет и не твое дело, — рычит Кримсон, поправляя одеяло до уровня бедер.       H — humiliation       Предводитель мафии может сколько угодно пускать стрелы оскорблений в сторону телохранителя, ведь акула знает, что ему рано или поздно выпадет шанс взять реванш. Во время встреч или сделок Кримсон не потерпит ни косого взгляда (даже если у противоположной стороны косоглазие), ни подозрительного шепота за спиной (даже если это ветер шелестит объявлениями о пропаже беса), но в кровати… Алессио за весь день не произносит столько брани, сколько во время их интимных свиданий. Грубости не задевают самолюбие Ноластнейма, даже наоборот — подогревают интерес к процессу, будто телохранитель кидает дрова в огонь похоти.       I — impact play — Эй, Ал, а че это у тебя за шрамы? Об асфальт шоркнулся? — задает вопрос коллега, по чистой случайности увидевший переодевающегося телохранителя их босса. — Да, об асфальт, — отводя взгляд, произносит акула очень тихо, будто болеющий ангиной. На его плечи ложатся фантомные когтистые руки, напоминающие о том, что он слышит все то, что происходит в стенах особняка: крысиный топот, перезарядка оружия…       Из-за невидимого присутствия босса Алессио и думать не может о том, чтобы рассказать настоящую причину появления ссадин. Ноластнейм посчитал, что в ролевые игры отлично впишется качественная плеть, произведенная в кампании Оззи. Вот и ходит теперь телохранитель, как тетрадь в линейку. А в эту пятницу станет в клетку, так как Кримсон планирует уже собственными силами оставить на спине акулы царапины.       J — juvenile heart stealer       AU! все подростки.       Кримсону с детства приходилось выслушивать лекции от родителей по поводу того, что он должен привести в семью даму сердца. И не абы кого, а грешницу, подходящую под дюжину критериев! Но все эти наставления нужны были Ноластнейму, как змее ноги, потому что под окном каждый вечер стоял прекрасной наружности бес с длиннющим хвостом, в который для украшения или устрашения вдет крюк.       Алессио носил берцы и цепи, вечно таскал с собой гитару, точно бы зарабатывал музыкой на жизнь, лаская уши метро своими песнями. Однако единственным слушателем всегда оставался юный грешник, чьи рога напоминали изгибы арфы. Поздно ночью Кримсон подходил к окну и приоткрывал его, чтобы в комнату могли пробраться, будто по канату, ноты. — Снова не выйдешь? — спрашивает грустно Алессио, держа одну руку за спиной. — Не, предки еще не уснули… Не отпустят. Я тут, как на привязи, блять. — Тогда лови! — акула замахивается и отправляет в полет, словно бумажный самолетик, бархатную розу цвета артериальной крови. Ноластнейм улыбается во все тридцать с кепкой и прижимает к груди цветок, наблюдая за тем, как акула начинает гармонично перебирать струны.       K — knotter       Одновременно затянулось три узла. Первый состоял из нитей неловких разговоров и оторванных друг от друга реплик. Второй узел завязался где-то внизу живота. Третий затянул Алессио, тем самым окончательно связывая любовника.       Кримсон выглядел замечательно, почти как новогодний подарок. Грубые веревки с большой долей вероятности оставят красноту на не менее красной коже. Нагота, облаченная в многочисленные узлы, ощущалась совершенно иначе. Ноластнейм на пробу попытался пошевелиться, будто рыба в лавке продавца, которая не определилась: мертва или еще побарахтаться в ведре? Веревки крепко ограничивали его движения. — Курить резко захотелось, — жалуется главарь мафии, явно не обладающий телекинезом. Пачка сигарет так близко и так далеко… — Возможно, вы заслужите этого, если я буду достаточно удовлетворен. Известно ли вам, Кримсон, что тяга к курению связана с подсознательным желанием… — Да-да, я в курсе! Просто заткнись!       