Твой дорогой Н

За окном завывала февральская вьюга. Гермиона обнимала ладонями кружку с самым лучшим капучино, приготовленным для неё Блейзом Забини… В последний раз в этой кофейне. Здесь больше не пахло выпечкой и свежесваренным кофе. Уют спрятался в многочисленных коробках, хаотично расставленных по всему помещению. Капучино давно остыл, над нетронутой молочной пенкой уже не завивались тонкие струйки пара. Кружка стояла прямо на пергаментах, определивших их с Тео ближайшее будущее. Поверх её рук легли тёплые ладони Блейза. — Как ты? — его голос был хриплым от долгого молчания. Гермиона пришла сюда вместе с Забини сразу после заседания, да так и сидела, касаясь пальцами белоснежной керамики, пока мрачный Блейз взмахивал палочкой, упаковывая вещи. Они с Джинни решили переехать в Италию: кто-то из спортивных журналистов перебрался в жёлтую прессу, и первую же свою статью посвятил чуть ли не поминутному разбору вроде как забытого девичника Джинни. Имя Блейза там тоже засветилось: кто-то из посетителей бара видел, как они сидели на диванчике вместе. Статья обрывалась на предположении о наличии интрижки, послужившей поводом для расторжения самой громкой помолвки. Через пару дней после выхода в свет тиража Джинни получила от матери громовещатель, а от Забини — предложение строить совместную жизнь под лучами итальянского солнца. — Я… Я не знаю, как я, — выдохнула Гермиона, опустив голову. Она поёжилась, будто ей стало холодно, и обняла себя руками за плечи. — Внутри так… пусто, — она сглотнула. — Всё закончилось не так уж и плохо, — подбодрил Блейз, по-прежнему сжимая её руки. — Да, — прошептала она, погружаясь в воспоминания о недавних событиях. *** После допроса Теодора Кингсли объявил, что состав Визенгамота отправляется в совещательную комнату, и назначил голосование по вопросам, подлежащим разрешению судом, на семнадцатое февраля. Сердце Гермионы пропустило парочку ударов от этой даты: прямо в день рождения Нотта вся магическая Британия узнает его судьбу… Двое суток прошли для неё как в тумане. Гермиона на сорок восемь часов отправилась к родителям, где отвлекала себя готовкой в компании мамы, просмотром глупых комедий с папой и обсуждением новейших достижений в стоматологии с ними обоими. Она надеялась обрести в родных стенах хоть какой-то покой, но тревога и не думала покидать её грудную клетку. В сквозном блокноте появилась надпись: «Я люблю Грейнджер», и она, глотая слёзы, подражая его почерку, вывела: «и она любит меня», не в силах больше молчать. Ни разу не нашлось повода запросить разрешение на свидание с ним в качестве представителя, ни одной возможности поговорить в перерывах между заседаниями… Она сходила с ума от тоски. Хорошо, что хотя бы видела его, но с каждым заседанием Теодор выглядел всё более осунувшимся и будто бы выцветшим. Это разбивало ей сердце, а чувство вины плотнее хватало её за горло невидимой рукой. Гермиона страдала. Страдала отчаянно от собственных выборов. Разум посещали тёмные мысли: ну разве суд спас кого-то из несчастных девушек, воскресил хотя бы одну? Ответ очевиден! Её жажда справедливости принесла одни несчастья, и скованный Нотт под прицелом презрительных взглядов живое тому доказательство! Утром семнадцатого февраля зал заседаний заполнился таким количеством волшебников и волшебниц, что казалось, будто воздуха не хватит им всем. Было жарко, снова ослепляли вспышки колдокамер, взгляды — сочувствующие, насмешливые и снисходительные, откровенно уставшие и озлобленные, — снова жалили её скрытую строгим чёрным платьем кожу. Перед началом процесса она приняла из рук мистера Гринграсса крепкую успокоительную настойку и опорожнила фиал одним глотком. Появление в зале судей погасило гул толпы. Председательствовавший Кингсли встал, взмахнул волшебной палочкой, погрузив помещение в звенящую тишину: никто не должен был мешать голосу правосудия… — Судебное заседание от семнадцатого февраля объявляю открытым. Продолжается рассмотрение дела по обвинению Теодора Дариуса Нотта в совершении десяти преступлений против личности. Визенгамот готов приступить к голосованию, и первым вопросом, подлежащим разрешению, является наличие события преступления. Итак, — он глубоко вздохнул, — доказано ли событие преступления