Невесомость

— Вот-вот прорвутся, — сказал Виктор, вздрагивая от очередного толчка в дверь и от скрежета расщепляющегося дерева его трости — единственной оставшейся преграды между ними и пожизненным изгнанием из Пилтовера за их преступления, — Никакого давления, — нервно усмехнулся он в сторону Джейса. — Звучит, как давление! — заорал Джейс срывающимся голосом. У него тряслись руки, широко открытые в панике глаза метались между рунами на его странном гениальном устройстве. Виктор уже начинал подумывать о возможных терапевтических действиях пощечины, чтобы привести мужчину в себя, как вдруг выражение лица Джейса стало меняться: челюсть заметно расслабилась, брови были сведены вместе — он словно молился или находился под шиммером, а вовсе не в нескольких секундах от ареста. Со следующим спокойным вдохом Джейс уверенно положил ладонь на колесо переключателя. Последовательность, что он выбрал, скорость переключения, тихие щелчки механизма под его пальцами и пронизывающие воздух звонким гулом метания кристалла — всего этого не было в их вычислениях, но, что бы он не вытворял, оно определенно действовало. Кристалл стал вращаться быстрее, но метался меньше и собирал вокруг себя заряженные частицы света. Виктор бросился к столу и попытался записать непредсказуемый ритм завораживающих движений. Теперь руки дрожали уже у него. Джейс в синем мерцающем свете своего изобретения, вырывающим его из темноты лаборатории, выглядел, словно ожившая иллюстрация таинственного и опасного мага, меняющего законы мира в угоду своей воли. Даже если бы это не было самым захватывающим экспериментом в его жизни, Виктор не смог бы отвести взгляд. Он был иррационально, безосновательно уверен: сейчас всё получится. С последним грубым толчком ботинок миротворцев трость, удерживавшая дверь, наконец поддалась, со звонким хрустом расколовшись на части. Звука удара обломков об пол, однако, не последовало. Виктор, шокировано оглядываясь на словно зависшие во времени половинки своей трости, почувствовал импульс коротких электрических покалываний по всему телу, высокочастотный звон в ушах. Удивленно выдохнув, он сделал шаг от стола. В следующий миг он поднимался в воздух. Это было не похоже на сон. Эйфория полета, адреналин высоты — да, но все другие ощущения были слишком реалистичными и неожиданными: щекотка парящих волос, слегка поглаживающих лоб и скулы, немного сбитое дыхание из-за изменившегося давления в легких, жар на шее и лице от прилившей к ним крови, полная потеря границ своего тела, легкое чувство тошноты от внезапно обострившегося восприятия своих больше не отягощённых гравитацией органов. Виктор хотел засмеяться, хотя бы от удивления, но смех застревал в его горле. Глаза немного слезились от яркого синего света и от парящих мимо него блестящих частиц. Была еще одна деталь, которая говорила ему, что это не может быть сном — боль, которая стала неотъемлемой частью его существования, никогда не покидала даже во сне. Ведь он не мог вспомнить, когда в последний раз не чувствовал её вовсе. Даже когда ему снилось, что он бежит, отбрасывая трость, боль оставалась неизменным сопровождающим каждого его толчка от земли, каждого шага. Сейчас, когда в попытке подтянуться еще выше Виктор неудачно выпрямил спину, он был готов к острой вспышке нервов, всегда следовавшей за резкой сменой положения. Вместо этого, с тихим хрустом суставов эта боль вдруг отступила. Без давления гравитации тонкие мышечные волокна, которые обычно, надрываясь, удерживали всю дефектную конструкцию его позвоночника на себе, блаженно расслабились. Ноющая хрящевая ткань между позвонками расправилась, освобождая нити нервов, и судорожные импульсы, пробивавшие его ногу от любых неаккуратных движений, остановились. Он завис в воздухе, замерев, чувствуя, как сила инерции всё равно поднимает его выше. Впервые корсетная конструкция