Родная кровь

— Ты видел Поттера? Неужели он и вправду вернулся? — А ты газет что-ли не читаешь? Мало того, что он смог вернуться в школу после всех событий, так еще он избавился от шрама!

— Мерлин! Почему Гарри так легко общается со слизеринцами? Разве он раньше не враждовал с Малфоем?

— Смотри-смотри, Поттер стал каким-то странным! Почему он такой слабый? — Тише! Думай что говоришь! Посмотрел бы на тебя после плена у темных магов, которые повредили твое магическое ядро!

— Сможет ли теперь Гарри Поттер спасти нас от Пожирателей?..

      Гарольд и забыл какими сплетниками могут быть ученики. Каждый год они любили обсуждать его как Поттера. И неважно какими это были сплетни: добрыми или злыми, правдивыми или лживыми, жесткими или встревоженными. Ученики будто считали своим долгом перемыть его косточки, пересказать друг другу о его неудачах в учебе или в очередных случайных приключениях, а если что-то хорошее приключалось, то и могли восторженно превратить это в сплетни или же легенды. Но, к сожалению, плохое обсуждали гораздо охотнее хорошего.       А теперь все внимание оказалось направлено на Гарри-Джеймса, который просто был не готов к этому. Его предупреждали друзья и кузены, пытались подготовить, рассказывали, пытались давать советы, но реальность оказалось куда страшнее.       Стоило приехать в Хогвартс, как Джеймс сразу осознал масштаб бедствия, который ежегодно переживал Гарольд будучи им. Только сам Гарри-Джеймс не привык ни к такому скоплению людей, которое было в Хогвартсе, ни к такому вниманию со стороны учеников, ни к их разговорам, которые даже не пытались скрыть. На балу Малфоев на рождество, где было столько различных людей, все не лезли к нему с ярым нетерпением. Да и Сириус или же кузены могли немного остудить пыл слишком нахальных гостей. Но кто мог спасти Джеймса от любопытных детей?       Пусть в башне Гриффиндора Гарри-Джеймса защищали от слишком любопытных взоров близнецы Уизли, Рон, Джинни, а также Гермиона, на которую он стал больше внимания уделять из-за знаний об Айседоре Лестрейндж, а на уроках ему еще и помогали Гарольд с Драко, все равно было сложно не слышать разговоры множества людей, их шепотки и откровенные взгляды.       Не привыкший к такому постороннему вниманию Джеймс кожей ощущал разочарование людей, их презрение, сочувствие, жалось. Благо оставались и спокойные к нему личности. Но таких было не особо много. — И как ты все это переживал в прошлом? — хрипло спросил Джеймс у Гарольда, сидя с ним в Выручай комнате. Гриффиндорец был благодарен кузену за то, что он показал ему это тихое место, которое могло изменяться по своему желанию. И сейчас эта комната обрела вид одной из гостиных поместья Малфой, которое уже стало родным для обоих юношей. Единственное, о чем сожалел Джеймс, что он не смог пройти распределение через Распределяющую Шляпу и выбрать идеальный факультет себе. — Сначала с трудом. Особенно когда я только поступил в Хогвартс, мне всегда казалось, что все от меня чего-то ждут. Кто-то ждал, что я поступлю на Слизерин, кто-то на Гриффиндор… Потом ожидали, что я как герой буду хорошо учиться, но откуда мне было знать о магии до Хогвартса? Я узнал обо всем за месяц до поезда и едва ли что-то мог выучить до приезда. А когда начались приключения… Я видел много разочарованных взглядов на себе, когда с меня снимали баллы, когда наказывали из-за меня факультет… А потом видел как эти же люди восхищались мной стоило что-то необычное сделать, например, стать самым молодым ловцом в квиддич, — честно говорил Гарольд, перебирая шерстку белого кролика на своих коленях. Он не говорил Джеймсу, что пришел сюда вместе с Луной, но при этом не смог набраться решимости выпроводить подругу, которая и так уже слышала все эти рассказы. — Одни и те же люди могли моментально изменить свое мнение обо мне. При том я пытался не обращать на это внимание, но… Это сложно. С другой стороны, сейчас даже немного легче все это проходит. — Легче? Легче?! — пискнул Поттер, неверяще смотря на своего кузена, который тихо