В двух шагах от взгляда твоего

Злых людей нет на свете, есть только несчастливые. Михаил Булгаков. Оружие настоящего мужчины — его разум. Рик Риордан

🔷🔷🔷

      Чонджэ аккуратным бисерным почерком записывал в блокнот порцию заметок после заключительной презентации и, пользуясь прикрытием длинной волнистой чёлки, закрывающей лоб и глаза, поглядывал на стоящих перед ним парней. Слева от него шептались два продюсера с хореографом, чуть дальше директор Бан гулко вещал что-то неразборчивое госпоже Сонха, и только сидящий справа Ли Хён, тоже пожелавший присутствовать на предпросмотре, молчал и ждал, когда кто-то из старших выскажется. Стажёры уже заметно нервничали, хотя, по мнению Чонджэ, поводов для беспокойства было немного. Наконец, Бан откашлялся и обратился к трейни.       — Ребята, мы с удовольствием посмотрели ваши выступления, и могу сказать, что меня они порадовали. С прошлого оценивания вы шагнули далеко вперёд. Каждая команда показала, на что способна и чему успела научиться за три недели. Я увидел именно три команды. Это успех. Более детально, думаю, выскажутся мои коллеги, но в целом, повторю, мне понравилось. Очень жду ваших выступлений через неделю.       Мужчина повернулся к преподавателям и жестом предложил высказать свои замечания. Сонха вышла вперёд, улыбнулась, оглядев парней, и негромко заговорила:       — Дорогие мои, я очень рада сообщить, что мои усилия не проходят даром, и вы действительно делаете успехи. Поскольку мы сегодня говорим о юнитах, я выскажусь только о вокалистах. Общее впечатление очень хорошее. Сокджин… стал стабильнее в верхнем диапазоне, только не стоит форсировать, иначе мы лишимся твоего прекрасного голоса. — Джин поклонился преподавательнице, и довольно улыбнулся, прижав ладони к вспыхнувшим щекам. А женщина продолжила: — Йедже, ты исполнил свою партию хорошо, лучше, чем в прошлый раз, почти без ошибок. Но стоит лучше готовиться к выступлению и разогревать связки, не забывай о распевках и дыхательной гимнастике, пожалуйста. Тогда будешь чувствовать себя увереннее, да и я не буду волноваться, что ты сорвёшь голос. А вот Тэхёну могу посоветовать сбавить обороты и в ближайшее время дать голосу отдохнуть. Я вижу, что ты усердно работал, но сегодня — больше никакого вокала! Договорились? — Тэ улыбнулся и поклоном подтвердил, что готов слушаться безоговорочно. — Ну, и наш прекрасный Рики. Как сам оцениваешь свою работу?       — Мне кажется, кое-где я пел тише, чем нужно. — Рики изо всех сил старался держаться и не паниковать под строгими взглядами мужчин, но увидев в глазах Сонха доброжелательность и поддержку, твёрдо заявил: — Но Сокджин-хён сказал, что так красивее звучит, и я с ним согласился.       — Всё верно! Петь нужно не горлом, а сердцем. Вы правильно определили, где стоит снизить тон. Отличная работа, ребята. — И Сонха вернулась на своё место.       К танцорам особых претензий ни у кого не возникло, Хосок и Чонгук заслуженно принимали похвалу, Сэхуну посоветовали добавить эмоций во время выступления, Чимину — не зацикливаться на мелких недочётах, после которых он начинал хмуриться и корить себя, вследствие чего снова ошибался.       — Ребята, я понимаю, что это тяжёлый труд, — обратился к ним Сондык, главный хореограф агентства, — и я вижу, что вы работаете очень усердно. А не должен этого видеть. Зритель хочет увидеть, что вы кайфуете от того, чем занимаетесь, тогда ваше настроение передастся и ему. В какой-то мере вам это уже удаётся, но не всегда. Не стоит своим лицом подчёркивать, что вы расстроены из-за ошибки. Лучше улыбнитесь, обыграйте её — это будет выглядеть естественно и мило. А обсудить свои неудачи можно и потом, за сценой. — Сондык подошёл к Чимину, по-отечески обхватил за плечи, — Чимин, не расстраивайся, ты хорошо справляешься, а со временем станешь танцором, каких поискать. Тобой будут восхищаться миллионы, поверь моему опыту. Вы отлично себя показали, парни! Я, как и госпожа Сонха, запрещаю вам сегодня тренироваться. Отдохните, поешьте хорошо, и завтра с новыми силами возьмётесь за работу.       Услышав это пожелание, стажёры немного расслабились, на их лицах появились улыбки: смущённые, яркие или сдержанные, но у всех без исключения искренние. Парням было, за что себя похвалить.       Рэп-команда, как и две другие, удостоилась и комплиментов, и нагоняя. Лирику Намджуна отметили, как весьма философскую, но, тем не менее, очень понятную и близкую для большинства людей. Лидер юнита смущённо зарделся, но через несколько секунд снова напустил на себя серьёзный вид, слушая, что говорили остальным мемберам. Юнги схлопотал за несдержанность в выражениях, хоть и подобрал некоторым словам вполне цензурную замену.       А вот Сэону и Джухо досталось. Почти все согласились с тем, что оба сегодня проявили себя слабовато. Много ошибались, запинались, делали странные паузы, будто не могли сосредоточиться на выступлении. А на вопрос Чонджэ, что помешало подготовиться лучше, невнятно пробормотали, что немного устали, но вот сейчас отдохнут, соберутся и на оценивании покажут себя с самой лучшей стороны. Намджун попытался взять вину на себя, но Каспер жестом остановил его, сказав, что сейчас не время для бичевания.       — Намджун, я понимаю твоё желание защитить товарищей, но никто здесь не собирается вас наказывать. Вы взрослые ребята, и прекрасно осознаёте степень ответственности. К тому же, у вас всё ещё есть неделя в запасе, и только от вас зависит, как вы распорядитесь этим временем. Я уверен, что с пользой и толком. И продемонстрируете это уже через семь дней. А теперь в общежитие — отдыхать, кушать и общаться. — На удивлённые взгляды стажёров Каспер ответил улыбкой и снисходительно пояснил: — Хоть сегодня и неофициальный выходной, но вы получите свои телефоны после обеда и до самого вечера. А на обед вам привезут гору жареной курочки и морепродуктов на гриле.       Аплодисменты и возгласы заглушили его слова. Парни ликовали, уже забыв о критике и замечаниях. Сейчас это стало почти неважным по сравнению с тем, что они уже через час смогут пообщаться с близкими людьми, увидеть любимые лица, услышать родные голоса, слова поддержки и любви.       Чонджэ поднял руку, добиваясь тишины, попрощался с ребятами и попросил Юнги зайти к нему в кабинет, чтобы обсудить небольшое поручение. Тот кивнул и грустно посмотрел вслед мемберам, которые покинули зал с хохотом и шутками. Но веселье стихло, едва стажёры вернулись в общежитие. В ожидании угощения они вспоминали полученные замечания, думали, как исправить недочёты. А заодно обсуждали планы на следующий день — пора было плотно браться за выступление всех трейни. Джин озвучил остальным расписание, которое ему отдал Каспер.       — Интересно, а что за тайные поручения раздаёт Каспер? И почему именно Юнги? А может, ещё кому-то? — Джухо задумчиво крутил край футболки, изредка поглядывая на остальных.       — Почему тайные? — удивился Джин. — Сейчас придёт и расскажет. Или ты ревнуешь, что начальство тебя вниманием обошло?       — Да нахрен бы мне их внимание, хватило и так сегодня, — Джухо фыркнул и посмотрел на друга, — ни за что прикопались.       — Ты уверен? — жёстко поинтересовался Намджун.       — А что, не так? — Джухо повернулся к Сэону. — Чего молчишь? Считаешь, что нам за дело намотали?       — Ну, может, мы и не на сто процентов выложились, но на девяносто точно, — пожал плечами Кан и взглянул на Намджуна.       Тот промолчал, сжав губы и играя желваками. Отвернулся, не желая вступать в перепалку.       — Вот видишь, Джуни, тебе нечего ответить, просто ты привык доверять менеджерам и продюсерам. А они не всегда правы.

