Маленький город

Утро начинается с бумаг. Гарри сидит в кабинете, перебирает стопку отчётов, сверяет цифры. Всё как обычно — тихо, монотонно, предсказуемо. За окном всё тот же серый свет, пробивающийся сквозь мутное стекло. На столе — аккуратная стопка папок, чернильница, тяжёлая печатная машинка, которой он почти не пользуется. В углу тихо гудит вентиляция, нагоняя сухой, спёртый воздух. Помощница заходит, кладёт на край стола новую папку. — Господин Вент, — говорит она. — Господин Девид просил передать: вам нужно спуститься в печной цех. Проверить готовность к запуску. Гарри поднимает голову. — Отчёт к вечеру? — Так точно. Она выходит. Гарри открывает папку: внутри распоряжение о запуске насосной станции, подписанное Девидом. Всё чисто, всё по форме. Но он замечает: привычных отчётов по кадрам в папке нет. Он листает бумаги ещё раз. Пусто. Вчера он должен был получить списки новых сотрудников, перераспределённых из других отделов. Их нет. Никаких бумаг, никаких уведомлений. Гарри откладывает папку в сторону. Трёт переносицу. Думает, что это задержка — бывает. Но внутри что-то ёкает. Какая-то смутная тревога, которую он не может объяснить даже себе. Он встаёт, накидывает пиджак и выходит в коридор.