засмеялся и по-доброму улыбнулся. — Да эти фурии сплетен готовы заживо меня закопать под своими странными доводами какой я бедный и несчастный! И это еще не говоря о том, что другие разочарованы, что их герой оказался таким слабым! — Постарайся не брать в голову их слова. Ты же знаешь, что ты наоборот становишься сильнее, а эти придурки просто не понимают. Им лишь бы посудачить и посплетничать, не стоит брать слишком близко к сердцу. Не будешь же только из-за их слов воевать с Волдемортом? — отняв одну руку от мягкой шерстки кролика, Гарольд приобнял Джеймса и потрепал его по волосам, понимая, что тому не хватает семейной поддержки, которая была у него в поместье и даже в доме Блэков. — Не буду… Пусть он кажется холодным и страшным, я не вижу смысла воевать с ним… Да и куда мне, слабому подростку, это делать? Я, конечно, понимаю, что он довольно много чего натворил раньше… Но сейчас он кажется довольно разумным. Мерлин, я даже не могу его за родителей винить, — со вздохом Джеймс опрокинулся назад и прижался к руке кузена, ощущая его тепло и покровительство. — Вот и хорошо. Когда я был тобой, то мне не дали особого выбора, который сейчас есть у тебя, — усмехнулся Гарольд, отпуская кролика со своих коленей. — Ученики могут говорить о тебе все, что душе угодно. Одни будут восхвалять тебя, другие унижать, а третьи равнодушно смотреть, но самое главное — не бойся и будь собой. Мы рядом и не дадим тебя в обиду. На Гриффиндоре тебе помогут Уизли, Герми и Невилл, мы с Драко в твоем распоряжении, даже Луна и Астория готовы тебе помочь с заданиями на курсы ниже. А если и мы не сможем помочь, то дома тебя ждут крестные и мои родители. Ну а если и этого мало… То в совятне тебя ждет Букля!       Не ожидавший слов о сове Гарри-Джеймс тут же подавился воздухом и смущенно посмотрел на своего собеседника. С совой Гарри Поттера Джеймс успел познакомиться на площади Гриммо 12, и та не сразу признала его. Юноша не знал, что же такого сделал Гарольд или что он сказал своей подруге-сове, но Букля сразу после этого стала слушаться Джеймса и ластиться к нему.       На самом деле, в глубине души Гарольд хотел бы оставить любимицу себе. Слишком много он пережил с Буклей, которая стала его первой подругой в мире магии. Она видела его страдание у Дурслей, он разговаривал с ней днями и ночами, чтобы не страдать от одиночества. Даже в Хогвартсе он постоянно к ней ходил, проведывал ее, кормил вкусностями, а сама Букля каждый завтрак прилетала к нему, даже если у нее не было почты для него. И все же… Она слишком приметная, слишком яркая. Полярная сова — отличительная черта Гарри Поттера, о которой знают все. И она может помочь Джеймсу в случае чего.       Из Выручай комнаты кузены выходили растрепанными и довольными. Гарольд с улыбкой поправлял свои светлые волосы, что выбились из хвостика и искоса смотрел на кролика, что бежал за ними, когда как Джеймс улыбался от уха до уха, наконец расслабившись и не думая о взглядах посторонних. Он даже не задумался о том, как появилась Луна около них, когда они уходили с этажа. Теперь на душе было гораздо легче, и любые взгляды учеников вокруг не сильно трогали юношу, которого поддерживали друзья и родные. — Кстати, а когда вы хотите рассказать правду Гермионе? — осторожно спросил Джеймс, идя за Гарольдом и Луной в сторону Большого зала и смущенно наблюдая, как они держались за руки. Где-то в глубине ранее одинокой души завозился червячок белой зависти, но Джеймс был рад за кузена. — Не знаю. Не думаю, что предпочел бы сказать ей прямо сейчас… С одной стороны, у нее могло бы быть много времени, чтобы прочитать все книги и смириться. С другой, может стать только хуже…       Стоило спуститься в Большой зал, как у троицы взгляд невольно впился в Гермиону, спокойно болтающую с Роном. Или спокойно поучающую его. Младший Уизли сидел надутым и вяло ел свой ужин, но не перечил подруге. И стоило увидеть Гарри-Джеймса и Гарольда, Рональд тут же начал им махать, найдя в их приходе возможность перекинуть внимание Гермионы на кого-то еще.       