🔷🔷🔷

      Юнги с четырьмя большими пакетами в руках медленно шёл по лестнице. Вдобавок к поручению Каспер навьючил его доставленными угощениями. Умопомрачительный запах обычно сводил Юнги с ума, но сейчас он был слишком озабочен. И даже не поручением, оно оказалось простым и где-то даже приятным — нужно было составить объявление о том, что работники агентства приглашаются на выступление трейни через неделю. Каспер сказал, что зрители в зале дадут необходимую энергию, поддержат, поаплодируют и создадут ту самую атмосферу, к которой ребятам придётся привыкать на концертах. И пусть людей соберётся немного, всего несколько десятков, выступить надо так, будто на них смотрят десятки тысяч глаз тех, кто заполнил трибуны стадиона.       Юнги с радостью согласился: делов-то — составить текст и распечатать на крутом цветном принтере в приёмной директора. А вот то, что Каспер сказал потом, стало полнейшей неожиданностью. Мин собирался уточнить у менеджера, не шутит ли он, но в этот момент в дверь постучал охранник, притащивший пакеты с доставкой. И Чонджэ, благодушно улыбнувшись, попросил Юнги прихватить их и отнести в общежитие. А заодно добавил шёпотом, что их разговор — это большой-большой секрет, о котором лучше никому не знать. И вот эта просьба Юнги очень не понравилась. Он собирался отдать парням угощение и запереться в студии, чтобы хорошенько поразмыслить, как поступить.       Когда он вошёл в комнату, с удивлением отметил, что такая тишина нетипична для помещения, в котором собрались одиннадцать человек. И внимательно оглядел товарищей. Все повернули головы, услышав, что открылась дверь, но тут же опять погрузились в странное молчаливое созерцание.       — Кого хороним? — поинтересовался Юнги, с трудом подняв пакеты на стол. — Предлагаю перекусить, или вы слишком сосредоточены на скорби?       Никто даже не усмехнулся. Парни будто не слышали, что Юнги притащил еду. А ведь раньше ради жареной курицы могли пахать в танцзале, предвкушая сытную трапезу, а потом бежать в общежитие, будто и не скакали несколько часов, и не падали в перерывах без сил.       — Я вот сейчас не понял: это я так стремительно скатился до уровня кольчатых червей, что вы меня активно игнорите? Или есть реальная причина для печали? Джинни, начну с тебя. Если не получу ответа, буду пытать каждого.       — Джухо и Сэон считают, что на них зря бочку катят, придираются к нашим звёздам, недооценивают. — Равнодушно выдал Джин и потянулся к ближайшему пакету, который Юнги ловко отодвинул в сторону. — Э! Чё за дела?       — Херовые у нас дела, хён. Не время жрать, когда разлад в коллективе. Итак, давайте внятно и с самого начала.       — Юнги, ты что, под руководство прогибаешься? — Джухо ухмыльнулся и потянулся к другому пакету. — Стоило тебе к Касперу сходить, ты так изменился, сразу такой металл в голосе появился, такая уверенность.       Второй пакет аналогичным образом оказался в зоне недосягаемости. Юнги даже не поленился отнести еду с обеденного стола на подоконник, задвинув в угол и закрыв собственной спиной.       — Остынет же всё, — грустно протянул Чонгук.       — Не переживай, малыш, я для тебя подогрею, тёплое покушаешь. — Юнги улыбнулся макнэ и снова повернулся к Джухо. — Я внимательно слушаю, в чём проблема? В том, что Каспер позвал меня в кабинет? — он пристально смотрел на товарища, ожидая ответа.       — О, боже, знаменитый взгляд Мин Юнги пронзил меня до кишок! Теперь я серьёзно ранен и не смогу выступать! — Джухо схватился за живот и начал кататься по кровати, изображая смертельно раненого.       — Кстати, а что Касперу нужно от тебя? И почему он не сказал об этом при остальных? Крысишь начальству? — Сэон тоже заинтересованно уставился на Мина.       Юнги спокойно подошёл к нему, медленно скомкал в кулаке ворот рубашки, почти перекрыв доступ воздуха, и отчеканил, глядя Сэону в глаза:       — За такое сто лет назад на дуэль вызывали.       — Согласен быть твоим секундантом, — отозвался Намджун. — Ребята, это уже за гранью. Подозревать Юнги — это даже не смешно.       — Конечно, не смешно, — прохрипел Сэон, — вот пусть и расскажет, что ему наше привидение с моторчиком предложило?       Юнги отпустил рубашку Кана, оттолкнув его, и прошипел:       — Сначала ты мне расскажешь, что вы тут устроили.       — Да пошёл ты! — Сэон кивнул Джухо, оба поднялись и вышли из комнаты.       Мин молча перенёс пакеты обратно, вытащил упаковки с курицей, мидиями, осьминогом и морским ушком, аккуратно расставил на столе. Из другого пакета вытащил банки с напитками, палочки, соусы, два контейнера с овощами. Оглядел сервировку и махнул рукой.       — Давайте, парни, налетайте, а то и правда остынет.       — А ты, хён? — Чонгук подлетел к столу, но терпеливо дожидался, когда старшие рассядутся.       — Я? А я сейчас вернусь, малыш. Сейчас вернусь. — Он накинул худи, обулся и открыл дверь.       — Я с тобой, — Намджун резко поднялся из-за стола, — а то натворишь чего-нибудь.       Оба вышли, плотно закрыв дверь, а Чимин проводил их взглядом и хлебнул газировки, даже не прикоснувшись к еде — кусок не лез в горло. С каждым днём у него всё меньше оставалось уверенности в том, что он хочет продолжать идти выбранным путём. И в то же время, хотелось доказать и себе, и родителям, и Юнги, что он чего-то да стоит, что сможет выдержать то, что на него валится со всех сторон. Только вот в одиночку тащить это становилось всё сложнее. До боли в грудине требовалось довериться кому-то, попросить если не помощи, то хотя бы поддержки.       И то, что сейчас происходило на его глазах, окончательно выбивало из колеи. Юнги снова удивил. Да что там, он удивлял постоянно. А с минувшего вечера Пак всё ещё пытался разложить хоть в каком-то порядке все известные ему факты, только вот вопреки его желаниям, перед глазами постоянно всплывало лицо Мина, его губы, глаза. И сразу же вспоминался тот странный поцелуй, неожиданный и требовательный, а потом мягкий и почти нежный. Будто целовал Чимина не тот, кто признался в грязных делишках, а тот, кто любил искренне и глубоко.       «Кто ты, Мин Юнги? Ангел или демон? Хочешь избавиться от меня или послан, чтобы помочь и защитить?» — пока Чимин не нашёл ответов на эти вопросы.       Тэхён потянул Пака за рукав, кивая в сторону стола и намекая, что если друг не вынырнет из раздумий, то рискует остаться без обеда. Чимин улыбнулся и взял кусочек ароматной острой курочки, а после и несколько мидий.       