на его теле ощущалась, как что-то сковывающее и неестественное, а не как единственное, что помогало ему не развалиться на части. Кажется, его глаза стали слезиться вовсе не из-за света. Кажется, его участившееся сердцебиение не имело никакого отношение к изменившейся циркуляции крови. Он парил. Он чувствовал частицы магии, задевавшие его щеки и ладони приятным теплом, вместе с ними стремясь к высокому потолку. Он смотрел на Джейса, улыбающегося ему в воздухе напротив. Это не было похоже на сон. В его жизни не было ничего, что могло бы, оседая в памяти, сгенерировать нечто настолько волшебное. В конце концов, им пришлось задуматься о том, как спуститься на землю. Виктор подвис, ухватившись за край стола, чтобы в худшем случае падать было не так высоко. Никто из них не знал, как именно прекратится действие этого странного магического поля. Никто не ожидал последней вспышки, отбросившей их перед тем, как свет, подчинившись выключенному устройству, погаснет. Джейс, лучше контролирующий своё тело, в последний момент, пока они ещё находились в воздухе, успел ухватить не удержавшегося за столешницу Виктора за тонкую лодыжку и под его тихий испуганный вскрик с силой дёрнуть на себя. Тот оказался схваченным в крепкие руки и вовсе не почувствовал удара от падения. На стол, вместе с посыпавшимися с воздуха бумагами и инструментами, глухо ударившись о него спиной, упал только Джейс. Виктор, уже находящийся в кольце его рук, только вжался сильнее сверху, под действием вернувшейся гравитации. Стоило бы почувствовать смущение или возмущение от подобного положения, но ставшая невыносимой тошнота и головокружение захватили все мысли Виктора, прежде чем он успел среагировать. Джейс, кажется, был солидарен с ним: резко перевернул их на бок, быстро проверяя, хватит ли ширины столешницы, чтобы не упасть, сам скатился на пол, упал на колени и, тяжело откашливаясь, склонился над мусорным ведром. Виктор медленно сел на противоположном крае стола и пытался глубоко дышать через нос. Профессор Хеймердингер, единственный оставшийся в кабинете, чтобы проследить за молодыми людьми, призвал всю свою вековую мудрость и смог найти терпение не читать нотаций, а молча подать молодым людям по стакану воды. Наблюдать за уже расплывающимися на лицах своевольных учеников идиотскими улыбками, однако, сил не хватило даже у него. Так что профессор, печально сообщив, что им запрещено покидать территорию академии до дальнейших распоряжений совета, засеменил мелкими шажками прочь. Темноту и тишину лаборатории теперь нарушали лишь свет оставленного миротворцами фонаря в дверном проеме и звуки их всё еще неровного дыхания. — Джейс? — позвал Виктор в темноту, не оборачиваясь. Его голос звонко дрожал. Казалось, на кончиках пальцев до сих пор еще танцевали мелкие электрические заряды. Он улыбался так широко, что сводило челюсть. — Я в порядке. — хрипло ответил Джейс, — Ложная тревога. Повезло, что я ничего не ел со вчерашнего дня. Ты как? — Джейс! — Виктор замотал головой, руками забросил полностью одеревеневшую правую ногу обратно на столешницу и, поморщившись, придвинулся ближе к противоположному её краю, только чтобы иметь возможность неверяще уставиться своему новому напарнику прямо в лицо. Джейс сидел на полу среди разбросанных бумаг и осколков, опираясь на руки позади себя и слегка откинув голову, чтобы лучше видеть происходящее над ним. Виктор при тусклом свете фонаря едва мог разглядеть его растрёпанные волосы, выбившийся из-под жилета форменный галстук, порез на скуле, улыбку, наверняка такую же безумную, как и у него самого. Только глаза — яркие, горевшие азартом, — сияли даже в полумраке. Виктор смотрел и с внезапным волнением вдруг осознал, что возникший трепет в его животе сейчас, кажется, не имел ничего общего с перепадом внутреннего давления. — Ты…ты это сделал! — Виктор, наконец, засмеялся, — Боже, — он