Гарольд потрепал Джеймса по плечу, пожелал приятного аппетита и повел Луну за стол Когтеврана, предварительно проследив, чтобы гриффиндорец без препятствий сел за свой стол. Такое внимание и такая забота была приятна Гарри-Джеймсу, но он видел, что другие ученики не понимали такого отношения с одним из Малфоев. — Поттер, чем таким тебя приманил Малфой, что ты теперь от него почти не отлипаешь? Вы даже перестали цапаться… — задумчиво протянул Симус Финниган, хмуро накалывая на вилку какие-то овощи, пока Джеймс растерянно садился между Гермионой и Джинни. — Это не твоего ума дело, Финниган, — огрызнулась младшая Уизли и пододвинула другу тарелку с едой, которую заботливо наложила. — Гарольд поприятнее Драко в плане разговоров, но за время каникул и реабилитации я нашел общий язык с обоими. Все же они мои кузены, братья… Единственные родственники, кроме Сириуса и Ремуса, — искренне ответил Джеймс, не замечая взволнованного взгляда друзей-гриффиндорцев. С другой стороны, разве он должен молчать? Зря что ли Гарольд советовал ему быть собой, а не им. — И если вам они не нравятся, то это не мои проблемы. Я не заставляю вас с ними общаться. — Что это с ним? — буркнул Дин, чуть отодвигаясь в сторону Симуса. — С каждым годом Гарри все больше пугает… Помнишь как он в прошлом году кричал во время кошмаров? А как его все сторонились? — Эй! Вообще-то и он, и мы все слышим! — чуть ли не зарычал Рональд, подскакивая на месте, но рука Джорджа, сидящего рядом, удержала его. — Тише, братец… Все и так знают, что мы не дадим в обиду нашего Гарри-Джеймса. — Как и не оставим в стороне все произнесенное некоторыми личностями в сторону Джеймса-Гарри, — протянул Фред, широко улыбнувшись и подмигнув Поттеру. Кажется, Джеймс заметил в руках близнецов какие-то сладости… Или это не просто сладости? — Это блевательные батончики и лихорадочные леденцы, — шепнула на ухо юноши Джинни, понимая, что тот мало что знает о деятельности близнецов Уизли. — Они изобрели их ради побегов с уроков Амбридж, но частенько тестируют на других учениках, особенно, если те как-то напакостничали им. Раньше они тестировали и на Малфое, Драко имею ввиду, но теперь сдерживаются и отрываются на других, чем нервируют Герми. — А вот нечего проверять свои забастовочные завтраки на младшекурсниках, — чуть ли не зарычала Гермиона, сжимая в руках вилку. Невольно в голове Джеймса всплыла фотография, которую показывали братья Малфои. Заметив взгляд юноши, гриффиндорка изящно изогнула бровь. — Что? Почему в последнее время на меня так странно смотрят? Я что-то не то сделала? — Н-нет, Гермиона… Просто кое о чем думаю. Если Гарольд и Драко решатся сказать, то потом озвучу. Это не мои догадки и идеи… — осторожно перекинул ответственность за странный интерес на Гарольда, отчего Гермиона тут же с подозрением уставилась на старшего из братьев Малфоев, а юный Поттер почувствовал, как от стыда горят щеки. Он не хотел подставлять кузена, но в то же время не мог держать язык за зубами. Ему уже не раз говорили, что он довольно наивный и честный. Какой уж есть, воспитанием не особо занимались некоторые. — Нет уж, раз начал — говори, — твердо и решительно сказала Грейнджер, переводя пристальный взгляд на Джеймса, отчего тот поспешил уткнуться в еду, что выглядело забавно по мнению Джинни. Словно хомячок, юноша запихивал в себя еду, что выглядело гораздо милее чем когда это делали ее братья. — Я не начинал. Это ты. А может и Симус начал, — буркнул Гарри-Джеймс, поспешно пытаясь прикончить свой ужин, пока Гермиона не прекратила его страдания. Или не начала их. — Джеймс! — Нет!       Спохватившись, юноша быстро взял свою сумку, запихнул в рот еще пару кусочков мяса с овощами и быстро выскочил из-за стола, чтобы удрать от любопытной Гермионы куда-подальше. Послышалось возмущенное «Эй!» и половина школы могла наблюдать, как за Гарри Поттером на всех парах побежала Гермиона Грейнджер, а после шокированная Джинни. И если первая хотела докопаться до истины, то вторая просто не хотела оставаться в стороне.       