по первому эпизоду? Сорок девять взмахов волшебных палочек; столько же зелёных огоньков сплелись в одну мерцающую сферу, зависшую в воздухе прямо над головой прикованного к креслу Нотта. Сфера блеснула и развернулась в произнесённый Кингсли вопрос, рядом с которым появились проценты — ровно сто. То же самое повторилось по каждому следующему эпизоду, а после того, как проголосовали за последний из них, буквы сплелись воедино, сформировав тезис, который позже Гермиона нашла в своей копии приговора: члены Визенгамота единогласно посчитали доказанным наличие события преступления по всем десяти эпизодам. — Теперь нам предстоит выяснить, доказана ли причастность подсудимого к совершению каждого из эпизодов, — Кингсли замялся, — прошу членов Визенгамота сотворить красную сферу, если причастность мистера Нотта, на ваш взгляд, не доказана, зелёную — если доказана, и жёлтую, если вы считаете, что подсудимый причастен, но действовал под влиянием так называемого инкубьего проклятия. Итак, эпизод первый… Зелёные и жёлтые сферы закружили под потолком. Гермиона рефлекторно пыталась их сосчитать, но это не имело смысла, ведь спустя мгновение картина стала ясна: напротив каждого из эпизодов красовалось жёлтое число девяносто и зелёное десять. Гермиона бросила взгляд на поджавшую губы судью Кракнелл: та явно оказалась недовольна результатом. Как раз голосовали по второму эпизоду, и она выпустила искрящуюся зелёную сферу из кончика палочки самой первой, заскользила взглядом по коллегам в сливовой мантии. Результат тот же: с ней согласилось четыре человека. Снова соотношение девяноста к десяти, оно же и стало итогом по второму вопросу. Гермиона перевела взгляд на Теодора ровно в тот момент, когда Кингсли объявил следующий вопрос для голосования. Она закусила губу, а Нотт весь подобрался, словно перед прыжком в ледяную воду. — Наличие умысла по эпизоду первому. Зелёная сфера — умысел, жёлтая — неосторожность, красная — непричастность. Он не смотрел на неё. Теодор сидел, задрав голову вверх, и шевелил губами, по всей видимости, считая разноцветные сферы. Гермиона крепко зажмурилась, когда сферы соединились по цветам. Голос Кингсли призывал голосовать дальше, за второй и последующий эпизоды, а она так и сидела, плотно сомкнув веки, впиваясь ногтями в мякоть ладоней, и до дрожи боялась открыть глаза. Её плеча коснулась чужая рука спустя какое-то время, она мотнула головой и на секундочку распахнула веки. Боковым зрением уловила жёлтые цифры пять и один… Сглотнула. Часто заморгала, теперь уже прямо посмотрела на результат по третьему вопросу… Ощутила, как расслабляются сжатые до этой секунды пальцы. Пятьдесят один процент за неосторожность… Кингсли продолжал вести процесс, а она словно попала в прострацию, точно как Теодор. Они смотрели друг на друга и едва сдерживали улыбки. За преступления по неосторожности не могли назначить больше пяти лет заключения в Азкабане, а о поцелуе дементора вовсе не могло быть и речи. Можно было выдохнуть, не так ли? Конечно же, действие инкубьего проклятия никто из судей не посчитал обстоятельством, исключающим вину и, соответственно, наказание. Это было ожидаемо. Вопрос о законности приведённых сторонами доказательств также не стал спорным, как и их достаточность для объёма обвинения. За признание явки с повинной смягчающим обстоятельством проголосовало восемьдесят процентов судей, что давало надежду на более щадящее наказание, например, отбывание его в корпусе, охраняемом только магами, не дементорами. Вопрос о квалификации содеянного также заставил Гермиону понервничать, но формулировка «причинение смерти по неосторожности» победила с отрывом в один-единственный голос… и он принадлежал Кингсли. — Последний вопрос, который необходимо разрешить Визенгамоту, с учётом имеющихся решений по предыдущим пунктам. Поскольку инкриминируемые мистеру Нотту преступные деяния по своей сути аналогичны, на обсуждение ставится вопрос о назначении совместного наказания. Прошу тех, кто за такой подход, сотворить зелёную сферу, тех, кто против и считает, что наказание необходимо назначать последовательно, красную. Зал озарился зелёными вспышками, среди которых затерялась одна красная сфера, выпущенная судьей Кракнелл. Гермиона сдержала порыв