убрал со лба собственные растрепанные волосы, зачесав их назад, ни на секунду не сводя с Джейса безумного взгляда, — Поверить не могу, что резонанс действительно сработал. Какого чёрта ты творил? Джейс так же надрывно засмеялся в ответ, но скоро его отчаянная улыбка сменилась на что-то более тёплое. Выражение лица смягчилось. — Мы это сделали, — поправил он, — И, конечно, он сработал. Твои вычисления — самая невероятная и блестящая вещь, что я видел из написанного на доске. Даже представить себе не мог такое использование рекурсивных уравнений. Не могло не сработать. Виктор тут же отвёл взгляд, тихо радуясь, что анемия, как правило, не позволяла ему откровенно краснеть — он не подозревал, что окажется так падок на лесть. Хотя едва ли у него была возможность узнать: его личные разработки, несмотря на успех, редко получали хвалебные отзывы. Впрочем, гениальность и скромность были ожидаемы от выходца из нижнего города, прорвавшегося в академию — Ты не ответил на вопрос, — он перевёл тему, — Как ты смог… — Виктор неопределенно повел рукой в воздухе, не в силах подобрать слова. Джейс кивнул, показывая, что понимает. Он сел, поджал под себя ноги, шебурша хламом на полу, и притянул к себе руку с браслетом, поглаживая руну в привычном, успокаивающем жесте. — Я не знаю, как ответить. Я просто…вспомнил тот день? Сконцентрировался на том, что я видел, что чувствовал. Представил себя на его месте. — Ты мог видеть, как маг использует руны? — у них так и не было возможности подробно обсудить, с чего началась одержимость Джейса. Виктор сделал себе мысленную заметку исправить это в ближайшее время. — Да, — Джейс мечтательно прикрыл глаза, — Я видел их свечение, даже сквозь метель. Видел каждое его движение руками и посохом. Вряд ли я смогу когда-либо забыть. — Хм-м, — задумчиво протянул Виктор и склонил голову на бок, — Не похоже на легенды. Мне казалось, даже если маги используют что-либо как источник энергии или проводник, весь процесс более интуитивный? Эмоциональный? И магия как бы просто отвечает им. Джейс усмехнулся на его слова. — Ну да. Эмоции, интуиция — незаменимые качества ученого. Что-то происходящее «просто потому» — рай для научного исследования! Виктор усмехнулся в ответ и пожал плечами: — Кто знает. Если бы не твоя интуиция сегодня, мы бы уже без сомнения сидели в тюремной камере. — Если бы не твое блестящее уравнение стабилизации, ты имеешь в виду, — парировал Джейс, хитро улыбнувшись. Виктор покачал головой. Упрямо ответил: — Если бы не твоя эмоциональная речь в суде, я бы вовсе не стал изучать твои материалы. Не было бы никакого уравнения. Джейс, определённо не страдающий анемией в отличии от напарника, заметно покраснел, смутившись. Виктор, снова находя себя улыбающимся, поднял глаза к потолку, вспоминая, каково было находиться всего в нескольких сантиметрах от него. — Кем бы ни был этот твой маг, нам повезло, что он, очевидно, решил произвести на тебя впечатление, — сказал он в высоту, шутя только наполовину, — Если вдруг выпадет случай, передай ему мои благодарности. Можешь присоединить к своим — за спасенную жизнь, конечно. Виктор осёкся, не услышав реакции. Хеймердингер часто корил его за неуместно острый язык в неподходящие моменты, но Джейс, по крайней мере до сих пор, реагировал на его саркастические бормотания исключительно позитивно. Вероятно, сейчас он задел слишком личную тему. Готовясь принести свои извинения, Виктор перевёл взгляд вниз, где сидел Джейс, только чтобы обнаружить его, уже стоящим на ногах, прямо перед собой. Он выглядел серьёзнее, чем когда-либо. — Я думаю, с этого дня, — начал Джейс тихим, до того трепетным голосом, что на мгновение Виктору показалось, будто он снова отрывается от земли, — Есть ещё один человек, которого я должен благодарить за спасение своей жизни. Джейс снова обхватил рукой свой браслет, поглаживая пальцем узор руны. — Спасибо, Виктор, — его голос дрогнул на имени, — За всё. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь отплатить тебе. Какая-то часть Виктора хотела неловко посмеяться и сказать, что талант к драматизации у Джейса под стать его эго. Другая — парадоксально, — хотела схватить мужчину за шиворот прямо сейчас, запереться с ним в лаборатории и не вылезать, пока они не исчерпают абсолютно все возможности применения хекстека, и весь мир не узнает их имена. Вот только болезненно открытое выражение лица Джейса, его более, чем растрепанный вид, неуверенно цепляющиеся друг за друга руки, его чертов дрожащий голос обезоруживали настолько, что какое-то время Виктор не мог сказать абсолютно ничего. В нижнем городе, где он вырос, было не место подобной уязвимости. В пределах академии, где он жил сейчас, с её постоянной конкуренцией и высочайшими ожиданиями, подобная искренность была просто немыслима. Он не знал, осталось ли в его разуме, душе, сердце, или где там хранились подобные вещи, что-то столь же ценное, хрупкое и прекрасное. — Можешь начать с того, что поможешь мне добраться до комнаты, — тихо произнёс Виктор, отвёл взгляд и протянул к партнёру руку, прося опоры. Вряд ли Джейс знал, чего ему стоила эта простая просьба о помощи, но всё равно выглядел до неприличия счастливым, подставляя свое плечо ему под руку, и, осторожно придерживая за талию, помогая почти безболезненно спуститься со стола. Он выглядел так, словно с радостью пронес бы Виктора и на руках на глазах у всей академии. И, к собственному изумлению, Виктор почти не почувствовал себя жалким или немощным, опираясь на крепкое плечо, едва волоча ногу без привычной помощи трости. Мелкий заряд статического электричества щекотно пробежал от его волос к щеке Джейса с первым их шагом бок о бок. Они тихо засмеялись и, прихватив фонарь у двери, не торопясь вышли в коридор. Виктор, оглянувшись, в последний раз посмотрел на потолок разгромленной лаборатории. Он снова улыбался. Он все еще помнил чувство полета.

***

Комната, выделенная Виктору, находилась не в общежитии. По просьбе Хеймердингера ему выделили старый кабинет в том же крыле, что и лаборатория. Идти было всего ничего, и все равно они с Джейсом уже успели накидать друг другу минимум десяток идей для будущих проектов. У Виктора буквально чесались руки поскорее вернуться к работе, и он чувствовал ту же маниакальную энергию в движениях Джейса. Но они оба вынуждены были признать, что исчерпали все свои энергетические ресурсы: Джейс не был в состоянии нормально поспать или поесть со дня ареста, Виктор провёл бессонную ночь, изучая его заметки. Да и в любом случае, лабораторию требовалось привести в порядок, прежде чем продолжить эксперименты. Факты были неоспоримы, обсуждены уже несколько раз, и всё же нисколько не притупляли их горящее желание поскорее испытать теории на практике. С азартом споря о том, что именно будет лучше отправить через энергетическую сферу в следующем опыте, Виктор не обращал никакого внимания, что всё сильнее и сильнее опирался на плечо Джейса, практически повиснув на нем, когда особенно активно жестикулировал другой рукой. Не замечал, как его волосы, а иногда и дыхание периодически задевали шею между неровной линией пробивающейся щетины и ослабленным узлом галстука. Энтузиазм открытия казался ему настолько заразительным, что он совершенно забыл про дискомфорт от тесного физического контакта. Джейс, конечно же, спорил вдвойне активнее как раз таки по той причине, что всё замечал. Так или иначе, никто из них не был в состоянии заметить офицера, разгуливающего перед дверью, к которой они направлялись. — Осуждённый Талис и господин ассистент? — вырвал их из спора скучающий голос. Они остановились на полуслове, со всё ещё замершими в активных жестах руками, в белом круге света от фонаря. Офицер