Минут через двадцать спорщики вернулись, разговаривая вполне по-дружески. Быстро расселись за столом, накладывая себе еду, а Намджун, чувствуя нетерпеливые взгляды товарищей, отложил палочки и сообщил, что инцидент исчерпан, никто ни на кого не злится, всё выяснилось и теперь топор войны можно зарыть. А Юнги добавил, что Каспер просто попросил распечатать объявление о выступлении, чтобы сотрудники пришли поддержать их команду. Это сообщение было встречено одобрительным гулом — демонстрировать свои способности только пристрастному жюри ребятам надоело. Хотелось настоящих зрителей, настоящих искренних аплодисментов. А Джихо и Сэон пообещали, что будут слушаться Намджуна, потому что общая цель важнее личных приоритетов.       Обед ещё не завершился, а парням уже принесли пластиковую коробку с телефонами, зарядками и несколькими планшетами. Еда вмиг оказалась не такой уж нужной, побросав палочки, все рванули к коробке, разбирая телефоны и занимая все розетки. Когда Чимин прибежал в свою комнату, свободных уже не осталось. Вспомнив, что на кухне тоже можно подключить зарядку, он бросился туда, но и там уже «питались» три смартфона. Чимин понуро вышел из кухни и столкнулся с Юнги, тоже державшим в руках телефон. Мин взглянул на такой же набор предметов у Пака и коротко бросил:       — Пойдём.       — Куда? — не понял Чимин.       — Важно, не куда, а с кем. Погнали, тебе понравится.       Юнги направился быстрым шагом по коридору, потом по лестнице на этаж ниже, а Чимин старался не отставать, попутно задаваясь единственным вопросом: почему он так слепо доверяет человеку, которого стоило бы остерегаться до тех пор, пока не станет ясно — враг он или всё-таки друг.       Уже стоя перед дверью студии Юнги, он обратил внимание, что она какая-то старомодная, совершенно непрозрачная, в отличие от дверей других студий — те выглядели более современно: пластиковые или деревянные с матовыми стеклянными вставками, где-то большими, где-то только узкими полосками. Юнги искоса глянул на Пака, замершего перед дверным полотном, будто увидевшего распустившиеся на нём цветы или проявившийся лик святого.       — Что-то не так? — спросил он, доставая из кармана пластиковую карту-ключ.       — Дверь непрозрачная.       — Так это же круто, — ухмыльнулся Мин, пропуская товарища вперёд и закрывая дверь, — никто ничего не увидит. Не придётся кому-то что-то объяснять, оправдываться. — Он хитро подмигнул Чимину и, заметив, как тот напрягся, кивнул в сторону: — Вон там розетка, можешь включить зарядку. Я за кофе схожу. Никуда не уходи, — тихо добавил он, наклонившись к самому лицу Чимина.       Дождавшись, пока щёлкнет магнитный замок, Чимин сделал пару шагов в сторону розетки, включил адаптор, подключив к смартфону. Оставив его на полке, прошёл к рабочему столу, осмотрел всё, что на нём находилось. Вспомнил о том, что собирался поискать листок с записями, сделанными рукой Юнги, но тот, будто прочитав мысли Чимина, не оставил на столе ни единой бумажки. Осторожно потянув за ручку ящика, парень ахнул: вот он, блокнот, и в нём точно есть записи.       Слегка приподняв обложку, Чимин вгляделся в исписанный размашистым почерком листок. Местами слова и целые строки были исчёрканы, будто в гневе, или зарисованы ломаной линией. Видимо, в этом блокноте Юнги фиксировал лирику для будущих песен или записывал мысли, которые можно было преобразовать в стихи. Ничего общего у этих букв с теми, что красовались на конвертах и коробке, Чимин не заметил. Но ситуации, при которых был написан адрес и слова песен, точно разнились, поэтому почерк мог и не совпадать.       Увлёкшись изучением букв, Чимин не услышал, что Юнги вернулся в студию, поставил пластиковый стаканчик с кофе на тумбочку, подошёл ближе и встал за спиной гостя, терпеливо ожидая, когда же наглец заметит «хозяина» помещения. А тот, ощутив чьё-то присутствие, отдёрнул руку, закрыл ящик и медленно обернулся.       — Хён… — в глазах Пака металась растерянность и панический страх. Надо же было так облажаться — он всё-таки добрался до студии, в которую долго стремился, и нелепо попался на горячем.       — По ящикам шаришься? Нашёл, что искал? — Юнги вытащил блокнот, пролистал его и снова бросил в ящик, захлопнув со стуком.       — Нет! — Чимин продолжал затравленно смотреть в глаза старшего. — Я не шарился, я просто случайно заглянул, но я не искал…       — Почерк хотел сравнить? И как, похож?       — Нет, не похож совсем, — Чимин опустил глаза. Ему было бесконечно стыдно и за несдержанность, и за невнимательность, и за свою предсказуемость.       — Сядь, — Юнги кивнул в сторону кресла, стоящего рядом с тумбочкой, и Чимин послушно опустился в него, сложив руки на груди.       Он внимательно проследил за Мином, когда он тоже уселся в свое рабочее кресло, потом демонстративно отвернулся и начал разглядывать студию.       В комнатку, которая размерами едва превосходила их кухню в общежитии, лишних вещей не впихнёшь, а может, Юнги предпочитал минимализм. К тому же, эту студию ему дали не так давно, раньше они с Намджуном ютились в такой же комнатушке вдвоём. И ещё периодически забегали то Сэон, то Джухо. И Юнги начал методично капать на мозг менеджерам, внушая, что работать в толпе можно не более пятнадцати минут, а для создания шедевров гению нужен отдельный кабинет, где он будет ловить вдохновение и выдавать на горá хит за хитом. Поскольку на счету Мина к тому времени уже было несколько десятков удачных проектов-заготовок, которые взяли в работу, высочайшим повелением босса юному дарованию предоставили плацдарм для новых свершений. Намджун остался в старой студии, а Сэон и Джухо появлялись там всё реже, перекочевав к ребятам из старшей группы. Но в связи с возросшей нагрузкой, да и занятостью старших, туда тоже заходили от случая к случаю, возможно, растеряв интерес к продюсерской деятельности.       — Подай кофе, — попросил Юнги, и Чимин вздрогнул.       Протянул стаканчик и, не выдержав, спросил:       — Хён, а ты с Сэоном и Джухо помирился?       — А я с ними не ссорился, — улыбнулся Юнги.       — Но вы же… я думал, что вы подерётесь, — признался он, — особенно, когда они разозлились и ушли. И ты тоже. И Намджун-хён с вами.       — Чимин, ты странный. Считаешь, что только в драке можно отстаивать свои интересы? Человеку дана способность не только говорить, но и договариваться. Вот и мы поговорили, обсудили, высказали претензии, выслушали встречные, пришли к решению, которое всех устроило, и продолжили жить. Нам и дальше придётся работать и жить вместе, нет смысла портить отношения. Но при твоей категоричности, ты, скорее, бросишься в драку.       — Ничего подобного! Я не собираюсь рисковать своим здоровьем, когда на кону более важные вещи! — ответил Чимин и с недоумением взглянул на бровь хёна, взлетевшую вверх.       — То есть, просто отойдёшь в сторону? А если кому-то опасность угрожает? — Юнги потягивал кофе, задумчиво глядя на сидящего перед ним парня.       — Как тогда, на улице? Хён, скажи честно, это был ты?       — А ты как думаешь? — лицо Юнги оставалось безмятежным, будто речь не шла о том, что он, возможно, пытался нанести своему товарищу серьёзную травму.       — Я уже сказал — я тебе не верю. Я вижу, как ты заботишься о других, как переживаешь, если у кого-то не получается что-то, или когда… ты с Чонгуком возишься, как с братом родным!       — И что? Об одном забочусь, других устраняю, расчищаю путь, так сказать.       — Зачем ты меня поцеловал? — неожиданно сменил тему Чимин, и Юнги стушевался, но быстро взял себя в руки.       — Захотел и поцеловал, — пожал он плечами, — ты сам виноват.       — Я? Почему?       — Потому что мимо таких губ пройти невозможно. — Мин не удержался и бросил мимолетный взгляд на лицо донсена.       Чимин вскочил с кресла и начал расхаживать по студии. Пространство не позволяло ускориться или ходить зигзагами — всего-то метра три в длину от стола до двери. Юнги спокойно следил за метаниями разозлённого парня, не останавливая его и ничем не выдавая своего недовольства. Внезапно Чимин затормозил, заметив узкое окошко между двумя стеллажами. Разглядеть его было непросто — закрытое плотным полотном, не пропускающим свет, оно утопало в глубине между полками, на которых стояли старые мониторы, колонки, микшерные пульты. Здесь же лежала пачка каких-то журналов, видимо с публикациями об артистах агентства, два баскетбольным мяча, коробки из плотного картона и даже плед, свёрнутый в огромный мягкий рулон. Скорее всего, это добро валялось в комнате с давних времён, а Мин собрал его в кучу, но пока не унёс из студии.       Пак подошёл ближе, потянул за шнур, открывающий штору, и выглянул в окно. Потом повернулся к Юнги, внимательно посмотрел на него, будто собирался о чём-то спросить, но передумал и уселся в кресло, кусая губу и ковыряя ногтем заусенец на пальце.       — И что ты там увидел? — полюбопытствовал Юнги.       — Это окно выходит во двор, да?       — Да, а что? Хочешь покурить? Свет только выключи, чтоб случайно не заметил кто-нибудь.       Чимин покачал головой.       — Хён, а ты ведь знал, что я тогда ушёл из общежития? Ну, до того, как открыл мне дверь.       — Я же тебе говорил об этом, — усмехнулся Юнги, — забыл?       — А я говорил, что не верю тебе, ты тоже забыл? — резко ответил Пак и снова вскочил.       — Да мне пофиг, можешь не верить, я не собираюсь тебя убеждать.       — Тогда зачем ты меня сюда позвал?       — Слушай, у тебя что-то совсем с головой плохо. Надо бы к врачу сходить. Видимо, я перестарался, когда толкнул тебя. — Юнги показал пальцем на полочку, где заряжался телефон Чимина. — А вообще… знаешь, у меня к тебе есть одно важное дело. Сядь и послушай.       — А у меня есть выбор?       — Нет, конечно! Я теперь твой повелитель.       Чимин уселся в кресло, поджав ноги, и вызывающе взглянул на «повелителя»:       — Я тоже хочу кофе.       — Обойдёшься. Сначала поговорим. В общем, появилась у меня одна загвоздка, сам не могу принять решение, рассказать кому-то надо, чтоб осмыслить. — Юнги постучал пальцами по столу, будто по клавишам, и исподлобья взглянул на Чимина, прикидывая, стоит ли вообще заводить этот разговор, но решительно произнёс, понизив голос: — Меня сегодня Каспер озадачил заявлением о том, что определены два стажёра, которые точно попадут в состав группы. И один из них я. Кто второй, догадаться не сложно, хотя Каспер не назвал его имени.       Чимин слушал и постепенно будто впадал в транс. Его сердце билось ровно, спокойно, но казалось, что оно ускоряет ритм, и сейчас начнёт колотиться о грудную клетку, кроша рёбра. Юнги настолько безразлично говорил о том, что он совершенно точно дебютирует, и говорил об этом ему, Чимину! Тому, кого он только что убеждал в неприязни и желании устранить с пути. То есть, теперь цель достигнута и Мину больше не нужно стращать новичка, следить за ним и строить козни. Чимин пытался сосредоточиться на том, что говорил старший, и ему снова пришлось стыковать обрывки собственных умозаключений. И они категорически не стыковались. А Мин, не замечая терзаний собеседника, продолжал разглагольствовать.       — И знаешь, что самое интересное? Каспер попросил никому об этом не говорить. Представляешь?       — Тогда зачем ты мне об этом рассказал? Нет, подожди! Не отвечай! Об этом потом! Тогда, на той тропинке за домом ты убеждал меня, что не толкал, что не мог там оказаться в тот момент, потому что покупал сигареты. А через несколько дней сказал, что не только мог, но и сделал это намеренно. И не только это! — Чимин тараторил, не останавливаясь, хотел выплеснуть весь свой гнев на человека, который несмотря на отчаянное сопротивление Пака, сумел пробраться в его сердце. И покидать его не собирался вопреки всем своим стараниям. — Зачем ты мне врал? Зачем, хён?       — Я не врал.       — Ты сказал, что поставил мне подножку в коридоре, — прошептал Чимин.       — Да, это был я. — Юнги опустил взгляд, не в силах смотреть в глаза напротив.       — Не было никакой подножки. Я тебя проверял, — Чимин чеканил каждое слово и ждал, когда Юнги ему возразит или хоть как-то попытается оправдаться.       А он, улыбнувшись, поднялся, достал из ящика пачку сигарет, вытащил одну, покатал между пальцами и подошёл к окну.       — Не было, значит, будет. Не советую расслабляться, — приоткрыв створку, он подкурил и добавил, подмигнув: — И да, я видел, что ты сдрыснул из общаги. И как через парапет перелез, тоже видел. Теперь понимаешь, что я не вру? Курить будешь?       — Не хочу, — буркнул Чимин, но донёсшийся до ноздрей запах табачного дыма разбудил жуткое желание затянуться хотя бы разок. Подавив его, парень поинтересовался: — Ты теперь оставишь меня в покое?       — Пока не решил, — глухо отозвался Юнги, — но обещаю подумать об этом. Наверно, к выступлению решу окончательно. Придётся тебе ещё недельку потерпеть.       Чимин кивнул — он понял, что проще соглашаться с тем, кому сложно противоречить и противостоять. Пока сложно. Но он найдёт способ.       — Хён, ты скажешь остальным? Про Каспера.       — Нет, конечно, — удивлённый взгляд Юнги остановился на руках донсена, который ногтями нервно чертил по подлокотнику из кожзама, и наблюдал за постепенно исчезающими линиями. — Я не хочу, чтобы и меня преследовали, пытались покалечить или вынуждали уйти.       — А меня, значит, можно преследовать? — от возмущения Чимин не заметил, как содрал ногтем часть обивки.       — Тише, не ори. Ты сильный, Чимин, сможешь справиться с чем угодно. И станешь ещё сильнее. Можешь мне поверить. — Мин плотно закрыл окно, опустил штору и вернулся к столу. — Чимини, твой телефон уже зарядился. Позвони родным, они соскучились, как и ты, и с радостью поддержат тебя. А я схожу… к Намджуну. Будешь уходить, выключи свет, дверь просто захлопни.       Юнги окинул взглядом стол, смял пустой стаканчик и выбросил в урну, улыбнулся Чимину и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Несколько минут Пак просто смотрел перед собой расфокусированным взглядом, переваривая поведение и слова хёна, но потом, когда смысл сказанного проник, наконец, в мозг, спрыгнул с кресла, схватил телефон, включил его и, торопливо открыв список контактов, набрал номер матери. Едва в трубке послышался её голос, Чимин, облегчённо вздохнул и тихонько поприветствовал:       — Омма, здравствуйте. Как поживаете?       — Ох, сынок, я не ждала, что ты сегодня позвонишь, ты говорил, что выходной ещё не скоро. Или что-то случилось? — в голосе женщины мелькнула тревога, и Чимин поспешил её успокоить.       — Нет, ничего, правда! Всё очень хорошо. Мы занимаемся, готовимся к выступлению. Но сегодня нам позволили позвонить родным, я очень обрадовался, что услышу Вас. А папа как поживает? А Чанэль? Вы здоровы?       — Да, милый, мы хорошо себя чувствуем, только скучаем по тебе. Ты хорошо кушаешь? Мне подруга сказала, что вас там голодом морят, чтоб худые были. Чимини, сынок, не голодай, это вредно для желудка. А если очень тяжело, то бросай, возвращайся домой, мы только рады будем. Чанэль признался, что ты выглядел уставшим. Не высыпаешься, наверно?       — Ма, — Чимин прервал поток причитаний мамы, — у меня всё в порядке, правда. Вам не о чем беспокоиться, нас кормят очень хорошо, мы и сами готовим. А если и не высыпаемся, но только когда готовимся к важным выступлениям.       — И когда будет выступление, сынок?       — Через неделю. С завтрашнего дня начинаются интенсивные занятия, нам дали на это оценивание два задания. Мы очень стараемся, омма.       — Я желаю тебе удачи, мой хороший. Скажи, сынок, тебя не обижают другие ребята?       Чимин аж поперхнулся — чутьё подсказало госпоже Пак, что её мальчику угрожает опасность. Парень едва не сорвался, едва не выложил матери все свои сомнения, но вовремя спохватился. Не хватало ещё и её озадачивать. Если станет совсем невмоготу, можно рассказать Тэхёну, он не проболтается, но будет неотступно следовать за другом, чтобы вычислить недоброжелателя, а потому и сам может попасть под удар. Нет, это не вариант, придётся справляться самому, и Чимин, понимая, что пауза затянулась, поспешил успокоить мать:       — Омма, у нас все парни очень помогают друг другу, никто никого не обижает. И я же не ребёнок!       — Но там все намного старше тебя, ты сам говорил.       — Не все, трое моложе. И возраст вообще не имеет значения. — Чувствуя, что его начинает пробивать дрожь, Чимин поспешил завершить разговор. — Омма, мне уже пора бежать, ребята ждут. Передайте привет Чанэлю и папе, скажите, что очень скучаю и обязательно позвоню через неделю, расскажу, как прошло выступление.       — Хорошо, сынок, иди, я передам твои приветы. Мы очень скучаем, родной, очень ждём твоих звонков.       — Я позвоню, ма, я тоже скучаю. Пока, не болейте.       Даже попрощавшись, мать и сын ещё долго желали друг другу всевозможных благ, обещали быть сильными и ни в коем случае не болеть. Наконец, Чимин нашёл в себе силы первым отключить трубку, после чего устало опустился в кресло, закрыв лицо руками. Нет, он не плакал, хотя в глазах предательски жгло, просто вдруг накатила усталость. Если бы он сейчас находился в комнате, то просто закутался бы в плед, чтобы даже макушка не выглядывала, и уснул, отгоняя от себя все тяжёлые мысли и воспоминания. А может, секретничал бы с Тэхёном на кухне, слушая его фантазии о том, как они будут ездить в мировые туры, собирая огромные стадионы. Пределом мечтаний друга было оказаться на Уэмбли, а Чимин только улыбался, слушая, как Тэ расписывает их выступление, овации зрителей и невероятные фейерверки, взмывающие над стадионом. Вторая любимая тема Тэхёна — Чон Чонгук — неизменно повергала Чимина в тоску. Он сочувствовал влюблённому другу, но не знал, как помочь ему, и стоило ли это делать.       И вспомнив, что он находится не в своей комнате, а в студии Юнги — человека, который, на секундочку, задался целью не дать Чимину дебютировать, если судить по его словам, парень будто отрезвел. Ещё раз оглядев студию, он поднялся, подумав секунду, достал из ящика блокнот, открыл на чистой странице, написал всего одно слово и вышел из комнаты.       Он не видел, как через несколько минут после его ухода вернулся Юнги с двумя стаканчиками кофе, прочёл написанное на белой страничке, вздохнул, выпил кофе и, заблокировав дверной замок, закурил, нервно стряхивая пепел. Тщательно затушив окурок о край металлического стеллажа, закрыл окно и сел в рабочее кресло, вращаясь то в одну, то в другую сторону. Потом резко затормозил ногами о пол, схватил блокнот, выдрал страницу, а на чистой быстро набросал текст объявления, о котором просил менеджер. Взглянул на часы — времени оставалось в обрез, аджумма-секретарь никогда не задерживалась дольше положенного графика, стоило поторопиться. Прежде чем выскочить из студии, Юнги снова взял листок, исписанный Чимином, улыбнулся, разглядывая чёткие буквы, и тихо пробормотал:       — За что спасибо-то? За то, что я тебе мозг выношу? Ох, Чимини, доведёшь ты меня. Жаль, что не дождался, я кофе принёс, как ты просил. Ладно, надо бежать.       