Твой дорогой Н

Напряжение ощущалось во всём теле. Гермиона нервно теребила прядь волос: с самого утра она была на пределе. Проснувшись в холодной постели, она испугалась, что Теодор ушёл навсегда, но обнаружила его на балконе, с пустой пачкой сигарет в руках, смотрящим на брусчатку, которой устлана Медиум Лэйн. Его напряжённые мышцы, спрятанные под белой футболкой, расслабились, стоило ей провести ладонью вдоль позвоночника, и она выдохнула вместе с ним. Они почти не говорили, но много касались. Гермиона приказала своей коже запоминать ощущение его рук, пока он прижимал её к себе за талию, помогал застегнуть блузку, будто бы случайно задевая кончиками пальцев её тело, пока вёл за собой прочь из квартиры в страшный новый день, дорожку к которому выложила её дурацкая жажда справедливости. Каждую ночь, глядя на спящего Нотта, она спрашивала себя, правильно ли поступает, и с грустью осознавала, что иначе просто не сможет. Она не желала ему зла, напротив, приложила максимум усилий для того, чтобы Теодор получил максимально короткий срок при таких обстоятельствах. Гермиона настояла и на том, чтобы фамильный перстень представили как доказательство, изучили на предмет наличия инкубьего проклятия. Если она играючи обнаружила его гнусный след, то авроры без проблем повторят тот же эксперимент, не так ли? Они долго целовались в лифте министерства — том самом, где Теодор спросил вечность назад, как ему доказать ей, что он уже «взрослый дядя», — ещё дольше — в их кабинете, перед самым его уходом в неизвестность. Жаль, поцелуи и прикосновения нельзя накопить, собрать в красивую баночку, поставить на полку и доставать по одному в минуты тоски и отчаяния. От напряжения заныла челюсть, ведь Гермиона не разжимала зубы. Каждый мускул держала в стальной хватке неизвестность, сомнения давили на психику: она точно всё учла?.. И если да, то где гарантия, что она нужна самому Теодору? Хотя, пожалуй, в его отношении сомневаться не приходилось: потребность в ней сквозила в каждом его прикосновении. Они оформили официальное представительство, и теперь Гермиона могла действовать от его имени. Квартиру на Медиум Лэйн он просто переоформил на неё… как и один из счетов с внушительной суммой: Теодор пытался уберечь от возможного ареста хоть что-то из собственного имущества. Гермиона с силой сжала виски пальцами. Сердце колотилось бешено, она умоляла себя не бежать в аврорат к Гарри, а просто ждать. Она была уверена: Поттер придёт к ней с вопросами, ведь и её имя фигурировало в признании Тео. Тео… Он стал мрачнее после смерти отца, но будто бы решительнее. Как-то они обсуждали ситуацию, что сложилась у Блейза и Джинни, плавно перешли к разговору о детях, и он, краснея, вскользь упомянул про малыша с родинками и веснушками. Его слова отозвались в самом сердце, ведь в этот момент она безуспешно пыталась сосчитать родинки на его теле: их было так много, и они не складывались ни в одно известное ей созвездие, и стало понятно, что Нотт задумывался об их совместном ребёнке. Если бы в первый рабочий день пару месяцев назад ей шепнули, что встреча с Теодором Ноттом приведёт её к стопкам книг об инкубах, ветхим томам дел прошлых лет, страху смерти, почти болезненному облегчению и нервному ожиданию визита аврора с перспективой на затяжное одиночество и общение с узником Азкабана, и спросили, точно ли она хочет вернуться в магический мир и пойти именно на эту работу, она бы не думала над ответом. Она распахнула бы дверь в кабинет и с головой нырнула в запах чёрного перца, амбры и кардамона, прикипела взглядом к чёрной водолазке и вьющимся волосам, нашла в глубине невероятно синих глаз… любовь. Самую