вздохнул, видимо, поняв, что так и не дождется ответа от этих двоих. — Советник Медарда просила передать вам. Офицер всунул в руки Джейса увесистую узкую коробку из плотной, дорогой даже на вид белой бумаги с тиснеными золотыми узорами. — Эм-м… — многозначительно протянул Джейс. Виктор лишь недоверчиво косился на обоих, всё еще раздраженный, что его сбили с мысли. Офицер кивнул и с чувством выполненного долга, насвистывая, двинулся прочь, наслаждаясь весом пары десятков монет, прибавившихся в его кармане. Виктор окинул скептическим взглядом ошарашенного Джейса, сделал глубоких вздох и, оттолкнувшись от успевшего стать родным бока напарника, опёрся на стену, чтобы открыть дверь. Он, честно говоря, не знал, что делать дальше. Расставаться с Джейсом не хотелось, ведь они только пришли к согласию в вопросе плотности материала, который будет удобнее всего для расчетов. Единственное, в чём он сомневался — нужно ли вообще было Джейсу его приглашение. Может, у него были куда более интересные планы на вечер и куда более веселая компания, с которой можно было разделить щедрый подарок советницы. — Ого, — вновь изрёк Джейс красноречиво, разглядывая надпись на пакете, — Это правда для нас, может… Пальцы Виктора сжались на дверной ручке. Джейс, не позволив неловкой паузе затянуться больше пары секунд, откашлялся и продолжил: — Я бы хотел записать твое уравнение для вычисления массы в ограниченной гравитации. Звучит проще, чем всё, что я мог бы придумать. И нам надо укрепить раму вращательного механизма, если мы хотим, чтобы она выдерживала меняющиеся вибрации и не нарушала резонанс. Что ты думаешь насчет пружины? Если сможем набросать чертеж, я мог бы утром спуститься в мастерскую и… — Проходи, — прервав сбивчивый монолог, Виктор широко распахнул дверь, с грохотом бросил ключи на тумбочку и провел рукой по стене, включая свет. Большую часть единственной комнаты занимал старый деревянный стол, заваленный книгами, инструментами и записями в порядке организованного хаоса. На подоконнике приткнулись чайник и пыльная, явно не пользующаяся спросом одноконфорочная плитка. Узкий диван со скомканным выцветшим пледом занимал большую часть боковой стены. На маленьком холодильном ящике, в самом углу стоял небольшой горшок с необычным пурпурным флуоресцентным растением. Сами стены были обвешаны различными схемами, формулами и зарисовками, большинство из них — начерчены на переработанной бумаге характерно сероватого цвета, которой пользовались в нижнем городе. Джейс, радуясь разрешению, постарался не тратить время на праздное разглядывание места жительства напарника и сразу подошел к столу, отставив свой дорогой подарок поодаль, за стопку книг. Он в одно движение развернул чистый синий лист для чертежей, закрепляя углы попавшимися под руку пеналом и пустой кружкой, достал из нагрудного кармана механический карандаш с эмблемой его дома и склонился над столом. — Пружина может сработать, но непонятно, как совместить её с верхней платформой, — пробормотал Джейс, уже отмечая точки на сетке координат. Виктор задумчиво наблюдал за ним, подтягивая к себе стул и усаживаясь боком. Из горла вырвался тихий блаженный вздох, когда уставшую больную ногу удалось наконец вытянуть. Конечно, он не мог не заметить, что Джейс подыгрывает ему, сразу же переключившись с распаковки неожиданного подарка на активную деятельность, но вместо раздражения с удивлением заметил, что польщен вниманием к своему настроению и интересам. И даже мысленно пообещал себе постараться быть учтивее в ответ, не засиживаясь слишком долго. Ближе к рассвету, когда Джейс в сотый раз полез исправлять истёртый до дыр лист с формулой, все мысли об учтивости показались полнейшим вздором. — Джейс Талис, если ты ещё раз посмеешь изменить соотношение сплава в расчёте индекса анодирования, клянусь, я своими руками дотащу тебя до