В приёмной царило непривычное оживление. Юнги за всё время стажировки заходил сюда всего несколько раз, но всегда чувствовал себя, как в библиотеке: настолько тихо и несуетно текла здесь жизнь. Но сегодня новые, по всей видимости, работники принесли какие-то документы, и аджумма отчитывала их, не желая задерживаться, чтобы зарегистрировать бумаги. А те оправдывались и просили принять документы именно сейчас. Увидев Юнги, дама отвлеклась от спора и спросила юношу, что ему понадобилось в приёмной босса. Тот с поклоном ответил, что ему необходимо по просьбе менеджера распечатать несколько объявлений. Женщина кивнула и показала на компьютер, стоящий на соседнем столе, и принтер рядом с ним, спросив:       — Сам разберёшься?       — Да, конечно.       — Тогда печатай, пока я делами занимаюсь.       Приняв у мужчин бумаги, она вписала что-то в журнал, попросила их расписаться, сложила документы в толстую папку, а когда посетители ушли, повернулась к Юнги.       — Получилось? А что за объявления? — она потянулась через стол, пытаясь разглядеть листок в руках парня.       — Это о нашем выступлении через неделю. Приглашаются все работники агентства, можно приходить с членами семьи.       — Да? О, я обязательно приду посмотреть на вас. Люблю такие концерты. Жаль, что мой внук ещё маленький, может, и он станет айдолом.       — Если захочет, обязательно станет, госпожа. — Юнги улыбнулся женщине, а увидев на её столе странный аппарат, поинтересовался: — А что это такое? Тоже принтер?       — Да, только это для печати фотографий. Директор Бан иногда просит распечатать интересные кадры с концертов, потом вставляет их в рамки и развешивает у себя в кабинете и по всему офису. Может, потом и ваша группа будет на этих фото.       — О, Вы очень добры! Мы ведь ещё даже не дебютировали.       — Это не страшно! Поверь, здесь не держат тех, кто ни на что не годится. Скоро и вы станете настоящими артистами. Один из ваших парней недавно сказал, что готов на что угодно, чтобы попасть в группу. Я тогда посмеялась: надо же, как вы хотите выступать! Но это хорошо, мужчина должен быть целеустремлённым.       Женщина продолжала негромко делиться своими мыслями и складывать канцелярские принадлежности на столе. Несколько раз она взглянула в сторону Юнги, намекая, что пора бы ему заканчивать с объявлениями. А он сделал вид, что сосредоточен на поручении менеджера, запустил на печать ещё несколько экземпляров и невзначай поинтересовался, по какой такой надобности здесь крутился стажёр. Аджумма ответила, что парень слёзно просил позволения воспользоваться фото-принтером, очень уж хотел распечатать фотографии, присланные родными.       — Родными, значит… ну да, он нам тоже показывал, — поддержал Мин, — это же Намджун был, да?       — Намджун? Это худой такой, губастый? С гнездом на голове? Не-е-ет! Другой приходил, широкоплечий, симпатичный. У него волосы так странно торчат, как сухие спагетти. А друг ждал его в коридоре, я заметила.       — А, точно! Я перепутал. Он же на прошлой неделе заходил, да? — Юнги внимательно наблюдал за женщиной боковым зрением, при этом перекладывая распечатанные листы и создавая вид чрезвычайно занятого человека.       — Вовсе нет! — секретарь засунула ручки в органайзер и задумалась. — Это было раньше, уже месяц прошёл или около того.       — Месяц! Всё верно. Надо же, как летит время. Спасибо Вам, госпожа, я закончил. Вы можете одно объявление здесь повесить? А остальные я отдам господину Чонджэ. Всего доброго, мне пора. — Юнги собрал листы и откланялся.       Забежав в кабинет Каспера, он отдал ему объявления, оставив пару штук, чтобы повесить в общежитии — как-никак приглашение на их первый концерт со зрителями. Чонджэ похвалил Мина, отметив, что, даже не зная, о ком речь, он бы точно пришёл на выступление — настолько многообещающим оно выглядело в листовке. Юнги польщённо улыбнулся, попрощался с Каспером и вернулся в студию.       Мин любил тишину. Единственное, что могло нарушать её безнаказанно — это музыка. Поэтому в общежитие он не торопился, там сейчас трудно находиться от гула голосов трейни, которые хотят успеть пообщаться и с родными, и с друзьями-подружками. Рассказать новости, пожаловаться на довольно жёсткий режим, усталость и очень редкие встречи с дорогими людьми. Но и хороших моментов в новой жизни хватало, о них ребята тоже говорили. Хвастались успехами, рассказывали о курьёзах. Умалчивали только о том, что порой готовы сдаться и бросить тяжёлые тренировки, вернуться к обычным делам, почти беззаботным будням и выходным, наполненным радостью и приключениями.       Сам Юнги звонил только отцу, потому что мама каждый раз расстраивалась и начинала плакать. Она не могла привыкнуть к такому долгому расставанию, а Юнги не мог найти слов, чтобы её успокоить. Все доводы о том, что он уже достаточно взрослый, что хочет заниматься любимым делом, что не видит себя в какой-то другой профессии, маму не впечатляли. Ей хотелось, чтобы младшенький подольше был рядом, потому что старший сын Минов давно жил отдельно, много работал, разъезжая по стране, и редко появлялся в доме родителей.       Юнги прикидывал, стоит ли позвонить отцу прямо сейчас или через пару часов. Он рисковал попасть в разгар совещания или оторвать его от деловой встречи, но всё же набрал номер. Разговор уложился в пару минут: приветствие, обмен короткими репликами о здоровье и новостях, вопросы о деятельности друг друга, пожелания успехов и короткое же прощание без излишних сантиментов. Подробности можно отложить до встречи, тогда и обсудить всё в деталях. Передавая привет матери, Юнги попросил отца обязательно сказать ей, что он позвонит через неделю, когда будет возможность поговорить дольше.       Отложив телефон, Юнги снова потянул к себе блокнот, некоторое время размышлял, расставляя в столбик цифры от единицы до десяти, а потом начал заполнять каждую строчку. Что-то подчёркивал, возле других строк ставил жирный знак вопроса или обводил в кружок отдельные слова. Закончив со списком, ловко забросил ручку в кружку, выполнявшую роль карандашницы, сунул блокнот в ящик, но тут же, передумав, переложил в тот, что закрывался на ключ.       — А ведь думал, что не понадобится, — пробормотал Мин самому себе, запер ящик, а ключ нацепил на кольцо, к которому уже была подвешена карта, открывающая дверь в студию. — Надо бы вернуться в комнату, хоть глянуть, как там обстановка.