L — lap       Алессио сидел в гостиной один. Ну, или не совсем. Все-таки на него глядел десяток другой людей с фотографий. На каких-то лица были запечатлены уже посмертно — эдакая насмешка над неприкаянными душами, на других барыги, карманники и наркоторговцы пожимали руку Кримсону, надевшему по две перчатки на одну ладонь.       На столе раскинуты, к сожалению, не пятничные карты, а план здания, в котором безымяная банда незаконно торгует оружием. Любое дело, касающееся денег в этом районе, должно проходить через ум и бумагу Ноластнейма. В противном случае — свидание с прабабушкой. Алессио, как наиболее сведующему, необходимо продумать стратегию проникновения и захвата группировки. Уже утром, когда зеленое от химикатов солнце поковыляет на небо, акулы получат пережеванный план на руки. — Ничего не понимаю. Это абсолютно разные здания. Даже окна не совпадают… — телохранитель битый час сидит над бумагами, стирая зрение о плохо освещенные буквы. — Переверни.       Кримсон появляется, как призрак отца Гамлета. В его руках — утонченный подсвечник из металла. Свет от огоньков перепрыгивает на бумагу, позволяя акуле наконец-то увидеть свою ошибку. — Вам нужна помощь, босс? — Во-первых, все спят. «Босс» — это дневное обращение. Во-вторых, помощь нужна тебе. Похолодало на улице. Решил принести одеяло. — Спасибо, Крим. Я ценю это. — Продуктивной ночи, Ал. Надеюсь, ты закончишь быстро. Я без тебя сплю слишком плохо, чтобы днем гнать на всех парах на очередную встречу, — Ноластнейм цокает на копытах до камина и рассматривает пыльные рамки.       Алессио невольно опускает взгляд на бедра грешника, еле-еле прикрытые растянутой футболкой, которая была понижена до ночной, еще неделю назад будучи ежедневной. Телохранитель смущенно кашляет и возвращается к бумагам, будто школьник, активно изображающий занятой вид на контрольной. — Я жду, — поправляя одеяло, повторяет главарь мафии и скрывается на лестнице.       M — misplace one s affections       Грешник с протертой, будто коврик в прихожей, душой никак не мог усвоить: за что его можно любить? Внутри болит не достаточно сильно, чтобы обратиться к разговору с партнером. Хотелось решить все самому, за двоих соединить точки в единый рисунок.       Кримсон долгое время расстреливал Купидонов из револьвера, потому что не хотел в очередной раз плыть на лодке в ночи к середине озера. Ноластнейм боялся причинить боль Алессио. Акуле нужен более достойный, честный и миролюбивый бес, чем он. Но насколько колючим бы не был главарь мафии, телохранитель все равно был рядом. — Зачем ты любишь меня? Меня. Зачем? — Сердцу не прикажешь, Крим. Ты показал мне звезды, не видные из «собачьей конуры», и был рядом тогда, когда был нужен. — Но если я опять совершу ошибку? — Давай начистоту. Я объективно не дам надеть на себя мешок, — улыбается Алессио. Видеть это выражение лица настолько же непривычно, насколько увидеть единорога в супермаркете. — Хватит гонять мысли, этим занимаются философы.       N — noble act       AU! Алессио — русал       «Тонуть всё равно где, а вот барахтаться…» — цитата, великолепно описывающая инцидент, случившийся в тот злополучный вечер.       Кримсон плыл на лодке с очередным грешником, перешедшим ему дорогу. Туман стелился над мутной гладью водоема. Водоросли и кожаные ремни утопленников напоминали волосы болотных существ. Обстановка в это месте не такая дружелюбная, как в «Лу-Лу Ленде»: гаркают предсказания адские вороны, о борт лодки разбиваются пузыри воздуха, пущенные невесть кем.       