Твой дорогой Н

Пока Гарри пропадал на заседаниях по обвинению Нотта, на хрупкие плечи Мари свалились практически все его обязанности. Без того плотный график стал почти невыносимым — она едва выделяла пару часов на сон и еду, но при всём этом душа предательски напевала… потому что после каждого заседания Поттер являлся в её кабинет, запечатывал заклинанием дверь и мешал ей работать весьма приятным способом, после чего рассказывал о ходе рассмотрения дела. Да, он разделял с ней подготовку к каждому слушанию, вот и двадцать первого января вечером Гарри пересказывал ей всё, что произошло в зале суда. Когда он дошёл до озвученного судьёй Кракнелл предположения, Мари ахнула, приложив ладонь к губам. — Мы даже не пытались отработать эту версию, — Гарри сидел за столом, упираясь подбородком в сложенные в замок ладони. Взгляд зелёных глаз метался по кабинету, что явно свидетельствовало о полнейшем хаосе в его мыслях. — Почему я даже не допустил такую мысль? — Потому что это бред! — Мари взмахнула волшебной палочкой, и из носика стоящего на тумбочке в углу кабинета кофейника пошёл пар. — Какой геноцид маглов? Что она несёт? — ещё один взмах палочкой, и крепкий кофе наполнил две белоснежные фарфоровые чашки. — Мы достоверно установили, что у всех жертв Нотта в крови присутствовала частичка магии, каждая имела родственников-магов, иначе бы он ими просто не насыщался! Вспомни его допросы, он говорил, что был способен чувствовать даже слабенькую концентрацию магии в человеке, выбирал именно таких девушек, чтобы не привлекать внимание авроров! Мерлин, да у него роман с маглорожденной! Я бы не стала акцентировать внимание на очевидно субъективных предположениях этой дамочки. Чашка кофе плавно опустилась на стол. Гарри обхватил её руками, уставившись на тёмную поверхность напитка. Мари сделала глоток из своей, чуть поморщившись от горечи, перекатывающейся на языке. — Она поднимет этот вопрос на голосовании, — негромко произнёс Гарри. — Некоторые судьи уже прислушались к ней. Слышал, как несколько членов Визенгамота после заседания обсуждали правильность предъявленного обвинения, и они были совсем не на стороне Нотта. — Какое ей вообще дело, — Мари вздохнула, скользя взглядом по его напряжённому лицу. Хотелось подойти и обнять, но она не решалась. — Ну, как же, — Поттер пригубил кофе. Тоже поморщился, а Мари подумала, что совсем забыла добавить в его напиток сахар. — Резонансное дело, в котором замешан сын пожирателя смерти и героиня войны, обвинение поддерживает ненавистный Гарри Поттер, — он горько усмехнулся. — Родная тётушка судьи Кракнелл — Амбридж, а мы с Гермионой в своё время причиняли ей некоторые неудобства. Тут намешана и месть, и тщеславие. Возможно, и Нотты успели перейти ей дорогу, и вот… комбо, — он сделал большой глоток кофе. — Завтра дадут слово стороне защиты, потом должен быть допрос Теодора. Знаешь, они будто бы специально дали так мало времени на подготовку. Обычно подсудимому и адвокату дают чуть ли не неделю, здесь же — меньше суток. Гринграсс сразу после заседания запросил у меня разрешение на встречу с Ноттом завтра с самого утра. — А слушание назначено на… — Два часа дня. С тихим стуком фарфоровая чашка опустилась на стол. К этому звуку прибавился скрежет ножек отодвигаемого стула. — В целом, оснований для изменения сущности обвинения нет, — Мари мелко вздрогнула, когда на её плечи легли его руки. — Сказать можно что угодно, верно? — его рука уверенно заскользила вдоль её правой ключицы к яремной впадине. Кожа покрылась мурашками, а дыхание сбилось, когда ловкие пальцы Поттера скользнули под воротник рубашки. Мари сглотнула. — Я больше переживаю за Гермиону, после слов Кракнелл она стала белее снега. Гермиона? Какая Гермиона? Мари с трудом понимала, о чём говорит Поттер, ведь его пальцы уже очерчивали кружево её бра. Серьезные разговоры под соусом интимных прикосновений — он такое обожал. Иногда Мари казалось, что она нужна ему именно для сосредоточения, а не как советчик, словно, касаясь её, Гарри раскладывал свои собственные мысли по полочкам, приходил к нужным ему выводам и мыслям. Вторая его рука проделала аналогичный путь, и теперь Поттер мягко сжимал её грудь, окончательно лишив возможности мыслить хоть сколько-нибудь трезво. Мари откинула голову назад, упираясь макушкой в его живот. Она прикрыла глаза и тихо застонала, когда пальцы Поттера сжали соски сквозь тонкое кружево. — Пожалуй, завтра на заседании я задам ему вопрос по этой версии, если, конечно, они с Гринграссом не проговорят этот момент самостоятельно. Возможно, придётся снова просмотреть некоторые его воспоминания, допросить кого-то из знакомых про отношение к маглам… — Гарри вздохнул. — А пока… коллопортус! Хлопок закрывающейся двери заглушил её звонкий стон. *** Пожалуй, ночь с двадцать первого на двадцать второе января оказалась для Теодора самой длинной и тревожной за всё время разбирательства. Предположение судьи Кракнелл было на первый взгляд неожиданным и бредовым, но… На секундочку он представил, как вся его непростая история выглядит со стороны, и с ужасом осознал, что, будь он на месте членов Визенгамота, всерьёз бы задумался о мотивах собственных поступков, особенно после слов судьи Кракнелл. Логика у неё присутствовала: преданность отца Лорду давно отбрасывала