Я сам!

***

      У Братишкина был принцип под названием «я сам!». Это как в рекламе детского питания, когда маленький мальчик возражает родителям. Вот и Вова как ребёнок постоянно рвался делать свои дела самостоятельно, но зная его, это никогда не закончится победой; то настроение испортится и вся мотивация что-то делать пропадёт, то будет лень приступать к работе, или ещё много вариантов.       И каждый из сквада по своему умилялся этой чертой такого взрослого, но вроде маленького Шефа. Мазеллов шутил на тему Вовиного упрямсва и называл Семенюка «Вовочкой-морковочкой», при этом громко смеясь как лошадь над своими же шутками. Дрейк включал детские песни зашакаленные баст бустом на всю громкость, да так что уши вяли. Остальные просто смеялись над упрямством и писали в дискорде разные пасты. Это бесило Владимира.       Хесус же обычно тихо молчал и улыбался, зная что Вову не так сложно вывести из себя и что потом ему придётся выслушивать гневные тирады в сторону их общих друзей. Но реакция белобрысого и вправду забавляла; он морщил нос, закатывал глаза, иногда кричал в микро. Казалось что у Вовиного «я сам!» не было предела. Скачать дополнения на игру? Я сам! Вскипятить воду в чайнике? Я тоже сам! Придумать план на стрим? И это тоже я сам!

***

      Братишкин часто был в негодовании и его личность маленького ребёнка проявляла себя с ещё большей силой. Малейший косяк на его территории и включится ураган, сносящий все и вся на своём пути.       Успокоительное не помогало, да и парень не очень рвался его пить. Бывало пару раз Хесус заставил, но сильного эффекта оно не дало. Всё таблетки заменял, наверное, сам Лёша.       Бывало в порыве гнева Семенюк ранился, падал на диван и начинал смотреть в одну точку. Совсем не отрываясь, не замечая что вокруг него. А позже, убедившись что к младшему можно подходить, к нему подсаживался Лёша. Сначала дрыщавый гладил Братишкина по голове своими ласковым и нежными, из-за крема, руками, устраивая его лицо с пухлыми щечками у себя на впадинке ключицы. Потом, медленно перебирался к месту раны и начинал обрабатывать её средствами из заранее подготовленной аптечки.

***

— Вов, может мне сразу тебе помочь? — Нет! Я Сам!       Могли бы вы представить себе такую картину: Вова Братишкин стоит на коленях у бортика ванной, запрокинув голову вглубь нее, а над ним склонился Хесус, намыливая осветленные волосы младшего. Такое бывало часто. Семенюк срывался абсолютно на все; неправильно заправленную постель, интонацию с которой говорили в его адрес, тупые высказывания, а ещё душ. Этот тупой шланг установленный в квартире Лёши просто вымораживал парня.       Металл постоянно выскальзывал из мыльных рук, окатывая водой всего Вову, после чего всегда несся отборный мат. Залезать в ванную под душ полностью парень категорически отказывался и предпочитал корячиться над бортиком в одежде, а позже и вовсе звать Губанова. А тот всегда приходил, вздыхал, тянул улыбку умиления и брал в руки шампунь с экстрактом земляники.       И вот склоняясь над бедной, еле живой тушкой сероглазого, Лёша как можно аккуратнее намыливает волосы. Ласково массирует кожу головы круговыми движениями, специально трёт за ушками, зная что нравится, пачкает пеной кончик носика Вовы. И именно в этот момент Братишкин правда похож на ребёнка; маленький, пухленький и до невозможности милый.       Берет в руку проклятый всеми словами душ, направляя струйки воды прямо на волосы младшего. Капли брызгают в лицо, из-за чего приходиться иногда морщиться.       Всё ещё поглаживая мягкую кожу головы, интересуется про температуру воды, не слишком ли горячо или холодно. Получив удовлетворенное мычание, улыбается ещё больше, какой же этот Вова все-таки ласковый, прямо как котик. Такой пушистый и не умеющий сидеть на месте. — Бальзамом будем херачить? — переключив с душа на кран спрашивает Губанов. Тон ласковый, совсем не осуждающий за агрессию и даже за то, что это белобрысое чудо чуть не сломало ему душ. — Не, колени болят, — только и может замученно прохрипеть в ответ Семенюк — я бы сейчас поспать завалился.       Выключив воду окончательно, Леша снял с верёвки над ванной сиреневое махровое полотенце, развернул Вову к себе и принялся тщательно вытирать волосню этого беса.       Глаза младшего слипались, то-ли от удовольствия, то-ли от усталости, что придавало парню ещё больший уют.       Встав с пола, Хесус поднял и Братишкина, который мигом облокатившись на старшего уткнулся ему в плечо своими щеками.       Прикрыв глаза крашенный понял, что такими темпами он заснёт прямо на Лёше. Обняв старого, Вовка засопел, будто и вправду заснул.       Ласковые руки гладили по голове успокаивающе, иногда перебираясь на шею. Не упуская шанса Губанов попутно расцеловывал личико парня. — Лёш, я так тебя люблю. Спасибо. — и только они вдвоём знают, что по имени Братишкин обращается только в особенных моментах. И только они знают что между ними. — Не за что, сладкий.       Последний раз чмокнув младшего в губки, Хесус повёл его в постель, нежиться уже там, потому что ещё пару минут и он не выдержит вес Вовы.