настоящую, отчаянную, живучую и крепкую. Дверь распахнулась так резко, что Гермиона вздрогнула. В кабинет решительно вошёл Гарри, и он выглядел ошеломлённым и рассерженным. — Гермиона Джин Грейнджер, вы вызываетесь на допрос в качестве свидетеля по делу об обвинении Теодора Дариуса Нотта в убийстве десяти девушек магловского происхождения. Пройдёмте со мной, — в голосе Гарри звучала сталь. Он не смотрел на неё, буравил взглядом стену выше её головы. Гермиона сглотнула. Вот оно. Началось. *** Атмосфера в кабинете давила Гарри на плечи. Гермиона сидела перед ним, вытянувшись в струнку, сложив руки на своих коленях, выглядела крайне собранной и… готовой к нападению? Гарри качнул головой, запирая на засов дружеские чувства. Сейчас он — профессионал своего дела, его задача — привести Нотта к заслуженному суду, и без допроса Гермионы ему не обойтись. Гарри взмахнул волшебной палочкой. Его собственное прытко пишущее перо, именное, подаренное лично Кингсли, встрепенулось и замерло над чистым допросным бланком. Поттер прочистил горло. — Сегодня Теодор Нотт принёс мне заявление о совершённых им преступлениях, — внимательно глядя на Гермиону, сказал Гарри. — Ваше имя, — он сглотнул, полное официоза обращение неприятно царапало горло, — слишком часто фигурирует в нём. Что вы можете рассказать о преступлениях Теодора Нотта, мисс Грейнджер? Она втянула в себя воздух так, словно собиралась нырнуть в холодную воду. Посмотрела прямо ему в глаза ясным, пронзительным взглядом. — О преступлениях? Ничего. Я не была очевидцем или свидетелем. Я знаю о гибели девушек лишь с его слов. Считаю, что Теодор не совершил ни одного умышленного убийства, — отчеканила Гермиона, расправив плечи. — Все его деяния — следствие воздействия на него инкубьего проклятия. Он не имел умысла на совершение убийств. Голос чёткий, будто бы выверенный, без ноток истерики. Очевидно, она готовилась к этому разговору. — Факты говорят о другом! — резче, чем хотел, сказал Гарри. — Почему он не обратился за помощью? Почему продолжал убивать? — Мистер Поттер, сомневаюсь, что я в состоянии дать ответы на такие вопросы, их следует задавать мистеру Нотту. Мне известно меньше, чем изложено в его заявлении. Я могу только рассказать о нашей с ним связи, своей роли в его избавлении от проклятия, а также подтвердить свои слова воспоминаниями. К заявлению Теодора они приложены, однако из них удалены подробности нашей близости. Вам, — она сделала акцент на этом слове, — я готова показать их без цензуры хоть сейчас. Гарри поправил очки. Кровь постепенно закипала от злости на самого себя: что он за аврор, если не смог разглядеть маньяка в сотруднике министерства? Как не заметил, что происходит с Гермионой? Судя по всему, Нотт её очаровал, влюбил в себя, раз она так рьяно его защищает. Он откинулся на спинку кресла, не сводя взгляда с напряжённой подруги. Слишком погрузился в расследование, безрассудно вычеркнул из списка подозреваемых тех, кто носит министерскую форму, сработал эффект туннельного зрения… Лишился невесты, разрушились планы на будущее, как бы теперь не потерять и работу… — Почему вы, будучи министерской служащей, не сообщили о данных преступлениях незамедлительно? Зная, что аврорат бросил все силы на поиски маньяка, вы бережно хранили его тайну, мисс Грейнджер, пока мы безуспешно искали преступника! Гарри мысленно себе поаплодировал: с каким упорством пытался переложить на Гермиону хотя бы часть вины за свою недальновидность! Стало мерзко от самого себя… — Во-первых, — она закинула ногу на ногу, — в законодательстве магической Британии не предусмотрено наказание за недонос. Во-вторых, сообщать о таких фактах, не имея