***

Печной цех встречает его жаром и гулом. Ещё на подходе, за дверями, чувствуется тяжёлый, раскалённый воздух. Гарри толкает массивную дверь — и его накрывает звуком: где-то в глубине глухо стучит пресс, шипят заслонки, перекатывается по ленте дроблёная порода. Металлический лязг, монотонный гул вентиляции, редкие резкие крики рабочих — всё сливается в сплошной, давящий шум. Воздух тяжёлый, пахнет угольной пылью, раскалённым металлом и чем-то едким, от чего першит в горле. Гарри привычно щурится — свет здесь тусклый, красноватый, от печей тянет сухим жаром, и тени прыгают по стенам, дробятся на трубах и мостках. Он идёт по узкому металлическому настилу, перила под рукой горячие. Внизу, на основном уровне, снуют рабочие. У них одинаковые грязные комбинезоны, одинаково серые лица, одинаково усталые движения. Кто-то загружает уголь в широкое горло печи, кто-то проверяет манометры, прищуриваясь на прыгающие стрелки, кто-то возится с заслонками, перекрывая поток воздуха. Гарри спускается по лестнице на уровень ниже, направляясь к каморке Кравца. Лестница вибрирует, ступени маслянистые, скользкие. Он держится за поручень, пробирается между трубами, покрытыми слоем ржавчины и копоти. И вдруг взгляд цепляется за фигуру у дальней печи. Девушка в комбинезоне, который ей явно велик — рукава закатаны, штанины подвернуты. Косынка съехала набок, светлые волосы выбиваются, прилипают к вискам, на лбу — тёмная полоса сажи. Лицо в чёрных разводах, щеки впалые, под глазами тени. Руки по локоть в чёрном, пальцы цепко держат рычаг заслонки. Она пытается сдвинуть её с места, но та не поддаётся. Девушка наваливается всем телом, ноги скользят по полу, она тихо ругается — голос хриплый, надорванный. Гарри останавливается. Что-то в ней кажется знакомым. Изгиб плеч, светлые волосы, этот жест — как она вытирает лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже ещё один грязный след. Он всматривается и не верит собственным глазам. Та самая колумба. Та, которую он тогда нашёл в коридоре. Дрожащая, бледная, с синяками на шее, в тонкой блузке, пахнущая дешёвыми духами и страхом. Та, которую он привёл к Модре, чувствуя, как под пальцами дрожит её тело. Теперь она здесь, в печном цеху, в копоти и масле. Гарри сжимает зубы. Мышцы на челюсти напрягаются. Секунду стоит неподвижно, глядя на неё, — и где-то внутри поднимается глухая, тяжёлая злость. Не на неё. На то, как это выглядит. На то, что это вообще возможно. Он разворачивается и идёт к каморке Кравца. Это тесная клетушка за стальной дверью. Внутри пахнет кислым табаком, спиртом, старой бумагой и потом. Стол завален папками, на стене — графики, пожелтевшие от времени, с выцветшими цифрами. Единственная лампочка под потолком горит тускло, оставляя углы в полумраке. Кравец сидит за столом, склонившись над бумагами. Он грузный, с мясистым лицом и маленькими, внимательными глазами. Пальцы у него короткие, толстые, но бумаги перебирает быстро, привычно. Увидев Гарри, не встаёт — только кивает. — Господин Вент. Какими судьбами? — голос у Кравца спокойный, чуть насмешливый. Гарри не садится. Останавливается у порога, заполняя собой узкий проём. — У тебя в цехе новые люди? Кравец откладывает ручку. Смотрит на Гарри внимательно, будто оценивает. — Да, перераспределение. Человек пять прислали на прошлой неделе. Рук не хватает, сами знаете. — Он разводит руками. — Водный, печной — везде недобор. Люди выдыхаются, новые не приходят. А сверху спрос. — Та девушка. Светлые волосы. Кто она? Кравец замирает на секунду. Потом его лицо медленно расплывается в понимающей усмешке. Глаза сужаются, он откидывается на стуле, скрипнув пружинами. — А, эта... — Он щурится, будто припоминая. — Что, понравилась, господин Вент? Гарри молчит. Смотрит на него. Кравец воспринимает это как поощрение. Подаётся вперёд, опирается локтями на стол, голос становится доверительным, почти вкрадчивым. — Хотите взять? Я могу... переоформить. — Он понижает голос, хотя вокруг никого нет. — Она из тех, из Модре. Гресс её, говорят, забраковал. Ну, я в подробности не вникал. Но если вам нужна... девочка... Он не договаривает, но его тон говорит сам за себя. Пальцы барабанят по столу, на губах — масленая ухмылка. Гарри смотрит на него. Лицо у него спокойное — слишком спокойное. Внутри всё кипит, но снаружи ничего не проступает. — Ты мне отчёт о новых работниках не предоставил. Усмешка с лица Кравца сползает. Пальцы перестают барабанить. — Как не предоставил? — Кравец хмурится, начинает перебирать бумаги на столе. — Я всё отправил. В канцелярию, как велели. Мне секретарша сказала... — Отчёты идут через меня, — перебивает Гарри. — Ты это знаешь. Кравец лихорадочно роется в папках. Лицо у него багровеет. — Так я... Я точно отправлял. Или... – он случайно опрокидывает стакан с чем-то пахучим. Тёмная жидкость разливается по столу, – Инфертум! Кравец судорожно сгребает листки в охапку, пытаясь спасти их от намокания, всё это время бормоча под нос гневные слова. Наконец он замолкает, вытаскивает из стопки мятый лист, смотрит на него. Потом поднимает глаза на Гарри. — А, вот он. Гарри морщит нос от разлившегося по кабинету запаха спирта. Кравец вертит документ в руках, будто не понимает, как он здесь оказался. — Я, видимо... положил и забыл. — Он мнётся. — У меня тут знаете сколько всего? Печи, люди, графики, а тут ещё эти... — Он протягивает бумагу Гарри. — Вот, пожалуйста. Все новые. С подписями, с печатями. Всё по форме. Гарри берёт лист. Пробегает глазами. Имена, даты, цеха. Всё оформлено. Подпись Д внизу. Он поднимает глаза на Кравца. Тот смотрит виновато, но с облегчением — кажется, пронесло. — Имя, — говорит Гарри. — Как её зовут? Кравец лезет в стопку, находит другой лист. — Эми. Эми Линден. Гарри запоминает. Кладёт отчёт на стол. — В следующий раз, когда получишь новых людей, отчёт будет у меня на столе в день прихода. Я ясно выражаюсь? — Так точно, — кивает Кравец. — Всё будет, господин Вент. Всё будет. Гарри разворачивается и выходит.