закатить глаза: настрой этой женщины был понятен изначально, и в глубине души девушка тихо радовалась тому, что озлобленной судье не удалось склонить на свою сторону весь Визенгамот. Это давало надежду… — Хорошо, тогда… На обсуждение выносится вопрос о применении к подсудимому наказания в виде лишения свободы… Единогласно, — Кингсли кивнул сам себе. Гермиона знала, что Теодор не сможет избежать заключения, но наивно и отчаянно надеялась на что-то другое… штраф, временная конфискация волшебной палочки, прохождение принудительного колдомедицинского обследования и лечения, да хоть ссылка за пределы Великобритании, но самое очевидное наказание обрело черты реальности. Душа замерла в ожидании срока… —… поскольку минимально возможный срок при установленных нами обстоятельствах составляет год, максимальный — пять лет, предлагается сотворить сферу красного цвета в случае, если подсудимый заслуживает пятилетнего заключения, синюю — четыре года, жёлтую — три года, зелёную — два года, оранжевую — один год. Голосуем! Гермиона прижала к губам руки, чтобы скрыть намечающуюся улыбку, когда в воздух взмыло несколько оранжевых сфер, но их быстро перекрыл поток жёлтого цвета. Уголки губ поползли вниз. Три года… Она поймала несколько рассеянный взгляд Тео, ощущая чудовищный укол совести: своими руками отправила любимого человека в тюрьму, ты довольна? Сердце гулко стучало в груди, посылая по венам болезненные спазмы. Что, если он не переживёт Азкабан? Если сойдёт с ума? Если выйдет оттуда совершенно другим человеком? Три года в изоляции, великий Мерлин, что же она наделала! Голосование же продолжалось… По итогу к основному наказанию в виде лишения свободы назначили дополнительное, при оглашении которого Теодор болезненно поморщился. — Теодор Дариус Нотт, вы признаны виновным в совершении десяти неосторожных преступлений против личности и приговариваетесь к трём годам лишения свободы с отбытием указанного наказания в тюрьме Азкабан. С учётом наличия явки с повинной и принимая во внимание, что ваши деяния обуславливались воздействием тёмномагического инкубьего проклятия, вы будете отбывать наказание на этаже, лишённом сопровождения дементоров. Ввиду невозможности уточнения позиций родственников и законных представителей потерпевших без нарушения положений Статута о секретности, судом принято решение о назначении дополнительного наказания в виде ареста и последующей реализации принадлежащего вам имущества, а именно ценностей, находящихся в фамильном хранилище семейства Нотт, денежных средств, находящихся на счетах, открытых на ваше имя в банке Гринготтс, а также поместья Нотт, за исключением участка местности, отведённого под фамильный склеп. Средства, полученные от реализации указанного имущества, будут конвертированы в магловскую валюту и направлены семьям потерпевших в качестве компенсации по согласованию с магловскими властями. Приговор вступает в законную силу незамедлительно, право на его обжалование в международную судебную коллегию магов сохраняется за вами. Судебное заседание объявляется закрытым. Слёзы заструились по её щекам. Гермиона вскочила со своего места и бросилась вниз по ступенькам, в самый центр зала, к Тео. Она ловко увернулась от приставленных к нему авроров и на глазах всех собравшихся обвила его шею руками, прижалась щекой к щеке. Звякнули цепи: это Нотт попытался обнять её в ответ, но кандалы не позволили поднять руки, поэтому Гермиона обняла его крепче, содрогаясь в рыданиях. — Прости, Тео, прости, — сбивчиво шептала, озаряемая вспышками колдокамер, — зачем я это всё затеяла, Мерлин! Три года… — Белоснежка, — негромко позвал он и ткнулся носом в изгиб её шеи, — ты ведь подождёшь меня, правда? Три года пройдут как один день, обещаю, — горячее дыхание обдавало её кожу при каждом его слове, — я вернусь, и мы с тобой уедем, хочешь? От всех этих, — он кивнул головой в сторону гудящей толпы, — подальше, только подожди меня, ладно? Обещаешь? Гермиона всхлипнула. Чужие руки осторожно, но настойчиво обхватили её за плечи и оттащили от Нотта, в синих глазах которого плескался целый океан надежды. — Обещаю. Её хриплый шепот утонул в гуле, издаваемом толпой, но Теодор её услышал. И улыбнулся, продемонстрировав ей обожаемую ямочку на щеке.