мастерской Кираманов и столкну в дыру, которую ты там проделал! — А кто виноват, что не учёл совместимость с медью при расчете температуры? — легко парировал Джейс, имея наглость хитро улыбнуться. Виктор возмущенно глянул на протянутый ему собственноручно исписанный лист, где прямо в центре уравнения были предательские цифры, которым там однозначно было не место. Перед ними лежали три полностью готовых чертежа с необходимыми компонентами для более масштабной и устойчивой версии стабилизатора кристалла. Джейс даже умудрился собрать грубый макет двойной платформы из подручных предметов, так и не сумев объяснить, как они должны быть заряжены по отношению друг к другу. Смяв лист с некорректными расчетами, Виктор раздражённо отбросил его в дальний угол, мало волнуясь, куда тот приземлится. А после устало откинулся на подлокотник дивана, где сидел с вытянутыми ногами и свернутым под коленями валиком пледом уже какое-то время. Тяжело вздохнув, он повел руками по лицу, зачесывая волосы назад. Джейс согласно хмыкнул, но лишь достал из-под разложенных на столе черновиков комично маленький в его руках огрызок стирательной резинки, вновь переправляя формулу. Его невозмутимое спокойствие сбивало с толку. Виктор никогда не позволял себе подобного поведения с кем-то ещё. Стоило ему обычно хотя бы поднять голос на кого-то из младших ассистентов, как на следующий день расходились слухи о заносчивом выскочке — помощнике профессора, и он был вынужден сквозь зубы извиняться перед ректором за то, что в нижнем городе никто явно не научил его манерам. Стоило лишь допустить сомнение при расписании теории, не то, что ошибку, как его компетенция ставилась под вопрос. Стоило ему появиться в кафетерии, не сменив форму после проведенной в лаборатории бессонной ночи, как по углам на него сыпались богатые подробностями предположения, каким именно образом и в чьей компании под покровом ночи он добивается всех присвоенных привилегий. Джейс, кажется, улыбался только шире от проявлений излишней эмоциональности, ловко сводя на нет потенциальные поводы для серьезных разногласий. Виктор даже позволил себе пару раз смачно выругаться на родном языке, со шлепком отталкивая чужую ладонь от бумаги, когда осознавал, что они чуть не перенесли грубейшую ошибку в чистовой вариант чертежа. А Джейс только смотрел на него растерянно этими своими тёплыми ореховыми глазами и, вникнув в масштаб проблемы, сам театрально ударял себя по лбу. Уже рассвело. На окне Виктора не было штор — никому из нижнего города в голову не придет намеренно закрывать бесплатный источник света, да и просто лишать себя возможности лишний раз посмотреть на небо. В маленьком помещении от утреннего солнца стало слишком душно для двоих. Джейс первый скинул с себя жилет и галстук, закатал рукава тёмной рубашки и расстегнул три верхние пуговицы. А после, расправив ворот, как ни в чем ни бывало вернулся к работе. Виктор обошелся тем, что избавился от жилета и, наконец, обуви, с ногами забравшись на диван. Он всё ждал, что Джейс укорит его за малоподходящее для работы положение — ведь тот всё это время сидел на слишком маленьком для него стуле, за слишком низким столом. Но напарник лишь со скрипом пододвинул стол ближе к Виктору, чтобы ему было не так далеко тянуться за бумагой и инструментами. Сейчас Джейс, подпирающий кулаком подбородок, с задумчивым прищуром покрасневших от бессонницы глаз, набрасывал что-то на черновике, сверяясь с одной из висевших на стене шпаргалок, и выглядел абсолютно, до наглого счастливым. Виктор, откинувшись на диване, старался смотреть на него сквозь пальцы не слишком откровенно и в который раз для себя был вынужден признать, что чувствует себя в компании напарника точно так же — по-странному, иррационально счастливым. — Ты же знаешь, что если бы взялся за расчет химического баланса сам, то формула была бы уже