Грешник еще на берегу привязал к ногам жертвы груз, поэтому осталось лишь бросить бетонный блок навстречу «братской могиле». Ноластнейм больше не молится: его род был жутко религиозным, поэтому после первых в жизни пуль и перерезанных артерий юный бес молился. Сейчас привычка отмерла, будто отмороженная конечность полярника. — Надеюсь, это будет тебе уроком, — Кримсон ставит груз на край лодки и толкает его пальцами. — Че за… Нахуй?!       Нога Ноластнейма незаметно для него обмоталась, точно шарфом, веревкой. Грешник стремительно пошел на дно, утягивая вместе с собой и убийцу. Предводитель мафии никогда не возил к озеру помощников, отчего рассчитывать можно было лишь на себя. Вот только… Кислород активно покидал легкие, глаза не работали из-за химикатов, а тело сводило от страха. «Вот мы и встретились…» — от вязкого женского шепота Кримсон окоченел. В эту же секунду блок ударился о дно.       Казалось бы, занавес. Неплохая история вышла: преступление и наказание — том два. Вот только сегодня fortuna на стороне Ноластнейма. Мисс Удача, закатывая глаза, послала ему спасителя. Без белых пышных крыльев за спиной, без нимба над головой… Зато с массивным хвостом и складной фигурой.       Алессио, живущий в этих водах столько, сколько себя помнит, увидел знакомую рогатую фигуру и подплыл поближе из чистого интереса. Через секунду любопытство изменилось на наваждение, толкающего его в лопатки, будто мать, поторапливающая в школу дитя. Глубоководное существо принялось перегрызать веревки. Алессио быстро освободил незнакомца и вынес его на берег, словно пиратский клад.       Сердцебиения, вроде, не было, поэтому спаситель собирался провести акт искусственного дыхания. Стоило ему наклониться к главарю мафии, как тот распахнул глаза — два янтаря с застывшими зрачками-насекомыми. Острие ножа оказалось прямо у горла опешившего Алессио. — Я в поряд… кх, блядство. В порядке, — тот разразился кашлем, роняя нож на траву, царапающую кожу, как гвозди. — Я — Алессио. — Э-э… Кримсон. Будем знакомы.       Бонус: как в «Русалочке», акула заключает сделку. Гадалка, разложившая на баке с радиоактивными отходами ракушки, предложила тому ноги. Но! Взамен ведунья предсказала незавидную, как казалось на первый взгляд, судьбу: Алессио влюбится в бесчестного грешника, идущего по головам.       O — oral sex       Кримсон часто и прерывисто ругается, когда телохранитель, прячась под рабочим столом в кабинете босса, ублажает того собственным вертким, словно лента гимнастки, языком и губами. Ноластнейм оставляет царапины на лакированном покрытии стола, пытаясь отвлечься от ласок, растекающихся по члену, точно смола по стволу лесного гиганта. — Кримсон, к Вам можно? — спрашивает низкий голос из-под двери. — Нет! Я занят! Чтоб вас ангелы драли… — отрицательный ответ главаря мафии в момент прихлопнули дверью, словно таракана. Она распахнулась, позволяя пройти в мрачные глубины комнаты нескольким наемникам. — Каким ветром вас сюда принесло?!       Алессио делает паузу ровно на минуту, но лишь для того, чтобы далее продолжить занятие с удвоенной страстью и отдачей. Пока акулы отчитываются о том, как они наладили новую ветвь торговли веществами, Кримсон каблуками дырявит пол в опасной близости от коленей телохранителя. — Это все? — струны голоса перебирает музыкант по имени Возбуждение. — Да, на данный момент это все новости. — Дверь показать или сами найдете? — Ноластнейм даже голос нормально повысить не может. Акулы, переглянувшись, уходят прочь. — Алессио, блять. Скажи спасибо, что один из моих каблуков не оказался у тебя в глазнице. — Благодарю, босс, Вы невероятно милосердны.       P — porn       Кримсон собственного компьютера не имел. А зачем? Обидчиков и людей, которых нужно выдернуть из круга ближних, как бусину из ожерелья, он записывал в тетрадку, укромно лежащую в ящике вышеупомянутого стола. Обычно все письма или ценные бумаги ему передавали посыльными. В крайнем случае кидали в ящик, походящий на хищное растение, питающееся не только мушками, но и пальцами.       