Твой дорогой Н

Следующее заседание назначили на двадцать первое января: Гарри походатайствовал о вызове для допроса в качестве свидетеля Клариссы Уилсон и подготовке омута памяти для исследования приобщённых к делу воспоминаний. Одетая в футболку Нотта, с собранными в небрежный пучок волосами, Гермиона сидела на кухне его квартиры, снова и снова скользя взглядом по скупым дневниковым записям в сквозном блокноте, зависая на самой свежей из них. «На заседании она была невероятна». Гермиона сморгнула слёзы: она скучала. До дрожи скучала по нему. Пыталась отыскать вескую причину, чтобы затребовать встречу с ним, но не находила, да и ей легко могли бы отказать, сославшись на её заинтересованность в исходе дела. В зале суда ощущение рядом, но далеко, обострилось. Взглядом она его касалась, гладила по спутанным кудрям, заострившимся скулам и потрескавшимся губам, забиралась под чёрную водолазку и очерчивала рельеф рёбер и пресса… Она сглотнула и сжала бёдра от пробежавшей по телу дрожи. Сознание зарылось в воспоминания, где горячее тело вдавливало её в простыни, отправляя на небеса. Дико хотелось написать ему хоть что-то, желательно, отвлечённое от судебных процессов, законов и переживаний относительно их будущего, вывести кончиком пера что-то неприлично-пошлое, расплескать чернилами свою фантазию, в которой он бы брал её на кухонном столе, пока на ней надета футболка с его фамилией. Гермиона тряхнула головой, захлопнув блокнот и отложив его в сторону. Она должна была заняться более важными вещами, например, выяснить, кто такая судья Кракнелл. Всё заседание Гермиона наблюдала за реакцией членов Визенгамота, и после своего допроса пришла к выводу, что именно она способна добавить им проблем. Вопросы судьи Кракнелл отдавали чем-то личным, будто разбирательство напрямую касается её, и Гермиона допустила мысль о том, что она вполне могла оказаться родственницей одной из жертв: очевидно, фамилия магловская. В таком случае, судья Кракнелл обязана была заявить самоотвод, ведь о какой объективности может идти речь при наличии личной заинтересованности в исходе дела? *** — Девичья фамилия матери Амбридж — Кракнелл. От удивления брови поползли вверх. Не бывает же таких совпадений, верно? Гермиона медленно опустила на столик стакан с уже привычным эспрессо-тоником и сглотнула. Блейз сидел напротив неё и выглядел непозволительно счастливым. Каре-зелёные глаза мерцали, со лба исчезли морщинки, ведь он больше не хмурился так часто, как раньше: по всей видимости, отношения с Уизли его основательно подпитывали. Гермиона знала, что Джинни уехала на очередные сборы, оттого и не пришла на заседание, а вот Блейз там был… Правда, она об этом узнала уже постфактум: так сильно была сконцентрирована на Тео и ходе процесса, что просто не заметила среди собравшихся Забини. — Думаешь… Блейз кивнул и зачесал назад волосы. — Знаю, а не думаю. Эта судья — племянница нашей дорогой Амбридж. По всей видимости, тетушка Долорес делилась душевными переживаниями с любимой племяшкой, отсюда и такое внимание к тебе и этому делу. — Чёрт… — прошептала Гермиона, опустив плечи. Она надеялась, что судья Кракнелл окажется какой-нибудь дальней родственницей одной из потерпевших, и на основании этого ей можно будет заявить отвод, чтобы исключить её очевидно пагубное влияние на других судей. До тех пор, пока она не задала первый вопрос, настрой членов Визенгамота считывался как нейтральный, но чем больше мисс или миссис Кракнелл говорила, тем негативнее становились судьи. — Её нужно опасаться, — заключила Гермиона. — Боюсь, она что-то выкинет. — Может, у неё особенное отношение к семье Ноттов, но я больше склоняюсь к другой версии. Гермиона глубоко вздохнула, опустив взгляд на тёмную гладь жидкости в своём стакане. Душу словно придавило каменной плитой осознания собственной вины в происходящем. По всей видимости, судья Кракнелл решила отыграться за дражайшую тётушку путём игры на нервах Гермионы, вот только пострадает от этого в конечном итоге Теодор. Она шумно вздохнула. Блейз подсел к ней на диванчик и осторожно обнял за плечи. — Не терзай себе сердце напрасной виной. — Из-за меня он оказался в этой ситуации, — прошептала Гермиона, — Блейз, я боюсь. Боюсь, что просчиталась, что в итоге Тео, он… — во рту резко пересохло. Девушка судорожно сглотнула, физически ощущая комок в горле. Глаза увлажнились. — С ним всё будет в порядке, — с нажимом произнёс Блейз, слегка массируя её плечи, — ты нашла прецеденты, предоставила свои самые сокровенные воспоминания, ты не отвернулась от Тео, несмотря на весь этот