***

Он находит её у той же печи. Заслонка так и не поддалась — Эми стоит, уперевшись в неё плечом, ноги широко расставлены, руки побелели от напряжения. Она не слышит его шагов — шум цеха заглушает всё. — Эми. Она вздрагивает. Резко оборачивается, отпуская рычаг. Заслонка со скрежетом возвращается на место. Эми делает шаг назад, спотыкается, выставляет руки — Гарри инстинктивно делает движение, чтобы подхватить, но она удерживает равновесие сама. Она узнаёт его. Глаза расширяются — на мгновение в них мелькает что-то живое, почти испуганное. Но быстро гаснет, сменяясь настороженностью. — Вы меня знаете? — Голос хриплый, надорванный. Она кашляет, трёт горло. — Я тебя видел. Тем вечером. В коридоре. Эми отводит взгляд. Руки опускаются, пальцы сжимаются в кулаки, потом разжимаются. Она смотрит себе под ноги, на маслянистый пол. — Да, я тоже помню, – говорит она отрешённо. — Кто тебя сюда перевёл? Господин Д? — Да. — Он объяснил почему? Я могу узнать и тебя переведут назад. — Не нужно. Я сама попросилась. У Гарри непроизвольно подпрыгивают брови. Он вновь спрашивает: — Сама? Но здесь... — он оглядывается на печь, на копоть, на грязный пол. — Здесь лучше, — перебивает она. Голос твёрдый. — И никто меня не трогает. Гарри молчит. В голове не укладывается. Он привык, что девушки Модре не жалуются на свою работу. Он всегда думал, что для них нет ничего страшнее, чем попасть сюда. В цех. В жару, грязь, тяжёлую работу. — Я пошла к господину Д, — продолжает Эми. — Сказала: переведите куда угодно. Хоть в цех, хоть в уборщицы. Только не обратно. — Она замолкает, трёт ладонь о штанину, оставляя на комбинезоне ещё одно тёмное пятно. — Он, наверное, удивился. Кто ж сам просится в печной цех? Но подписал. — И ты... не жалеешь? Эми смотрит на него долго. В её взгляде мелькает что-то — может быть, удивление, может быть, насмешка. — Жалею? — Она оглядывается вокруг. На печь, пышущую жаром. На горы угля в углу. На свои чёрные руки. — Нет. Гарри хочет что-то сказать. Предложить помощь. Вытащить её отсюда, если она передумает. Но слова застревают. Она не просит помощи. Она даже не надеется. Она уже всё решила. И он чувствует: если сейчас начнёт говорить про "спасти", это будет оскорблением. Потому что она себя уже спасла. Сама. Ценой грязных рук и копоти. И не надо ей ничего другого. Эми смотрит на него ещё секунду. В её глазах — не усталость и не отчаяние. Спокойствие. И какая-то странная лёгкость, которой он не видел у неё той ночью. — Идите, господин Вент, — говорит она. — У вас свои дела. А я здесь. И я сама так решила. Она поворачивается к печи, берётся за рычаг заслонки. Наваливается всем телом, и на этот раз заслонка поддаётся — со скрежетом, медленно, но двигается. Эми переводит дух, смотрит на Гарри через плечо. — Всё будет хорошо, — говорит она ему и себе самой. Гарри стоит. Смотрит на её спину, на выбившиеся из-под косынки светлые кудри, на грязный комбинезон. Потом разворачивается и уходит.

***

Он поднимается к себе медленно. В коридорах пусто, только тихий гул из цехов звучит где-то далеко. В голове — её слова. «Я сама попросила». Он думал, что увидит жертву. А увидел человека, который выбрал. В кабинете тихо. Гарри садится за стол, смотрит на отчёт, который забрал у Кравца. Имена, даты, цеха. Эми Линден — печной цех, разнорабочая. Всё по форме. Подпись Д. Гарри проводит пальцами по листу. Никто его не отрезал. Никто не строил козней. Просто бюрократический тупизм. А он уже начал подозревать заговор. У Гарри всё ещё не укладывается в голове её образ – хрупкая девушка в печном цеху. Спустившаяся туда сама. Гарри откладывает отчёт. Смотрит на телефон. Потом на свои руки. Чистые. В отличие от её. К горлу подкатывает противная тошнота. Он чувствует себя мерзавцем. Вспоминает слова Кравца, её убитый вид тем вечером, и под рёбрами начинает мерзко скребсти. От несправедливости, от бессилия. Он мог бы позвонить. Узнать, кто ещё переведён. Проверить, все ли отчёты на месте. Но зачем? Чтобы убедиться, что всё в порядке? Что система работает как надо? Гарри сжимает челюсть. Отворачивается к окну. Снаружи — туман. Такой же, как всегда. Серый, плотный, он закрывает полгорода, превращает дома в тени, людей — в силуэты. Где-то там, в этом тумане, ходят рабочие. Открывают задвижки. Таскают уголь. Засыпают в тесных комнатах, прижимая к себе детей. Выбирают. Как могут. Гарри закрывает глаза. Перед ними — лицо Эми. Не то, бледное, испуганное, в коридоре. А сегодняшнее. В копоти, с грязными руками, но спокойное и уверенное. Она выбрала. А он нет. Ком подкатывает к горлу ещё сильнее и Гарри делает глоток воды, пытаясь подавить ощущение. Ему всё ещё тревожно. Он окончательно запутался что именно стало причиной: невовремя поданный отчёт, Эми в цеху или что-то ещё. Недолго думая он достаёт новый лист и выписывает штраф на имя Кравца за распитие спиртного на рабочем месте. Ставит подпись, нажимает кнопку на телефоне и просит помощницу отнести документ наверх.