В то же время остальные студенты пытались прийти в себя от потрясения. Мало кто привык слышать в адрес всеми известного Гарри Поттера обращение «Джеймс». Многие не могли понять, почему друзья Поттера начали обращаться к нему по второму имени после того инцидента с похищением Мальчика-Который-Выжил. Мало кто мог понять, что таким образом все знающие разделяли Гарри, которого знали после многих лет дружбы, и Гарри-Джеймса, которого узнали только недавно. Пусть парни и были немного похожи, но в большинстве своем они были совершенно разными людьми со своим видением, талантами, силами, характером. И именно из-за этого все ребята согласились звать настоящего Гарри Поттера Джеймсом, а Гарольда Малфоя просто Гарри, как привыкли за несколько лет учебы. — Я вам точно говорю, с этим Поттером что-то не так… — буркнул Симус, за что получил миской пирога в лицо от кого-то неподалеку. — Просто за полгода мы отвыкли от него. Да и кто не изменится в плену? — подал голос Невилл, которому порядком надоели нападки на Гарри-Джеймса. Он видел, что Поттера больше обычного беспокоит внимание со стороны, как и поведение других учеников по отношению к нему. По мнению Невилла сейчас Гарри-Джеймс выглядел и ощущался куда более невинно и неискушенно нежели раньше. Словно он помолодел и вернулся в детство. До этого Гарри казался более независимым. — Посмотрел бы на вас, если бы вас схватили, пытали и что-то сделали с вашей магией.       Слова Невилла заставили многих заткнуться и задуматься. И если маглорожденные не сразу осознали тяжесть потери магии, то многие чистокровные и полукровки побледнели. Для большинства волшебников потеря магии казалась сравнима со смертью, с потерей смысла, с бессилием. Не все маглорожденные могли это понять, потому что до одиннадцати лет жили без магии, в обычном мире, а сейчас ощущали магию как приятную сказку. Им было бы грустно лишиться этой сказки, но они умеют жить без нее в отличие от других.       К счастью, долго сплетни и дискуссии не продолжались. Многие ученики переставали обращать на Гарри Поттера столько пристального внимания как раньше. Некоторые продолжали его жалеть, считать Мальчиком-Который-Выжил, даже восхищаться им, но с каждым днем все больше людей осознавало, что Джеймс был просто ребенком. Возможно избранным, но ребенком, которого теперь даже не всегда узнавали без шрама и в других очках. — То есть, раньше меня постоянно доставали и что-то требовали только из-за силы и из-за шрама?! — недовольно воскликнул Гарольд, а стоило услышать ехидный смех друзей и брата, как чуть ли не зарычал. — Не смейте ржать! Это не вам под тональным кремом всю жизнь нужно скрывать ваш шрам! — К слову о шраме, а почему он не пропал, когда ты стал Малфоем? — удивленно спросила Гермиона, поднимая свой взгляд от домашнего задания.       Ребята уже некоторое время взяли за привычку проводить время в каком-нибудь скрытом классе или в Выручай комнате. Слизеринцы и гриффиндорцы пытались найти общий язык, хотя пока могли в большинстве своем проводить только тренировочные дуэли между собой. В таких посиделках когтевранцы стали связующим звеном между Слизерином и Гриффиндором. Или просто Гарольд и Луна легко могли найти общий язык со всеми, в отличие от вечно гордых львов и змей. С другой стороны, добродушный Джеймс тоже быстро находил собеседников из-за своего любопытства и добродушия. После многих лет заточения в больничной комнате он с трепетом относился к дружеским связям, а к родственным тем более.       Вот и сейчас ребята сидели в Выручай комнате, болтали, делали домашнее задание и просто пытались узнать друг друга получше. В такие моменты Джеймс радовался друзьям вокруг и честно пытался догнать в знаниях прошлого Гарри Поттера, пусть тот раньше не особо хорошо учился.       