кошмар. Гермиона, — Блейз слегка её встряхнул, — будь авроры чуть внимательнее, они бы сами вышли на него. Вопрос времени. Однажды он прокололся бы, и тогда ни о каком послаблении в связи с повинной не было бы и речи, никто не стал бы искать прецеденты, просто быстро приговорили бы и всё. Я боюсь даже представить, как нелегко дался тебе этот выбор. Не могу сказать, что одобряю его, но в какой-то степени понимаю. — Тебе не кажется, что эта осень по всем нам прошлась катком? — она грустно улыбнулась, поймав вопросительный взгляд Забини. — Каток — магловская машина, с её помощью дороги делают. Очень тяжёлая. Если под неё попасть, в прямом смысле раздавит. — Очень познавательно, Гермиона. Пожалуй, ты права. Он откинулся на спинку диванчика, и Гермиона уткнулась лбом в его плечо. Комок в горле увеличился, набухнув теперь от щемящего чувства благодарности к Забини за его поддержку. *** Слушание двадцать первого января началось с демонстрации признанных и допущенных в качестве доказательств воспоминаний Теодора. Пожалуй, все собравшиеся жадно впитывали каждую деталь, словно то был захватывающий фильм о маньяке. Все… Кроме Гермионы и самого Нотта. Ей хотелось зажать себе уши и вырвать глаза. Наблюдать за умелым флиртом Теодора было практически невыносимо. Одно дело — услышать от него голые факты, мол, да, спал с таким-то количеством девушек во имя спасения собственной жизни, другое… Видеть, как маслянистые взгляды хорошеньких дам скользят по его телу, слышать его вкрадчивый голос, адресованный им, лично убеждаясь в правдивости его слов, сказанных в архиве: да чёрт возьми, они действительно сами вешались ему на шею. Касания, ужимки, улыбки, кончики языков, очерчивающие контуры пухлых губ, коктейльные трубочки со следами помады, блестящие взгляды, наманикюренные пальцы, как бы ненароком поправляющие вырез декольте… Воспоминания иногда становились размытыми, и было ясно, почему: флирт заканчивался интимом. Мистер Гринграсс заявлял ходатайство о частичном просмотре воспоминаний, но его отклонили с лёгкой руки судьи Кракнелл. Пока Гермиона сидела, глядя на тёмную поверхность стола, в неё крючьями впивались взгляды собравшихся напополам с вспышками колдокамер. Она решила, что не станет читать завтрашний выпуск пророка. И все выпуски за ближайшую неделю тоже, и другую прессу, и вообще, кто придумал пускать на такие заседания журналистов, почему никому нет дела до неприкосновенности частной жизни, как, скажите, поможет соблюдение принципа открытости Теодору? Обзаведётся поклонницами, которые завалят аврорат и Визенгамот любовными письмами с просьбами о помиловании такого симпатичного преступника? Гермионе казалось, что её горло плотно сдавили чьи-то пальцы, вот только никого не было за спиной: её душила банальная ревность. При демонстрации последней потерпевшей зал оживился, и Гермиона нехотя подняла взгляд. Посмотрела на транслируемое омутом… Глубоко вздохнула, понимая причину. Последняя девушка оказалась довольно сильно похожа на неё саму. Наконец, она перевела взгляд на Нотта: тот сидел со скованными запястьями, не поднимая головы. Она задумалась, почему. Неприятно было наблюдать за воплощением своих низменных желаний?.. Сгорал от чувства стыда, ведь достоянием общественности стала такая сторона его жизни? Она вдруг осознала, что и их связь ожидает та же участь… Гермионе стало дурно, стоило лишь представить, как зеваки пристально следят за их взаимодействием, но поступить иначе значило рискнуть жизнью Теодора… а этого она не могла допустить, и без того винила себя в создании их совместного кошмара. Допрос Клариссы Уилсон прошёл быстро. Она подтвердила факт обращения к ней Гермионы, практически дословно пересказала их разговор и громко заявила о том, что полюбить можно даже монстра, задорно подмигнув при этом девушке. А дальше слово предоставили стороне защиты, и зал суда будто бы окутало плотным белёсым туманом, потому что мистер Гринграсс моментально заявил ходатайство о допросе Нотта с параллельной демонстрацией их с Гермионой воспоминаний. *** Всё шло довольно неплохо… по личному убеждению Забини, наблюдавшего за ходом процесса. Мистер Гринграсс вёл допрос подзащитного чётко, задавал выверенные вопросы, тут же подкрепляя ответы Теодора на них нужными отрывками воспоминаний. Вообще, выступление стороны защиты лично Блейзу показалось куда более убедительным и структурированным, в отличие от обвинения. Джереми Гринграсс демонстрировал свои навыки с лучшей стороны, а Тео умело примерил образ жертвы обстоятельств: это ощущалось в общем настроении собравшихся, витало в воздухе. Когда