В ничего не предвещающий вторник Ноластнейму захотелось скоротать время до встречи с Алессио (телохранитель отлучился в торговый центр — в одной из последних стычек шляпа пала смертью храбрых). Главарь мафии с удовольствием бы пострелял и по живым мишеням, но куда интереснее это делать все-таки в присутствии верного спутника, нахваливающего каждый первый выстрел.       «Он явно не станет возражать. Ничего ж не удалю» — пожимает плечами Кримсон, проходя в личную комнату Алессио. Обстановка уютная: на стене мишень для игры в дартс, на полу рычит шкура убитого животного, на прикроватной тумбочке — их совместная фотография. — Та-ак… Как тут зайти в Интернет? О! — грешник, долго ища нужную клавишу, точно подбирая буквы в настольной игре «Словодел», начинает вбивать текст. — Точно! Давно хотелось заказать очередной холст.       П… о… р… Нет, не «трет». В поисковой строке высвечивается пятьдесять оттенков всевозможного порно. — Чего? Алессио, какую дичь ты тут смотришь? — предводитель мафии определенно не был доволен результатами поиска «порно с начальником».       Q — quiet       Алессио — грешник, с которым можно так о многом помолчать. Кримсон заглядывает в его глаза цвета спелого граната. На лице Ноластнейма появляется легкая улыбка: любовник светит глазами всеми тех, кого не хватало в жизни предводителя мафии. В глубине зрачков живет любовь, поддержка, советничество.       Внешне акула напоминает ледник. Что может хотеться этакой глыбе? А глыбе многое хочется! Но сейчас он ограничится выполнением лишь одного пункта: хочется тишины. Боль уходящего на покой дня больше не сводит с ума, ведь Алессио растворяется в объятиях партнера, словно леденец на языке.       Грешники засыпают, сидя у камина. Больше они не здесь, больше они не в Аду. Два любящих сердца бьются в такт роста подсолнухов и горения солнца. Как хорошо, что помимо радости и горя они могут делить и сны в том числе.       R — recipe       Одновременно в воздух взмыло три потока пара. Первый исходил от пригоревшей плиты. Второй ручеек вился из сигареты, раскуриваемой спокойным, как удав, Алессио. Третий валил из ушей Кримсона. Грешник не понимал безмятежности любовника. У них, блять, подгорает уже не первый блинчик — повод задуматься или хотя бы повод перестать стряхивать пепел в солонку!       Телохранитель молча проследил за первомайским полетом сковороды в окно. — Вы ждете какой-либо реакции, сэр? — Охуеть! Мистер Молчанье подал голос! Да, жду! А еще, видимо, жду доставщика. Закажи нам чего-нибудь. Я не собираюсь отскребать себе завтрак от плиты. — Сигарету? — Валяй.       S — sex toys — Босс, Вы уверены, что в договоре следует указывать точное количество и длину фаллоимитаторов? Сомневаюсь, что Асмодей предоставит нам… — Да, я уверен! К тому же я нанял лучшего юриста во всем Аду. Он так запудрит мозги этому недоумку, что тот согласится и всю фабрику передать в мои владения, — Кримсон хрипло смеется, пока связанный Физзаролли закатывает глаза. — Не переживай, Ал, тебе тоже что-нибудь перепадет.       Последующее содержание голубого диалога цирковой грешник расслышать не смог из-за смеха Блитца: — Вот умора! Оказывается, батя Мокси не далеко ушел от сынка в своих предпочтениях! — Р-р… Наемничек! Завали-ка парочку грязных ртов, — Ноластнейм ударяет кулаком по столу и обращается к Страйкеру, сидящему на подоконнике. — На чем я остановился?.. А, да! Двадцать сантиметров в длину и шесть в диаметре…       T — tear       Склад, взлетевший на воздух, сложился, словно карточный домик. Страшно было даже от того, что металлический скрежет раздавался отовсюду. Казалось, сейчас побежишь направо, а тебя прихлопнет кусок крыши! Кинешься влево — ощутишь себя ведьмой во времена инквизиции. Клубы пыли поднялись вверх, точно освободившиеся из бутылок Джинны, из-за чего глаза резало нещадно.       