Услышав вопрос Гермионы, многие прекратили свои занятия и навострили уши. На самом деле никто, даже Драко не знал причины почему шрам брата остался. Младший Малфой просто воспринимал это как факт, который странно связывает Гарольда с Волдемортом. — Потому что он появился у меня, а не у Джеймса, — ответил когтевранец, словно это и так всем понятно, хотя на деле это не совсем так. — Вполне логично, что проклятие легло на тебя, а не на внешность Гарри Поттера, но разве не вся твоя внешность обратилась на версию Малфоя? Или другие шрамы тоже остались? — с интересом спросила Гермиона, пока Рон и Джинни поморщились от ее излишнего любопытства. — Во-первых, это темномагический шрам, он останется в любом случае… Другие шрамы от магии тоже остались, но не все. Например, шрам от клыка василиска есть, а вот от старых ран от драки с Дадли — нет. — Пожав плечами, Гарольд отвел взгляд, а Луна прищурила свои глаза, словно пытаясь о чем-то предупредить Гермиону. Или пригрозить ей. — Во-вторых, причину существования этого шрама никак не убрать, поэтому и я не смогу от него избавиться в любом случае. — А что за причина? — глаза гриффиндорки подозрительно заблестели, но Гарольд только фыркнул и отвернулся, не желая говорить. — Я не хочу говорить, Герми. Это не моя тайна. — Эй! Тогда… Либо ты говоришь эту причину, либо рассказываешь причину странных взглядов между вами, Малфоями, и Джеймсом, которые вы на меня кидаете!       Гарольд чуть не пролил чернила на свою домашнюю работу и шокировано посмотрел сначала на девушку, а после на растерянного и виноватого Джеймса. Понимая, что новоявленный гриффиндорец и Мальчик-Который-Выжил под давлением толпы, и не только, толком не умеет сдерживать себя, да и был слишком честным по сравнению со многими, Гарри просто не мог на него злиться. С другой стороны, Драко в этот момент готов был одним своим взглядом испепелить Гермиону, но держался. — Герми, душенька ты Рона, я не обязан отвечать на эти вопросы, даже если ты моя дорогая подруга, — строго ответил Гарольд, ощущая, как в душе что-то переворачивается. А ведь раньше он не смог бы противиться желанию подруги узнать что-либо. — Но Гарри! Это может быть полезно, да и если вы что-то скрываете от меня обо мне, разве я не должна этого узнать? Поэтому говори либо причину шрама или говори что скрываете в своих взглядах, а то решу, что вы влюбились в меня! — Еще чего! Совсем ополоумела?! — не сдержавшись вскрикнул Драко и подскочил на место, но тут же упал под смех ребят. От негодования слизеринец не заметил подушек под ногами, за что и поплатился. — Мы, между прочим, уже помолвлены! И не важно из-за чего так смотрели, но планета не вращается вокруг тебя!       С трудом остановив себя от жеста рука-лицо, Гарольд устало окинул Драко взглядом и легонько дал ему подзатыльник в надежде остудить его пыль. Остальные же засмеялись еще громче от двоякого ответа слизеринца. Пусть младший Малфой и был слизеринцем, порой он казался таким же вспыльчивым и темпераментным как другие гриффиндорцы. И иногда именно эта несдержанность могла плохо сказаться на отношениях с кем-либо. Что уж говорить, Драко был мастером острить на язык и говорить что думает. Обычно это становилось главной причиной драк между братьями, когда Гарри был Поттером. Конечно, сейчас драк между ними не было, но это не мешало говорить Драко все, что он думал.       Частенько именно острый язык Драко заставлял его говорить различные гадости в сторону Гермионы или других маглорожденных, которые ему не нравились. В то же время, не все попадались под горячую руку слизеринца. А теперь еще и правда о рождении Гермионы не давала Драко воспринимать ее как грязнокровку или безродную ведьму. Но Гарольд видел, как его младший брат продолжал беситься, пока Гермиона специально его поддевала. И такими темпами Драко мог случайно сболтнуть лишнего.       Стоило ли говорить Гермионе кто такая Айседора Лестрейндж? Невыразимцы все равно успеют накопать информацию обо всех задержанных, и не только, о всех пропавших, якобы умерших или похищенных детях. И вопрос времени — будут ли они оповещать об этом Гермиону или оставят ее в неведении, просто возьмут на заметку для себя? Эта информация не оставит девушку равнодушной, тем более говорить это перед другими учениками было чревато, пусть они и ее друзья. От собственных мыслей Гарольд нахмурился. Он и не думал что будет, когда невыразимцы узнают о ребенке известных Пожирателей Смерти. Также как и не был уверен думали ли об этом взрослые.       