доказательств, верх глупости. В-третьих, — её глаза опасно сверкнули, — я как раз и приложила усилия к тому, чтобы он признался, пришёл в аврорат с повинной и целым томом всевозможных доказательств. Там есть всё, мистер Поттер: происхождение проклятия, механизм действия, имена, лица жертв, места преступлений, имя настоящего преступника! Полная картина собрана, вам нужно лишь оформить всё согласно букве закона и направить в Визенгамот для рассмотрения! Вместо этого — пустая трата времени на мой допрос! Её колкие слова заставили Гарри выпрямиться в кресле. — Не вам решать, что в моей работе пустая трата времени, мисс Грейнджер! Не думали, что за время сбора доказательств Нотт прикончил ещё парочку девушек? — Похоже, вы даже его повинную и собранные мною ранее материалы либо не изучали, либо изучили крайне невнимательно, мистер Поттер, иначе бы вы знали, что инкубье проклятие может снять связь с истинной жертвой, и Теодор нашёл такую во мне. Он больше не проклят. Я помогла ему избавиться от проклятия. — Переспав с ним? — Гарри всё-таки не сдержался и прыснул в кулак. Абсурдный способ снять проклятие, хотя, с учетом его сути, вполне логичный. Клин клином вышибают, не так ли? Гермиона прикрыла глаза и медленно вдохнула и выдохнула. — Да, именно. Я — живое доказательство того, что мистер Нотт более не опасен. Гарри внимательно изучал лицо подруги. Вздёрнутый подбородок, прямой взгляд, немного покрасневшие щёки… Она излучала решимость, была напряжена, словно львица перед прыжком. — Вы влюблены в мистера Нотта, — констатировал Гарри, не веря, что вообще говорит такие слова. — Ваши чувства могут сыграть ему на руку. Защищать любимого человека абсолютно нормально, однако он совершил десять, блять, убийств, Гермиона! — Гарри сорвался. Он вскочил на ноги, подгоняемый яростью, опираясь на столешницу, подался вперёд. — Гермиона, твой дорогой Нотт — прирождённый убийца! Как ты вообще смогла лечь с ним в постель?! — Хватит! — она тоже вскочила на ноги, полностью скопировала позу Гарри. — Хватит этого фарса, Гарри! Я была готова всё рассказать подробно, но ты превратил допрос в цирк и обвинения меня! Ты спросил, что я знаю о его преступлениях? Ничего, кроме того, что изложено в заявлении, потому что мы его писали вместе! — голос Гермионы неприятно бил по барабанным перепонкам. — Ты не хочешь меня услышать, ты ослеплен злостью на самого себя! Так? Я права? Ты зол, потому что не сумел раскрыть это дело! И не раскрыл бы, не уговори я Теодора во всем признаться! Знаешь, что было бы, Гарри, не приди он сегодня сюда? Расследование зашло бы в тупик. Очередное глухое дело оказалось бы в архиве. Ты не прав, Гарри, я не влюблена в него. Я его люблю. Люблю настолько сильно, что готова пройти все ужасы судов и заключения вместе с ним, но ты не имеешь права только из-за этого обвинять меня в том, что я покрываю его! Тео сознался, потому что я на этом настояла. Потому что я не могу быть вместе с человеком, избежавшим заслуженное наказание за десять оборванных жизней, — по её щекам заструились слёзы. Гермиона яростно стёрла их тыльными сторонами ладоней. — Ты даже не представляешь, что я чувствую сейчас, — тише добавила Гермиона, — но иначе я не могу. Гарри растерянно смотрел на её подрагивающие плечи, переваривая её полные злости и боли слова. — Почему он согласился на это? — тихо спросил Гарри. *** — Потому что я её полюбил, — собственный голос показался ему чересчур беспечным для текущего положения. Теодор сидел на жёсткой скамье в камере предварительного задержания, упираясь спиной о холодную стену. Что же, самое сложное позади: принести повинную Поттеру. Осталось только ждать суда, и Теодор