Алессио отлично чувствовал не только кровь в воде, но и приближающуюся опасность. Седьмое чувство появлялось из ниоткуда, будто снег в июле. Оно всплывало чернильным пятном где-то внутри сознания, заставляя телохранителя предпринимать конкретные меры. Как только колонны-трости, на которые опиралось здание, покосились, акула притянул к себе Кримсона, дабы закрыть того от кусков крыши и стекла.       Сначала было запредельно громко и страшно. Потом тихо и жарко, но первобытный ужас никуда не исчез. Ноластнейм кое-как открывает глаза, в которые, казалось, засыпали по ведру песка. Он трет переносицу и обнаруживает на пальцах кровь. Но ничего не болит… Кроме многострадальной спины, на которую он приземлился. Главарь мафии фокусирует взгляд на знакомой фигуре и вскрикивает.       Алессио напоминал проткнутое палкой хэллоуинское пугало. Наточенный металлический штырь выходил из области груди. Железный прут находился прямо над лбом Кримсона, отчего густая жидкость цвета угля стекала ему на брови и линии носа, застывая мрачной сеткой, какую носят вдовы. Предводитель мафии вцепился руками в лицо партнера, пытаясь привести того в чувства. — Алессио! Посмотри на меня! Смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю! — кричит Кримсон в шатре из металлических обломков.       Телохранитель, полностью оправдывающий свой статус, из последних сил, утекающих из его тела, как вино из простреленной бочки, открывает один глаз. Акула не видит любовника, он летит, как мотылек, на свет. Вокруг него проплывают рыбами воспоминания. Вокруг так холодно… Грешник ежится, как голубь, но тело остается неподвижным, будто срубленное несколько лет назад дерево. — Эгоистичный ублюдок! Не оставляй меня, Алессио! — Кримсон разбрасывает вокруг себя пласты металла, пытается прострелить железный прут, сделать хоть что-нибудь полезное.       Через несколько минут патроны кончаются, и начинаются слезы. Бес в порыве истерии швыряет бесполезный револьвер в пустошь. Рыдание сопровождается вырыванием собственных волос. Предводитель мафии поверить не может, что он так быстро потерял единственного грешника, на которого было не все равно. Очередной крик срывает голос окончательно, и тот безмолвно ложится рядом с Алессио, как олененок у трупа матери, подстреленной охотником.       «Лучше бы умер я…» — думается Ноластнейму, ценящему свою жизнь выше чьей-либо другой.       U — undying — Босс? — А?       Алессио съезжает с металлического прута, словно тот смазан маслом. Телохранитель сначала падает на колени, кроша костями осколки, а затем выпрямляется во весь немалый рост. Живой! Совершенно живой! Застывшие пятна крови на пиджаке и рубашке выглядят, точно бы телохранитель просто пролил на себя кофе. Кримсон в секунду срывается с места и прямо там разрывает верхнюю одежду акулы: рана, точно водоворот, быстро затянулась, не оставив и следа. — Но как? — Штырь не из ангельской стали, Крим. — И ты… — утирая слезы рукавом, продолжает грешник, — хорошо себя чувствуешь? — Вполне. Немного колет, но в целом Вам не о чем беспокоиться. Вам в принципе вредно нервничать. Дышите ровно, сэр.       V — vibration       Держать лицо перед убогой компашкой наемных убийц из «I.M.P.», в которую входит и вечное разочарование по имени Мокси, тяжело. Но куда тяжелее это делать, когда в паре метров от тебя стоит верный последователь и любовник, к запястью которого привязан небольшого размера пульт.       