🔷🔷🔷

      А обстановка вполне себе дышала спокойствием и умиротворением. После сытного обеда и общения с родными парни валялись на кроватях, наслаждаясь свободой от занятий и возможностью ничего не делать. Сокджин читал роман, Намджун тоже погрузился в чтение, но судя по всему, чего-то очень познавательного, так как время от времени записывал на полях книги какие-то заметки. Хосок спал, Сэхун, пользуясь моментом, рассылал сотни сообщений тем, кому не смог дозвониться.       Чонгука в комнате не было, но Юнги точно знал, что младшенький в небольшом фойе в глубине коридора сидит на подоконнике рядом с Тэхёном — тонкий слух Мина уловил их хихиканье и приглушённое чмоканье: детишки не могли оторваться друг от друга. С одной стороны — не стоило давать им волю, а то, чего доброго променяют карьеру айдолов на возможность быть вместе и жить обычной жизнью молодых влюблённых парней. А с другой — надо же им побыть наедине, пока чердаки не посрывало от спермотоксикоза.       Представив, чем занимаются неугомонные мальчишки, Юнги поёжился: по спине пробежал рой мурашек, едва он вспомнил Чимина, его пухлые губы. Он и сам не понимал, почему ни с того, ни с сего поцеловал парня. Особенно после того, как усиленно пугал его. И, кажется, сумел посеять зерно сомнений в добром сердце Пака. А вот насколько крепким получится росток, и каких размеров достигнет, покажет время. И его катастрофически не хватало. Всего неделя оставалась до момента, когда определится дальнейшая судьба человека, так щедро одарённого природой и так усердно пробивающегося к своей мечте. И на этого вундеркинда у Юнги были очень далеко идущие планы. Главное, точно следовать собственным установкам, внимательно смотреть по сторонам и не дать сбить себя с толку.       На всякий случай Мин решил заглянуть в комнату соседей, чтобы убедиться, что объект его размышлений находится там, где ему и положено. Но идти туда просто так, без повода, вроде бы не комильфо, поэтому он прихватил распечатанное объявление и направился «в гости».       Там его встретили радостными возгласами, долго разглядывали шедевр креативной мысли и предлагали Мину начать выпускать стенгазету с названием «Будни будущих айдолов», сокращённо «БуБуА». Тот обещал в первом же выпуске каждому из умников посвятить максимально матерные стишки, и советчики быстро угомонились. Чимин хихикал вместе со всеми, хитро поглядывая на хёна, который явно прибежал что-то выведать. А когда всем наскучило троллить Юнги, Сэон предложил сыграть в карты. Джухо поддержал друга, Йедже с Юнги присоединились, и через минуту парни увлечённо играли, а Чимин и Рики сидели рядом и подбадривали игроков колкими шуточками. После двух сыгранных партий, в которых выиграл Джухо, Юнги поднялся и, зевнув, пожелал всем хорошего отдыха. Время, проведённое в комнате соседей, дало ему и пищу для размышлений, и ответы на кое-какие вопросы.       Ответы получил и Чимин. Но не совсем те, которые планировал. Он чувствовал, что Юнги притащился не ради объявления — вполне мог показать и позже. А вот ради чего, стоило разобраться. Пока он играл в карты, ни разу не взглянул на Пака, не подмигнул, не улыбнулся, общался со всеми, кроме него. Может, обиделся, что Чимин его не дождался? Или короткое «спасибо» его чем-то не устроило? Ждал другой благодарности? Чимин вздрогнул, представив, что может в качестве вознаграждения потребовать его «повелитель». И вновь вздрогнул, когда представил себя в процессе этого «благодарения».       К чёрту! Не до Юнги! Не до его угроз и упрёков. Впереди неделя, которая покажет, какая жизнь ждёт Пака в ближайшее время. Ему Каспер не обещал место в группе.       «А кто же второй? — подумал Чимин, умываясь перед сном. — Зря не спросил».

🔷🔷🔷

      А утром началась та самая неделя. Семь дней, которые каждый из них будет впоследствии вспоминать, как самые яркие, трудные, быстрые, насыщенные и непредсказуемые, несмотря на чёткое расписание, в котором не было места для праздности, расслабленности и интриг. Один день походил на другой, будто тянулся бесконечно. Утром парни едва ли не за шиворот вытаскивали себя из уютных постелей, плелись умываться, завтракать и репетировать, репетировать, репетировать… обедали чаще всего там же, лишние передвижения лишали их тех немногих оставшихся сил, которые с трудом восстанавливались за ночь. А на следующее утро все повторялось.       Парни уже старались не замечать, что тело болит не где-то конкретно, а полностью, от шеи до пяток. Выяснилось, что петь можно с закрытыми глазами, и в это время даже немножко выспаться. Что от усталости портится память, и сложно вспомнить, ели они сегодня или только показалось. А лежать на полу почти так же приятно, как на кровати. Но во время тренировок собирали себя по кусочкам и работали до изнеможения.       Некоторые даже пытались прыгнуть выше головы, поэтому Хосоку пришлось прикрикнуть на особо рьяных танцоров, чтобы они не выдохлись раньше времени. Чонгук и Чимин кивнули, опустив глаза, и немного сбавили обороты, пока Хоби внимательно следил за ними. Но стоило тому слегка отвлечься, снова доводили себя до состояния выжатого в чай лимона.       Четыре дня из отпущенных семи почти канули в вечность, завершалась вечерняя тренировка. Все стажёры в большом зале прогоняли хореографию кавера, уже мечтая об освежающем душе и переходе в горизонтальное положение. И надо же было Джухо во время танца немного припоздниться с перемещением на другую позицию! В этот момент Чимин, не заметив старшего у себя за спиной, на всей скорости влетел в него и грохнулся на колени. Попытался вскочить на ноги, чтобы продолжить, но взвыл от жгучей боли. Хосок остановил трек и приказал парням отнести Чимина на скамейку, собственноручно ощупал колено, пытаясь понять, насколько серьёзна травма. Чонгук убежал за доктором, а Йедже за льдом.       — Допрыгался, малой, — констатировал Юнги. — Молись, чтоб связки были целы.       Чимин молча посмотрел на хёна, желая понять, издевается он или сочувствует. Но тот отвернулся, а потом и вовсе отошёл в сторону, о чём-то тихо заговорив с Намджуном. Пака отвлёк Джухо, подошедший с извинениями. Чимин кивнул, успокоил товарища, ответив, что такое могло случиться с кем угодно. Просто стечение обстоятельств, усталость, потеря внимания и бдительности. Доктор Хван, которого Чонгук едва не за руку притащил в зал, тоже осмотрел Чимина, осторожно сгибая и разгибая ноги, покачал головой, видя, как стремительно покраснели и припухли колени. Закончив осмотр, попросил проводить пострадавшего в клинику, чтобы сделать детальное обследование.       