Записки о нас

      Мужчина отнял взгляд от бумаги. На лице отразилось легкое разочарование и даже презрение. Вот только к чему? Ему не понравилось написанное? Или очередное предательство казалось уж совсем банальным? А может неровный стиль повествования, что постоянно сбивал и заставлял перечитывать строки, собирая предложение воедино, раздражал? Он с какой-то непреодолимой неприязнью отложил лист, стараясь заглушить внутри себя что-то глубоко закопанное и взглянул на окно.       На улице давно было темно. Редкие звезды тоскливо виднелись через грязное окно и только тьма густо рисовала свою красу в нем. Заклинатель почувствовал облегчение, что сейчас зима, а не осень; что на дворе сугробы снега, а не лужи; что его окружает тишина ночи, а не барабанная дробь дождя. Мужчина упрямо заглушил в себе росток воспоминания, что пробивался и, желая как можно быстрее отвлечься от этого чувства, схватил новый лист.        « — Это?..       Твой голос дрогнул, когда впервые привел сюда.       — Мой дом, — отвечал я.       Тогда я старался говорить как можно мягче, спокойнее, не напугать и не обидеть. Хотел, чтобы ты понимала мои слова именно так, без какого-то другого смысла. Ты не сделала ни шага, стоя у открытой калитки перед каменной дорожкой через небольшой сад, что была частично застелена кленовыми листьями.       Молчали.       Я не знал, что говорить. Помню только дрожь в руках и непривычное чувство волнения.       — Дом…       Ты почти не слышно произнесла, но я отчетливо прочитал по губам и из вежливости или упрямства сделал вид, что не расслышал.       — Ты что-то сказала?       Ты замотала головой быстро и скрывая свой взгляд от меня, в котором я уже уловил невидимую до этого в них глубокую тоску и печаль.       — Показалось.       Мы продолжали стоять: я смотреть на тебя и ощущать трепет и волнение, а ты вглядываться вперед и прятать от меня свои чувства. И все же мне пришлось прервать то молчание:       — Может пройдем в дом?       — В дом…       Ты снова повторила это как тихое эхо. Будто лишенная этого слова на века, сейчас пыталась понять его значение и тебе не удавалось уловить его суть. Я ждал: под шелест листвы, что катался по каменной дорожке сада, под негромкий гул ветра, что легонько толкал нас в спину, словно заставляя наконец-то пройти вперед.       — Пойдем, — и, не дожидаясь меня, ты сделала шаг вперед. Голос тогда словно дрогнул вновь, но с какой-то чудной уверенностью, что запала мне в душу и я помнил, и помню ее до сих пор.       Ты шла по дорожке, а я, как дурак, улыбался вслед и стоял у ворот любуясь тобой. И только когда ты обернулась на середине пути, недовольно посмотрев и громко спросив:       — Так мы идем?       Я вышел из оцепенения и восхищения твоей статью.       — Конечно.       Закрыв калитку, я быстро догнал тебя и повел в дом.       Туда, что чуть позже ты будешь называть уже своим домом, возвращаться в него, ждать меня и ревностно относится к нему, любить и желать тут быть со мной, как можно чаще».