Твой дорогой Н

Собрать вещи на площади Гриммо удалось без скандалов. Гарри прятал глаза, словно в чём-то перед ней провинился, не лез в душу с выяснениями, не уговаривал подумать ещё и дать их отношениям шанс… он просто молчал, и Джинни вздохнула с облегчением, но чувство незавершённости не покидало её до неловких объятий в прихожей. — Спасибо тебе за всё, — выдохнула она, — и прости, что так вышло. Гарри поправил очки и кивнул. Он выглядел растерянным, но не раздавленным, что не могло не радовать её. Чувство вины крепко держало Джинни за горло, однако от полного притворства брака лучше не стало бы никому из них. — Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и поддержку, — от пронзительного взгляда зелёных глаз захотелось спрятаться. Мерлин, она ведь ему изменила… Джинни прикусила внутреннюю поверхность щеки, чтобы не сболтнуть лишнего: во-первых, такие разговоры не ведутся в тёмной прихожей с чемоданами в руках, во-вторых, такое откровение могло добить относительно спокойного Гарри. Вспомнился сон и разъярённый крик Поттера, вспышка заклинания цветом его глаз… Джинни повела плечами. Нет. Никаких подробностей. Это лишнее. Она ведь поняла, что любовь прошла, задолго до Дюссельдорфа, поэтому нельзя сказать, что соврала ему. Скорее, не договорила… — Ты тоже, Гарри. — Надеюсь, ты не держишь на меня зла за что-то. Я старался… правда, старался. Да и ты тоже, — он вздохнул. — Надеюсь, ты будешь счастлива, Джинни. — И ты… Дверь за её спиной захлопнулась. Джинни глубоко вдохнула пряный ноябрьский воздух и медленно побрела по улице к месту, откуда планировала трансгрессировать домой к родителям. Она предчувствовала очередной неприятный разговор с матерью. Вряд ли сегодня прозвучит набившее оскомину «О, Джинни, детка, мы с папой так гордимся тобой». С того самого дня, когда девушка вернула помолвочное кольцо Гарри, она подвергалась ментальной атаке от родителей и братьев на тему необходимости сохранения отношений с Поттером. Её призывали одуматься, обещали, что пожалеет, сулили годы одиночества, но Джинни была непреклонна. *** На несколько перестроенной и расширенной кухне родительского дома ей было неуютно. Джинни сжимала в руках чашку постепенно остывающего чая. Мать сидела напротив, сверлила её недовольным взглядом. Дома больше никого не было: отец на работе, братья давно переехали, как, впрочем, и она сама, и Нора лишилась привычного флёра уюта и суеты. По правде говоря, Джинни рассчитывала на то, что сможет некоторое время пожить с родителями, чтобы не бросаться из одних отношений в другие. Она сделала маленький глоток чая, пряча улыбку. Блейз звал её жить к себе… когда заявился в её палату в обличии Гермионы. Она ощутила, как кровь приливает к щекам, раскрашивая их в цвет стыда: дожидаться, пока Блейз вернёт себе свой облик, они не стали, пополнив её личную копилочку нестандартных ощущений, о которых не узнает ни одна живая душа. Это было… необычно. — Джинни, детка, — недовольный голос матери выдернул её из волнующих воспоминаний. — Твой поступок может отразиться на репутации всей семьи. Бросить избранного за пару недель до свадьбы… — Молли покачала головой. — Ты не подумала о Роне? Они ведь лучшие друзья! А о том, что напишут в газетах? Пожалела бы хотя бы бедного мальчика, ты ведь разбила ему сердце! — Мам, — Джинни со стуком поставила чашку на столешницу, — Гарри не мальчик. Он — взрослый, самодостаточный мужчина. Он справится. И я, — она указала пальцем на себя, — взрослая женщина. Я сама буду решать, с кем мне строить семью, без оглядки на чьё-либо мнение! — Разве такой эгоисткой я тебя воспитывала, Джиневра! — Молли упёрла руки в покатые бока, сверху вниз глядя на дочь. — Почему ты думаешь только о себе? Гарри бедный мальчик… Он ведь