С другой стороны, стоило ли рассказывать о связи Гарольда с Волдемортом? На самом деле это уже упоминали, когда он еще был Гарри Поттером, но ведь эта связь осталась уже с Гарольдом Малфоем и даже прогрессировала. Хотя гриффиндорцы знали, что Темный Лорд не собирается убивать их друга, друзей, но они все равно боялись его, как и любые другие маги. Да и не хотелось раскрывать информацию о себе и о таком безумном крестном. — Так! Стоп! — резко сказал Гарри, грозно смотря на Драко и Гермиону, которые будто кидали молнии друг в друга. — Мы не обязаны никому ничего рассказывать, Герми, какой бы настырной и любознательной ты не была. Возможно, на твой второй вопрос мы ответим, когда решимся, потому что тебе будет легче услышать это от нас, а не от кого-либо еще. Но сейчас мы сами не готовы к этому, так что снизь свой командный тон и давайте вместе продолжим делать домашнее задание!       С этими словами Гарольд устало сел обратно на подушки и с насупленным видом продолжил писать эссе по зельеварению, пока Луна тихо вздыхала, а Драко пытался не засмеяться вместе с другими ребятами, видя как Гермиона краснеет и обескураженно открывает и закрывает рот. В конце концов девушка поджала губы и просто стала недовольно смотреть на всех. Она и забыла когда ей в последний раз так противились и ничего не рассказывали. Только вот теперь эти Малфои точно не отвертятся от рассказа.       Скрипнув зубами, Драко вопросительно посмотрел на брата, будто пытаясь прочитать его мысли. Увы, безуспешно. Хоть Гарольд не особо хорошо управлялся окклюменцией, защитные родовые артефакты справлялись с защитой разума за него. Едва дождавшись, когда все разойдутся по гостиным и оставят их наедине, Драко чуть ли не прижал своего брата к стенке, требуя ответов. — Неужели тебя настолько зацепила ситуация с Герми? — ехидно поинтересовался Гарольда, на что услышал тихое и злобное рычание Драко, которое теперь больше казалось обиженным. — Да как ты…?! Мы ведь дома обсуждали, что будет лучше сразу правду ей сказать, чтобы они примирялась с мыслью о фамилии Лестрейндж или Блэк! Тем более Джеймсу будет трудно держать это в секрете. Ты же знаешь, насколько ему нравится наша мама, а Грейнджер, считай, ее племянница и его кузина! — Скорее я удивлен, что ты так зациклился на этом, — вздохнув, Гарри осторожно оттолкнул брата, чтобы отойти и просто сесть на подушки, где еще совсем недавно они с друзьями занимались домашним заданием. — Тех сумасшедших целителей еще не до конца нашли. Я, конечно, понимаю, что того Феркла вот-вот найдут, но… Неизвестно что могут придумать невыразимцы по поводу Герми и других детей. Я хотел дождаться суда и намека от родителей, что большинство информации от тех целителей уже раздобыли, чтобы подобрать линию поведения и понять как рассказать все. Просто… Просто помня нападки некоторых на родственников пожирателей, я волнуюсь, как отнесутся невыразимцы к Герми или Айседоре. — Думаешь, они могут приставить к ней слежку и ограничить в будущем? — представив, что будет при недобрых планах невыразимцев, Драко поморщился и сел около брата. И как он сам не додумался о таком? Он ведь лучше Гарри разбирается в хитросплетениях мыслей магов! — Либо ее могут заприметить для какого-нибудь, чтобы наследство Лестрейнджей перешло к ней и к ее мужу, а может, и вовсе надеются на ее веру в свет и… — Драко, остановись!       Плечи Гарольда подрагивали от смеха, который он еле сдерживал при виде размышлений брата. Неужели за последнее время Драко настолько поменял свое мнение о Гермионе, что начал волноваться о ней? Или между ними случилось что-то, о чем сам Гарри не в курсе? С другой стороны, это гораздо лучше, чем когда Драко думал о Герми как о грязнокровке. Гарольд только надеялся, что этот необычный для брата интерес не был любовным. — Мерлин, Гарри, почему ты так на меня смотришь? — А мне почему этот вопрос задают второй раз за день?       