Нотт озвучил имя мерзавца, наградившего его проклятием, зрители и некоторые члены Визенгамота судорожно выдохнули. Судья Кракнелл закатила глаза и сказала, что такое просто невозможно, однако её неверие разбилось в щепки воспоминанием покойного Дариуса Нотта о непреложном обете, замедленном моменте наложения на перстень проклятия самим Волдемортом и рассказом Теодора о том, что совать пальцы куда попало, даже в фамильные побрякушки, плохая идея. Процесс уверенно шёл к своему логическому завершению, и Забини едва сдержал облегчённый выдох, когда состав суда удовлетворил ходатайство мистера Гринграсса о приобщении к материалам дела выдержек из прецедентов, в которых говорилось о крайне мягком наказании для поражённых инкубьим проклятием. Разве год Азкабана — это срок? Когда Джереми Гринграсс завершил свою пламенную речь указанием на явное отсутствие у подзащитного умысла и, соответственно, необходимость признания его действий не убийствами, а причинением смерти по неосторожности с вытекающими отсюда последствиями в виде минимального срока заключения в Азкабане, члены Визенгамота переглядывались и обменивались лёгкими кивками, но… До боли знакомое «кхе-кхе». Блейз поймал встревоженный взгляд Гермионы и поджал губы, отрицательно качнув головой. Забини достаточно внимательно следил за реакцией членов Визенгамота, чтобы сделать вывод о благоприятном исходе дела. Не может же… — Господин председатель, я бы хотела сказать несколько слов, прежде чем мы начнём голосование о степени виновности подсудимого Нотта, — приторно-сладкий голосок вызывал неприятные воспоминания о пятом курсе в Хогвартсе. Вообще, чем дольше Блейз смотрел на судью Кракнелл, тем больше сходств с Амбридж он находил. Даже бархатный чёрный бантик в волосах роднил её с тётушкой… — Пожалуйста, — Бруствер кивнул ей. Нежно-розовые губы растянулись в хищной улыбке, но лишь на долю секунды. — Уважаемые члены Визенгамота, участники процесса, собравшиеся! Рассматриваемое нами с вами дело может показаться простеньким лишь на первый взгляд. Считаю, что здесь не всё однозначно. Чего только мы не увидели и не услышали за все заседания! Беззащитный перед лицом страшного проклятия чистокровный Нотт спасён отчаянной любовью маглорожденной волшебницы, это ли не чудо! В очередной раз мы убедились и в катастрофических последствиях самого существования Волдеморта, — она цокнула языком, голос её дрожал от негодования, — даже после гибели он не даёт покоя несчастным маглам и некоторым волшебникам! Это так похоже на него, действовать чужими руками… — она прикрыла глаза и, покачав головой, приложила ладонь к своей сливовой мантии на уровне груди. — Мерлин видит, как бы я хотела в это верить, но… — она замолчала, выдерживая эффектную паузу, за которую черты её лица заметно ужесточились. — Может, мы упускаем из вида действительно важные детали? Например, что от руки чистокровного сына пожирателя смерти погибли исключительно маглы? Простите, уважаемые собравшиеся, но на одно мгновение мне показалось, что действия мистера Нотта неверно квалифицированы как убийства… — в зале раздались одобрительные шепотки, но судья Кракнелл резко подняла вверх руку, призывая собравшихся к тишине. — Деяния мистера Нотта следует квалифицировать как убийства по мотивам ненависти к беззащитным перед лицом магии маглов, — на её лице застыло притворно-сочувствующее выражение. — Десять несчастных девушек мертвы, их безутешные родственники убеждены сотрудниками министерства в том, что убийцу не найти... Конечно, это во имя соблюдения Статута о секретности… но разве справедливо? Как бы тяжело ни было признавать, но мне очевидно, что мистер Нотт действовал умышленно, убивая таким необычным способом маглов. Да, у него отсутствует метка, но разве у всех сочувствовавших идеям Волдеморта она была? На мой взгляд, мистер Нотт устроил настоящий геноцид маглов, тем более что его жертвами становились исключительно девушки, будущие матери… — она промокнула уголки глаз кончиками пальцев. — Простите, мне невероятно сложно это всё произносить, но я, как слуга закона, не могла не обратить на это внимание. Не понимаю, почему же аврорат в лице мистера Поттера упустил эту важную деталь… может, по просьбе заинтересованной в исходе дела мисс Грейнджер? Всем же прекрасно известно об их крепкой дружбе! Блейз в ужасе смотрел на бледную, словно свежевыпавший снег, Гермиону. Он перевёл взгляд на Нотта; тот словно уменьшился в кресле. Поттер же, наоборот, расправил плечи и бросил в сторону судьи Кракнелл полный ярости и негодования взгляд. В зале суда повисла гнетущая тишина…