В итоге Чимин в сопровождении Чонгука и Сэхуна на такси отправились к врачам, Хван, пригрозив отстранением от тренировок тем, кто не бережёт себя, вернулся в кабинет, остальные понуро побрели в общежитие. Джин сразу занялся ужином, но без своих обычных прибауток, а очень хмуро и сосредоточенно что-то варил, жарил, резал и смешивал, за всё время не проронив ни слова. Рядом с ним крутился Хосок, таская из-под ножа то кусочек моркови, то ломтик ветчины. Ждал, когда хёна отпустит, и он скажет хоть что-то.       Периодически на кухню заглядывал кто-то из стажёров, но Хоби, сделав страшное лицо, махал руками, чтоб даже не думали нервировать Сокджина. А тот и впрямь расстроился: у него постоянно валились из рук приборы и посуда. Хосок решился наконец заговорить с Кимом, тихонько позвав:       — Хё-он? Может, помочь тебе?       — Хоби? Я думал, ты уже ушёл, — Джин показал на кастрюлю с обжигающим рамёном, — отнесёшь ребятам? Я пока сосиски дожарю.       Чон подхватил посудину и потащил в комнату. Едва кастрюля опустилась на стол, Юнги спросил:       — Как он? Молчит?       — Сказал, что сосиски дожарит и принесёт. Вы накладывайте, чего сидите?       Ужин проходил в обстановке тотального напряжения. Молчание редко прерывалось короткими тихими фразами. Джин не стал есть, сказал, что поужинает с ребятами, когда они вернутся из клиники. Остальные тоже еле-еле шевелили палочками, хотя обедали почти шесть часов назад.       Наконец, дверь открылась, и на пороге появились два улыбающихся парня, а следом за ними на коляске в комнату въехал Чимин. На его лице застыло виноватое выражение человека, корившего себя за то, что подвёл товарищей.       — Вот! Привезли! — Сэхун кивнул на Пака. — Скажите ему кто-нибудь, что мир не рухнет, если он не выступит. Лично я уже исчерпал все доводы.       — В смысле — не выступит? — прошептал Сэон.       — Вот именно в этом смысле, — Хван передал Намджуну выписку из клиники, — читайте, там всё написано. Никаких нагрузок две недели.       — А диагноз? — Юнги придвинулся ближе и заглянул в бумаги. — Просто ушиб? А, растяжение ещё. Ну, считай, повезло тебе, малой, — повернулся он к Чимину, — если связки целы, быстро восстановишься.       — Я буду потихоньку заниматься, чтобы мышцы не теряли тонус, — произнёс Чимин, избегая смотреть в глаза парням, — и тогда к выступлению смогу…       — Нет! — вместе рявкнули Хосок и Сокджин, а Намджун добавил: — Только попробуй встать с этого кресла! Я лично примотаю тебя к нему скотчем! И не вздумай прикатить на репетицию! Я приставлю к тебе охранника, чтобы не выпускал тебя из общаги и проверял, все ли назначения ты выполняешь.       — А как же в туалет? — Чимин нахмурился и злобно посмотрел на Намджуна.       — Вон Чонгук тебя отнесёт на ручках, заодно и проследит, чтоб ты не пытался тренить прямо здесь.       После этих слов нахмурился Тэхён и, заметив это, Чимин буркнул:       — Пусть на ручках Тэхёна таскает, я и сам доберусь до толчка!       — Так! Замолчали все! — Сокджин встал и вышел на середину комнаты, чтобы видеть сразу всех. — Во-первых, вы… — он указал на недавно вернувшихся, — садитесь и ешьте! Не хватало мне тут голодных обмороков! Во-вторых, Чимин не ходит на тренировки, усиленно лечится под присмотром Чонгука и… — он обвёл глазами ребят, — и Сэхуна. У них и так всё нормально, пару дней могут и пропустить. В-третьих, Чимин будет выступать.       — Но как? Он же в танцевальном юните, хён! А две недели нельзя… — Сэон вскочил, размахивая руками, — давайте, я заменю его в юните. Или Джухо.       — А рэп-юнит? Там кто вас заменит? Я поговорю с Каспером, попрошу перенести это их итоговое оценивание на пару недель. У всех должны быть равные шансы. А в этот раз просто покажем то, что сможем. Насрать на оценки, парни, давайте покажем им, что для нас важнее, что мы команда, и не бросим своего друга.       — Хён, мы не против, да, парни? — Намджун внимательно посмотрел на остальных. Те с готовностью закивали, подтверждая, что все за одного готовы встать стеной.       — Мы-то не против, но у боссов может не возникнуть желания потакать нашим мушкетёрским играм. Тогда что? — Юнги смотрел на Джина, ожидая ответа.       — Тогда… — Ким на секунду стушевался, но взял себя в руки. — Так, давайте не проигрывать раньше времени. Придумаем что-нибудь! Всё, по домам! Кто поел, мойте посуду, валите в душ и спать.

🔷🔷🔷

      Лёжа в кровати, Чимин едва сдерживался, чтобы не разрыдаться. Его мечта летела чёрт знает куда, не оставляя даже призрачной надежды на исполнение. Он готов был выполнять все указания, но не смириться с невозможностью выступить, и тем самым отложить свой дебют на неопределённое время. А за это время может ещё что-то случиться — при таких нагрузках травмы неизбежны. Может, это знак, что пора остановиться?       «Нет, я не сдамся! — закусив губу до крови, думал Чимин. — Я всё сделаю и смогу выступить, а потом хоть камни с неба! И не такие травмы получал, но через три дня уже прыгал. Ну, подумаешь, буду танцевать не в полную силу, но буду!»       Мотивация Пака имела мощную основу. Незыблемую. Он очень хотел дебютировать. Но только с Ним. С тем, кому готов был подарить своё сердце. И тело. И душу. Главное — понять, нужны ли ему эти дары. А в том, что этот человек их достоин, Чимин уже не сомневался.       В оставшееся до важного выступления время он приложил все усилия, чтобы встать на ноги. К счастью, левая пострадала не сильно, а вот с правой пришлось повозиться. Но уже к вечеру последнего перед оцениванием дня он почувствовал, что вполне способен отработать оба выхода, даже если придётся обмотать ногу тейпами снизу доверху. А уж после можно и отдохнуть, и провести дополнительные процедуры для восстановления.       Дождавшись, пока все уснут, Чимин тихо поднялся с кровати, прихватив спрятанный заранее под подушкой спортивный костюм, на цыпочках вышел из комнаты. Минуя лифт, спустился по лестнице в подвал, где в малюсеньком зале можно было спокойно потренироваться, не опасаясь, что кто-то услышит. Ключ от зала он заранее спрятал в кармане штанов и теперь мог, не привлекая внимания охраны, проникнуть в помещение.       Войдя в него, Чимин первым делом включил кондиционер и сразу вспомнил тот день, когда Юнги подстерёг его в темноте. Сейчас от этих воспоминаний по спине снова пробежали мурашки, но скорее, волнующие. Прикосновения хёна, о которых Пак помнил всё время, откликнулись в душе теплом и каким-то невысказанным счастьем. Заставив себя отвлечься от эйфории, заполнившей всё его нутро, Чимин сделал разминку, а после встал перед зеркалом и медленно выполнял движения танца без музыки, просто под счёт. Он боялся, что кто-то всё же услышит шум и выгонит его из зала.       Чимин пообещал себе, что лишь повторит хореографию, не напрягаясь, не нагружая ногу, чтобы на следующий день быть в форме. И со спокойной душой пойдёт спать, чтобы утром объявить товарищам, что полностью готов к выступлению и не бросит команду.       А утром Чимин пропал.

🔷🔷🔷