Драко только и мог, что закатить глаза и с силой потрепать брата по волосам, чтобы разрушить всю его прическу. Мысленно Гарри поблагодарил более послушные светлые волосы и не смог не отомстить Драко, разворошив его короткие белокурые пряди. Осадок, оставшийся после излишней любознательности Гермионы немного ушел, оставляя только счастье, что рядом с ним были верные друзья и братья. Теперь можно было просто учиться и почти ни о чем не думать. Почти.       Уроки, домашние задания, прогулки с Луной, разговоры с Драко и Джеймсом, посиделки с друзьями… Неужели у них начала обычная жизнь без атак Волдеморта? С самыми обычными заботами в виде учебы, семейных проблем и каких-нибудь межфакультетских баталий? До сих пор не верилось, что опасность в виде безумных целителей и похитителей постепенно иссякала. Хотя, стоило рано радоваться? Обычно это ничем хорошим не заканчивалось… — О чем ты думаешь, Гарри? Твоей маме хуже? — тихо спросила за завтраком Луна, когда серая сова Малфоев приземлилась рядом с Гарольдом. В это же время около Луны приземлилась ее маленькая сипуха с письмом от отца и номером Придиры. — А? К счастью, ей лучше. По крайней мере по словам отца. Она все еще волнуется о деле, но пока преступники в заточении, она спокойна. Да и папа готовит какой-то план по ее отвлечению, — нервно почесав затылок, Гарольд после письма родителей взял выпуск Ежедневного пророка и замер. — «Тринадцать преступников обвиняются в умышленном причинении вреда детям». Оказывается, многих судили вчера… И большинство приговорили к десятку годам заключения в Азкабане! — Что? Только большинству? — удивленно воскликнул один из сокурсников Гарри с когтеврана, а Луна взволнованно наклонилась и прижалась щекой к плечу парня, чтобы заглянуть в его газету. — «Некоторые из заключенных только косвенно оказались причастны к похищениям и к ужасающим экспериментам так называемых целителей, из-за чего выбор судей в виде наказания разделился на заключение на нижних уровнях Азкабана, где меньше воздействия дементоров, и на общественных работах на благо Магической Англии. В ходе многочасовых обсуждений, судьи и совет магов при Министерстве Магии решили назначить всем косвенно участвующим в произошедших событиях волшебникам двадцать лет общественных работ в Министерстве Магии и в районе выращивании магических культур с последующим ограничением магии,» -зачитала отрывок из газеты Луна, а после счастливо улыбнулась. — Так даже лучше! — Но одного из главных зачинщиков всего этого безобразия так и не поймали, — удрученно выдохнул Гарольд, чувствуя, как досада в душе растет, как и тревога. — Ладно, думаю, это не надолго, ведь авроры и невыразимцы наверняка вышли на след, так? — Сложно сказать наверняка…       Лавгуд вновь заглянула в газету в руках Гарольда и нахмурилась, наблюдая, как на колдографии пытались вырваться из оков уже известные Гарри аврор Кеннеди и лорд Булстроуд, которые выглядели теперь довольно потрепанно. Дорогие мантии заменили серые робы, а на руках блестели железные наручи — ограничители магии. Но, наверное, двадцать лет отрабатывать в полях и в коридорах министерства лучше чем среди дементоров в Азкабане.       Перелистнув пару страниц Ежедневного Пророка, Гарри нахмурился, читая небольшой список имен, замечая, что это оказался список спасенных детей. В статье не было указано насколько сильно они пострадали и что целители натворили с их магией, но одно Гарольд заметил наверняка — имени Айседоры Лестрейндж не было. С одной стороны, ее ведь и не было среди детей, которых нашли в неведомом для него месте. Но, с другой стороны, разве она не была спасена пусть и годами ранее?       «Нет, это бред, ее бы просто не написали в любом случае… Тем более общественность взволновала бы весть о внезапной дочери ужасно известных Лестрейнджей» — мысленно опровергнул собственные домыслы Гарольд, мельком взглянув на стол Гриффиндора и абсолютно случайно встречаясь взглядом с Гермионой.