тень на фамилию Нотт, чистота крови в данном случае наводила на мысли о презрении к маглам, проклятие крови вовсе сделало из него извращённую машину для убийств, и притянуть сюда соответствие стремлениям Лорда оказалось довольно легко… А роман с Гермионой вполне можно было обозвать прикрытием на случай раскрытия его личности. Теодор зажмурился, словно ослеплённый ярким светом, вот только в камере царила кромешная тьма. Возможно, кто-то из сорока восьми человек в сливовых мантиях прямо сейчас внутренне соглашался с Кракнелл и склонялся в сторону ужесточения аврорского обвинения. Возможно, Поттер прямо сейчас выводит на пергаменте новые формулировки, которыми щедро осыплет его завтра, в первые же секунды заседания, и его приговорят к пожизненному заключению или поцелую дементора, и больнее всего будет его бедной Белоснежке. Тео знал, чувствовал, что она грызёт себя за непомерную жажду справедливости, он замечал это в каждом её движении, даже самом незначительном. Полагал, что она ругает себя за наивность и слепую веру в магическое правосудие, и сердце его болезненно сжималось из-за невозможности просто утешить Гермиону, мог лишь периодически оставлять в сквозном блокноте короткие записи о том, что не винит её в происходящем. Здесь, в холоде камеры, скрытый тьмой, он умолял высшие силы о том, чтобы всё поскорее закончилось, а воображение упорно рисовало снежный Торонто или Ванкувер, по улицам которых он обязательно пройдётся со своей Белоснежкой. *** Всё в мире имеет начало и конец. Самые яркие звёзды гаснут, материки медленно движутся, ветра меняют направление, а человеческие жизни кажутся никчемными песчинками на фоне завивающихся в спирали галактик. Миллиарды судеб проходят путь от истока до дельты, соединения с вечностью, растворения в ней… Затяжные болезни заканчиваются исцелением или смертью, любовь, даже любовь бессильна перед вечностью… Даже этот судебный процесс подходил к своему логическому завершению. По крайней мере, прикованный к уже привычному креслу подсудимого Теодор размышлял именно так, пока его доблестный защитник представлял Визенгамоту свои доказательства и отвечал на каверзные вопросы. После памятного заседания, на котором судья Кракнелл озвучила свою версию, процесс откладывали с полдюжины раз, изрядно потрепав Теодору нервы. То возникала необходимость в допросах знакомых Нотта с целью установления его отношения к маглам, то кто-то из членов Визенгамота внезапно заболевал, и рассматривать дело в отсутствие одного судьи не представлялось возможным, то неожиданно иссякли запасы сыворотки правды, которой его поили перед каждым заседанием, и невозможно было приступить к его допросу… Февраль подходил к концу. Теодор ничего хорошего не ждал от заседания, назначенного на пятнадцатое число. Он устал… Чертовски сильно устал. Морально готовился к очередному переносу, как вдруг стороне защиты дали возможность представить доказательства, а его в очередной раз напоили веритасерумом. Минутки летели стремительно, сопровождаемые вспышками колдокамер. Он ощутил на себе взгляды десятков пар глаз и невольно передёрнул плечами. Нашёл Гермиону, которая одарила его подбадривающей улыбкой, и позволил себе улыбнуться в ответ. Всё ведь не так уж и плохо, да? Версия судьи Кракнелл разлетелась в щепки под гнётом приведённых Гринграссом доказательств. В ход пошли даже воспоминания матери Гермионы о той ночи, когда она услышала его прощание с девушкой. Нотт не знал, каким образом его Белоснежка умудрилась заполучить эту серебряную ниточку, но она пришла как нельзя кстати: после демонстрации Гринграсс озвучил вывод о том, что, будь Теодор маглоненавистником, напал бы и на эту беззащитную женщину. Перед самым допросом Теодора Гринграсс процитировал выдержки из вердиктов по найденным Гермионой прецедентам, заявив, что правильно было бы исходить из них при назначении Теодору наказания. Наконец, Нотту дали возможность рассказать свою историю с самого начала, и он говорил, не скупясь на подробности собственных внутренних переживаний. Тео держал в уме, что наличие умысла играет чуть ли не ключевую роль, потому и делал акцент на страхе смерти, непонимании происходящего с ним, часах поиска ответов на пыльных страницах книг, невозможности хотя бы коротко обсудить свою проблему с заключённым в Азкабане отцом и поистине блестящую работу в Министерстве, к которой он подходил со всей ответственностью. Нотт говорил о том, как до последнего оттягивал момент поиска следующей несчастной, как доводил себя до магического истощения, практически лишаясь возможности колдовать, как не поверил собственным ощущениям, когда впервые случайно прикоснулся к Гермионе: лёгкий контакт ощущался как надежда на исцеление. Все присутствующие слушали исповедь инкуба, затаив дыхание, лишь скрип перьев о листы пергамента вторил каждому слову Нотта. Никто не смел его перебить: все вопросы припасли на потом. Теодор говорил и говорил, всматриваясь в лица судей. В чьих-то глазах он видел сочувствие, кто-то смотрел недоверчиво и настороженно, кто-то стыдливо прятал глаза, когда речь зашла о пикантном способе снятия проклятия. Нотт в очередной раз поймал себя на мысли, что переезд в другую страну станет для них с Гермионой отличным решением, когда он снимет с себя тюремную робу узника Азкабана. Снимет же?