молил всех известных ему богов, чтобы авроры не затягивали с направлением дела: доказательства предоставлены, нужно лишь уладить бюрократические вопросы, это не должно занять много времени. Он рассчитывал, что уже через месяц окажется в Азкабане. Хотелось скорее промотать вперёд все эти разбирательства, услышать вердикт судей и ждать освобождения. Рыжая девочка-аврор сидела за столом и рассматривала его. По всей видимости, её задачей было развести его на душещипательную беседу с признаниями: Тео знал, что с некоторыми преступниками такой подход работал, но с ним… Он закатил глаза: им достаточно было просто прочитать его повинную и хотя бы поверхностно изучить представленные им доказательства. С другой стороны, сказанное в отсутствие адвоката не имело доказательственного значения, он может нести любую чепуху… в общем, он понятия не имел, зачем Мари Парабеллум сидит за металлическим грубым столом и рассматривает его сквозь чёрные прутья решётки, лишь предполагал. Она не то, чтобы задала много вопросов. Если быть честным — только один. Почему же он решил сознаться в своих преступлениях… — Полюбил… Гермиону? Тео кивнул, улыбнувшись самому себе. Страшно было от мысли, что она его не станет ждать. Горько — от обиды на жизнь за ниспосланные ему испытания. Скорбно — из-за отца, глубоко внутри поселилась тоска по родителю и подтачивала его напряжённые нервы. Спокойно — от осознания, что всё скоро закончится и прояснится окончательно. Теодор смертельно устал за год ношения в себе гнили этой тайны и, откровенно говоря, испытал невероятное облегчение, когда его привели сюда, в холодную камеру. Будет суд, наказание, некоторое время заточения, а потом… самое интересное, что будет в этом потом. Тео хотел верить, что там его поджидает счастье с любимой женщиной и кудрявые детишки, собственно, только это и заставило его во всём признаться. Он сдержал усмешку: когда хоть успел стать таким сентиментальным? — Я не понимаю связи, — сказала Парабеллум, и Тео одарил её снисходительным взглядом. Конечно, не понимаешь, куда тебе до таких материй… — Гермиона любит меня, — начал он, прикрыв глаза и откинувшись затылком на стену, — но обострённое чувство справедливости, взращенное в ней Гриффиндором и стариком Дамблдором вместе с Поттером, не позволяют ей закрыть глаза на мою безнаказанность за смерти девушек. Она была ключом к моему избавлению, моей истинной жертвой, и только когда я пообещал, что признаю вину в причинении всем им смерти по неосторожности… — В убийствах, — поправила его Мари. Теодор распахнул глаза и одарил её гневным взглядом. — Смерти по неосторожности. Я не хотел их убивать. Не душил, не использовал непростительные, не резал, — чеканил Теодор. Он поднялся на ноги и, в два шага преодолев расстояние до решётки, схватился за прутья руками, ощутив кончиками пальцев магические вибрации. — То, что произошло — влияние проклятия. Не моя воля. — Мистер Нотт, это будет крайне сложно объяснить всем членам Визенгамота, — Мари покачала головой. — Мы собрали достаточно доказательств, — отрезал Тео, — Гермиона спасла меня, когда я пообещал сознаться и понести наказание. Она рисковала. Мы не знали… выживет ли она после, — он сглотнул, — секса. В свою очередь, я так сильно её полюбил, что я исполню любой её каприз. Будем считать, что моё заключение — один из них. — Ваша ситуация крайне неординарная… — Люди могут любить по-разному, — хмыкнул Теодор, возвращаясь на жёсткую скамью. — Однако то, что я сознался в содеянном, не означает, что мы с ней не сделаем всё, чтобы я получил максимально короткий срок. Я не хочу, чтобы моя Белоснежка надолго оставалась одна, — он не стал сдерживать улыбку.