W — wash       Алессио выглядел ужасно. Нет, не так… Ужасно! Его точно бы сложили в оригами и заново расправили. Судя по его короткому рассказу, он что-то не поделил в казино, находящемся на локте квартала. Кримсону тяжело представить, каких габаритов был соперник его покалеченого партнера — никто не способен был и зуб выбить акуле, а тут!.. По всему телу кровоподтеки, синяки, а на ключице и вовсе отвратительный порез. Грешник наносит на прямую спину телохранителя воздушную пену, пахнущую то ли персиком, то ли ванилью. Мочалка невесомо проходится по коже. — Сколько раз тебе еще повторить, Ал? Не ходи в этот клоповник! — холодная интонация разнится с нежными действиями Ноластнейма.       Он поливает беса, как ребенка, из ковша чистой водой. Алессио закатывает глаза, но от касаний не отворачивается. Через некоторое время Кримсон, стараясь игнорировать стояк любовника, обрабатывает и умело бинтует его раны, как первоклассная медсестра. Белая ткань быстро пропитывается чернотой. Главарь мафии тревожно разглядывает тело Алессио. — Даю тебе отгул два дня. — Но, Крим, завтра у тебя переговоры с группировкой из кольца Гнева. — И че? Сам не справлюсь, что ли? — разводя руками, спрашивает грешник. — На, прикройся, не соблазняй. — Ноластнейм со смешком швыряет в акулу большое бархатное полотенце с вышивкой в виде скелета рыбы.       X–Xmas       Бледно-изумрудное небо посыпало Ад снегом, словно кухарка, в руках которой баночка с сахарной пудрой. В гостиной поместья распушилась елка, челюсти жертв украшены шариками и гирляндами. Кримсон стоял у панорамного окна и завороженно следил за тем, как стелится очередной слой снега. Неожиданно в соседнее прилетает снежок. Ноластнейм, скалясь, хватает винтовку, надеясь подстрелить малолетних шутников, как уток, но-о… — Это ты! — Алессио указывает на нелепого и жутко смешного снеговика. — Не похож! — открывая форточку, отвечает грешник. — Этот какой-то уро…       Аргументы не прошли — следующий ком снега прилетает прямо в лицо беса. Он в момент стряхивает прохладу с глаз и выпускает пару пуль в нескольких метров от Алессио. — Это все еще я? — Нет, — отвечает телохранитель, носком ботинка поддевая нижний шар. Карикатурный Кримсон разбивается о землю, как глиняный горшок. — Чудно.       Y — yours        «If you like your coffee hot Let me be your coffee pot You call the shots, babe I just wanna be yours»       Грешники сидят на крыше автомобиля, всматриваясь в крылья ночи. Спины освещаются неоновыми вывесками заправки. Они, как бедные студенты, купили по пачке лапши быстрого приготовления и пару снеков. Радио продолжает сольный концерт — из-за открытых дверей машины все прекрасно слышно. — Эй, Ал, будешь моим кофейником? — спрашивает Ноластнейм, вскрывая случайную пачку чего-то. Он запускает руку в упаковку и нащупывает там пластиковую игрушку — кольцо. — Только если ты любишь горячий кофе. — Бум! — Кримсон надевает любовнику на палец безделушку с изображением демонического котика. — Не десять каратов, конечно, но… — На первое время сойдет, — улыбается Алессио и накидывает на плечи беса свою куртку, так как стало холодать. Или это кто-то открыл ящик с мороженым на заправке?       Z — zealous       Телохранитель подметал пыль хвостом, нервно ожидая вердикта Кримсона по поводу найма ковбоя. Мысли о том, что фокус внимания Ноластнейма сместится на более молодого убийцу, несколько страшили. В любом случае, если что-то пойдет не по плану, Алессио сможет воспользоваться случаем и напомнить грешнику, кто на самом деле его любит. В их штаб-квартире все равно найдется укромное местечко для «приведения аргументов».

***

criminale — это не пейринг, это — непочатый край