был бы прекрасным мужем! Разве он тебя обижал? — Нет… — И не посмел бы! Никогда бы не посмел! Такой хороший мальчик, — причитала Молли, — совсем не испорченный! Да мы его, считай, вырастили, Джинни! Ну вспомни, как ты мечтала выйти за него замуж, сколько плакала, когда он не обращал на тебя внимание! Помнишь? О, Джинни помнила. Лицо Чжоу Чанг моментально возникло в её сознании. Кажется, это был её четвёртый курс, а его — пятый… Школьные воспоминания с налётом первой любви и ностальгии. Раньше они вызывали приступ ревности и злости… — Я вот со школы была с твоим отцом, вышла за него замуж и не пожалела ни дня! — продолжала Молли. Она отправила немногочисленную грязную посуду в мойку взмахом волшебной палочки. — И он это ценит! И Гарри ценил бы! — Мам, я его больше не люблю, как ты не понимаешь… — Джинни поймала её взгляд. — Зачем выходить за того, к кому больше не тянет? Мучить себя и его? — Джинни, детка, — Молли покачала головой. — Такого ты больше не найдёшь. Подумай сама: стать женой самого Гарри Поттера. Едва ли не все молодые ведьмы об этом мечтают, а ты так легко отказываешься! — Мам… — К свадьбе всё готово, платье куплено… — Мама… — Детка, может, всё дело в выкидыше? — Молли выглядела так, словно наконец-то отыскала истинную причину их разлада. — Может, Гарри сомневается, что ты сможешь иметь детей? Но колдомедики ведь сказали, что ты сможешь ещё раз забеременеть! Зачем всё рушить из-за этого?! — Да не в этом дело, мама! — воскликнула Джинни, хлопнув ладонями по столу. Чашка подпрыгнула, расплескав остывший чай. — Я ведь сказала, что просто больше его не люблю! Джинни тяжело дышала от обуревающих её эмоций. Молли посмотрела на неё, сощурившись. Она склонила голову в одну сторону. — Причина в другом парне, — о, это был не вопрос. Джинни судорожно вздохнула и опустила глаза. Можно было даже не пытаться оправдаться: Молли слишком хорошо знала собственную дочь. — Вот в чём дело! И кто он?! — Какая разница… — прошептала девушка. Она принялась ковырять ногтем кутикулу на большом пальце. — Я уже сказала, я больше не люблю Гарри. Я не вижу смысла в этом браке, — она посмотрела прямо на покрасневшую мать. — Ни о каких детях не может быть и речи, я планирую строить карьеру. Скоро возобновлю тренировки… — Джиневра! — Мама! — в тон ей рявкнула Джинни. — Я рассчитывала на поддержку самых близких, но тебе, по всей видимости, важнее счастье великого Гарри Поттера, а не единственной дочери! Она вскочила из-за стола и бросилась к камину, прихватив уменьшенные чемоданы. — Стой, Джинни! — Молли медленно шла за ней, сгорбившись: судя по всему, её мучила боль в спине. — Куда ты собралась? Оставайся, тебя никто не прогоняет из родного дома! Просто ты не слушаешь мать, а потом будешь жалеть! — Я не намерена ежедневно терпеть нравоучения! — взвизгнула Джинни, хватая горсть летучего пороха. — Не прошло и дня, чтобы кто-то из семьи не попытался меня переубедить! Никто меня здесь не слышит! Никто даже не пытается понять меня! — она вошла в камин. — Ты доведёшь мать! Куда ты пойдёшь? — Молли приложила руку к груди и прислонилась к стене. На короткий миг Джинни захотелось остаться, чтобы просто убедиться, что с мамой всё будет хорошо, но злость и обида пересилили. Она не считала, что совершила что-то плохое. Ожидаемо рассчитывала на поддержку… — La Volpe! — выкрикнула Джинни, и её фигурку поглотило изумрудно-зелёное пламя… *** Теодор трижды постучал в дверь с табличкой «Аврор Гарри Дж. Поттер». Задумался, почему пожалели букв для второго имени. Вспомнил, что и на табличке с его именем красивое «Дариус» превратили в бездушное «Д». Образ отца тут же воскрес в сознании, и, услышав «Войдите!», поворачивая дверную ручку и проходя в кабинет, Тео прикидывал, что бы ему