готова? Элементы этого ряда не в моем профиле. Я бы лучше занялся параметром износа от акселерации, — сказал Джейс, почувствовав на себе его взгляд. — Я не уверен, что они теперь в моем профиле, — нехотя ответил Виктор. — В последнюю свою попытку я наделал там за полчаса больше ошибок, чем, кажется, за последние три года в академии до этого. Мне нужно ненадолго сменить деятельность, — он подравнивал тонким маленьким лезвием стандартные восковые заготовки для литья шестеренок, удаляя зубья на нужных им секторах. Кропотливая и механическая работа, но необходимая, — А уж это, — он демонстративно положил готовую заготовку в коробку с уже десятками таких же, — Я могу делать без ошибок даже во сне. — Так может, ты все-таки тогда поспишь? — не поднимая взгляда от своей работы спросил Джейс. — Прекрати, — зашипел Виктор. По какой-то причине, с самого рассвета Джейс при каждой возможности настаивал, что ему необходимо отдохнуть. Конечно, он был прав, но сам лицемерно отказывался прекращать работу, аргументируя это тем, что до открытия мастерской осталось всего-ничего. И лучше успеть в кузницу до того, как утренняя группа механиков займет ее для практики, — Что-то я не вижу, чтобы ты сам торопился в постель. — То есть, если я уйду, ты, наконец, ляжешь спать? — Конечно же нет, — едко бросил Виктор, — И не говори мне, что сам собираешься ложиться. Я же вижу, что ты тоже не хочешь останавливаться. Заснем — потеряем половину из того, что придумали. А наши записи уже недостаточно вразумительные, чтобы по ним что-то вспомнить, — Виктор раздражённо ткнул в сторону неорганизованной стопки их спутанных заметок своим инструментом, — Так что заткнись и добей уже, наконец, эту чертову формулу, Джейс. Я не собираюсь тебя отпускать. Приподняв голову, Джейс удивлённо уставился на напарника. Потом вдруг хитро улыбнулся, складывая руки на груди. Виктор вопросительно приподнял брови, а потом, задумавшись, нахмурился. Да, он понимал, что только что сказал. И не собирался смущаться, хотя бы из чистого упрямства. Тот факт, что Джейс был готов торчать в его тесной комнате и терпеть его малоприятную компанию, кажется, вечность, — лишь бы не упустить волшебную, вдохновляющую энергию этой ночи, — было очевидно даже для Виктора, обычно не слишком умело считывающего чужие мотивы. Он слегка вздернул подбородок, всем видом спрашивая: «Собираешься поспорить?». Но Джейс лишь помотал головой и улыбнулся, опустив взгляд к своим записям. На покрытых короткой щетиной щеках заиграл лёгкий румянец. «Чёрт», — подумал Виктор. Они работают вместе меньше суток, но, кажется, уже научились понимать невербальные сигналы друг друга. Академия всерьез должна добавить совершение тяжких преступлений в реестр активностей для сплочения коллектива. Это было что-то невероятное. — Тогда, — вдруг начал Джейс аккуратно, — Если у меня получится, и наш прототип не взорвется, и всё сработает как надо, может, согласишься со мной выпить? Виктор мгновенно напрягся. Инструмент замер в его руках. — Из меня никудышный собутыльник, — так же аккуратно ответил он, продолжая подпиливать заготовку, которую чуть не раскрошил в слишком сильно сжавшихся пальцах. Джейс, готовый проводить с ним скандальное количество времени ради работы, и Джейс, возжелавший вдруг пригласить его выпить после того, как они эту работу закончат, были на совершенно разных уровнях принятия. И ко второму, предложившему выпить, Виктор был совсем не готов. — Я так не думаю, но, ладно, — тихо сказал Джейс, — Как скажешь, — стук механического карандаша по столу выдавал его взволнованность, — Я не настаиваю. Забавно, но сейчас Джейс стал вдруг выглядеть более поникшим, чем после всех их сегодняшних неудач. Виктор вздохнул, пытаясь прогнать щемящее ощущение из своей груди. Он вспомнил уязвимый, надтреснутый звук собственного имени в темноте лаборатории. Вспомнил