сейчас сказал его отец. Какие напутственные слова произнёс. Наверняка покачал бы головой и, положив ладони на его плечи, выдал какую-нибудь резкую фразочку, от которой у стороннего слушателя свернулись бы в трубочку уши и сформировалось абсолютно неверное представление об их взаимоотношениях. Тео скучал по отцу и понимал, что не до конца осознаёт его смерть. Он не смог остаться в поместье, перебрался после похорон в квартиру на Медиум Лэйн, где проводил дни и ночи за изучением доказательств по собственному делу. Почему-то с кончиной Дариуса пришло осознание, что отныне он — единственный оставшийся в живых Нотт, и так не хотелось, чтобы древний волшебный род сгинул в Азкабане… потому Теодор отчаянно готовился к суду, даже не к встрече с Поттером. Джереми Гринграсс объяснил, что самые важные показания и доказательства нужно представлять именно членам Визенгамота, а не аврорам, и в этом перекликались юридическая и магловская юриспруденция Великобритании. К его удовольствию, ночи он проводил не один: Гермиона оставалась с ним каждый день. Своим теплом и светом она прогоняла нависающие над ним тени, не позволяла свалиться в пучину уныния и тоски, и, откровенно говоря, Теодор дико боялся потерять эту поддержку при задержании, но они и это предусмотрели: сквозные блокноты выглядели как самые обычные тетради, практически ничем не выдавая своего магического потенциала. Пожимая руку Гарри Поттеру, он был уверен, что всё преодолеет. Снова думал о кудрявом малыше с родинками и веснушками… Не решался поговорить об этом с ней, лишь сделал для себя из этого образа цель. — Какими судьбами, Нотт? Гарри Поттер ещё улыбался ему. — Да есть один разговор… — томик с доказательствами, колбочки и исписанный признанием свиток пергамента словно раскалились в кармане. Тео сглотнул, призывая себя к спокойствию, но чувствовал, как предательски потеют ладони. — Наслышан о твоей утрате, Теодор, — будто бы спохватившись, сказал Гарри, — прими мои соболезнования. Гарри Поттер ещё не знал, что говорит с убийцей. — Благодарю, — Нотт опустил взгляд. — Ты сильно занят сейчас? — В моей работе нет такого понятия, — он ухмыльнулся, взлохматил рукой волосы. Рукава его рубашки были закатаны, и Теодор невольно удержал взгляд на предплечье Поттера. — Это что, снитч? — приподняв бровь, спросил Нотт и кивнул на руку Гарри. — А, да, — Поттер протянул предплечье вперёд, позволяя рассмотреть рисунок. — Первое значимое достижение как волшебника, — немного сконфуженно пояснил Гарри, — да и вообще… Снитч сыграл огромную роль в моей жизни. Гарри Поттер ещё делился с ним чем-то личным… — Гарри, — он обратился по имени, словно хотел расположить к себе. Почему-то именно в этот момент образ щупленького мальчишки из Гриффиндора пошёл трещинами, рассыпался, и на его месте оказался уверенный в себе, но крайне уставший аврор. Теодор глубоко вздохнул. Вытащил из кармана собственное признание и положил пергамент на стол перед собой, прижав ладонью. — Я хочу, чтобы ты прочитал вот это. Прямо сейчас. При мне. С первого до последнего слова. — Только не говори, что там подробный ритуал по воскрешению Волдеморта! Гарри Поттер ещё мог с ним шутить… Теодор убрал ладонь с пергамента и подтолкнул его к Поттеру. — Прочитай, пожалуйста, — без тени веселья в голосе произнёс Теодор и достал пачку сигарет. На его вопросительный взгляд Гарри ответил кивком и взял пергамент, а Теодору вдруг показалось, что крепкие аврорские пальцы вцепились ему в горло. — Что это? — пробежавшись взглядом по первым строкам, спросил Гарри, нахмурившись. Интересно, он когда-нибудь замечал, что его глаза цветом как убивающее проклятие? — Моё признание, — со струйкой дыма выдохнул Теодор. Гарри Поттер ещё позволял ему курить в своём кабинете…