надежность и тепло сильных рук, удержавших его от падения. И вспомнил улыбку в воздухе напротив. — Знаешь, партнёр, — выдавил наконец он, и Джейс сразу отмер, поднимая на него растерянный взгляд. Привычная улыбка уже начинала возвращаться на его лицо. Это был первый раз, когда Виктор так назвал их, хотя он и не смог избежать немного саркастичной интонации, — Если когда-нибудь сможешь своим хекстеком телепортировать меня ну, скажем, на крышу академии, — сказал он, выкидывая всё-таки раздавленную заготовку из своих рук в коробку на переплавку, — Обещаю напиться с тобой так, что тебе снова придется тащить меня до комнаты. Джейс просиял, с новой энергией склонившись над злополучной формулой. — Нашим хекстеком, — в который раз поправил он, — И учти, я запомнил! Они продолжили работать в восстановившейся уютной тишине. Джейс написал уже несколько ровных строк уравнения, даже не прикоснувшись к ластику, когда спросил: — Почему именно на крышу? Виктор сдул восковую крошку с пальцев, прежде чем ответить: — Там есть площадка для кафедры астрономии. Всегда хотел побывать, — он коротко глянул в окно, на высокое ясное небо, вид которого преграждали постройки Пилтовера, — Там, где я вырос, особо не полюбуешься на звезды, знаешь ли, — Виктор отстранённо провел рукой по бедру, которое после сегодняшних приключений и без должного отдыха от малейшего движения мгновенно вспыхивало противными мелкими судорогами, — Вот только стоит представить количество лестниц в главном корпусе, как всё тело отказывается даже двигаться в том направлении. Джейс внимательно смотрел на него до тех пор, пока Виктор не заметил. Потом быстро перевел взгляд на формулу и вдруг замер. Механический карандаш выпал из его рук, звонко ударяясь об пол. Стул с противным скрипом отъехал назад, когда Джейс вскочил с него, с грохотом ударив ладонями об стол. — Совпало! Виктор, за неимением возможности так же ловко вскочить с дивана, чуть не упал с него, активными жестами рук требуя себе лист с вычислениями. Джейс тут же отдал его, склонившись рядом и вместе с ним пробегая глазами по вымученным строкам. Они перепроверили трижды. — Боже, ты правда это сделал, — Виктор надрывно усмехнулся, победно поднимая измятый, протертый до дыр лист над головой, и оглянулся на Джейса. Тот уже чуть ли не подпрыгивал от энтузиазма, сворачивая чертежи в тубус и складывая нужные заметки в блокнот и по карманам. -Мы это сделали, — снова упрямо поправил он, поглядывая на настенные часы, — Вроде успеваю. Виктор подал ему лист с выстраданной формулой, но Джейс, прежде чем его взять, вдруг снял свой драгоценный браслет с руной. Обернув широкую основу из качественной кожи вокруг его протянутой руки, он закрепил браслет прямо поверх ткани рукава форменной рубашки под локтем, чтобы рассчитанный на его широкую кисть обхват не болтался на тонком запястье. Виктор, не двигаясь, с немым удивлением наблюдал за происходящим. — Присмотришь? — просто сказал Джейс, аккуратно забирая наконец протянутый ему лист, — Понадобится высокая температура для выплавки, не хочу случайно повредить её, пока работаю. Как будто это что-то объясняло. Но Джейс вылетел из комнаты, не дожидаясь чужих ответов или вопросов. Виктор, так и застывший с протянутой рукой в воздухе, медленно лег на диван, повернулся на бок, придвигая руку к лицу, и принялся задумчиво рассматривать вытесненный в камне узор. Он коснулся его, повторяя кончиками пальцев. Руна всё ещё была тёплой. Не удивительно — Джейс постоянно её трогал: поглаживал, прижимал к ладони, обхватывая браслет, иногда прислонял к щеке, подпирая рукой голову. Виктор, в тишине залитой солнцем комнаты, в предвкушении новых открытий, ощущая человеческое тепло на магическом артефакте под пальцами, подумал, что, быть может, всё-таки стоило сразу принять предложение Джейса. Сейчас он всё равно чувствовал себя опьяненным.