Твой дорогой Н

Джереми Гринграсс подошёл к делу педантично и ответственно. За неделю он собрал целый том доказательств отсутствия у Теодора умысла на убийства девушек: начиная колбочками с воспоминаниями самого Нотта и заканчивая прецедентами, найденными Гермионой. Заявление о преступлениях вышло на целый свиток пергамента, где тезисно излагалась фабула каждого эпизода и указание на признание вины в причинении смерти по неосторожности. Гермиона помогла составить часть с объяснением действия инкубьего проклятия и процедурой его разрушения, а ещё настояла на том, чтобы и её воспоминания извлекли. Разумеется, их подкорректировали, убрав самую интимную часть: ни Тео, ни Гермиона не хотели, чтобы их близость пристально изучали в омуте памяти Визенгамота. Утром последнего из десяти дней, отмеренных ему любимой Белоснежкой, Теодор вышел из неприметного здания в самом центре Медиум Лэйн и направился в сторону министерства. Моросил противный дождь, и Теодор наколдовал Импервиус. Он поправил воротник куртки из драконьей кожи, спрятал руки в карманы и сжал в кулаке уменьшенный томик с доказательствами и собственным заявлением. Сердце постепенно ускоряло свой бег… Всю дорогу он представлял себе предстоящий разговор с Поттером. Как войдёт в кабинет, попросит выслушать, наложит заглушающие чары и степенно расскажет ему, что случилось. Как выскажет согласие на сотрудничество с аврорами и передаст копию всех собранных ими доказательств, чтобы ускорить расследование… Как согласится на арест. Тео терял уверенность в благоприятном исходе с каждым шагом, но продолжал идти вперёд. Грязная вода из луж запачкала брюки и ботинки, однако ему было всё равно. Что-то ныло глубоко внутри. Он не мог объяснить точно природу этого чувства. Словно вот-вот случится что-то плохое. Дождь усиливался, а Теодор продолжал идти к министерству. Он мог бы воспользоваться камином в адвокатском бюро Джереми, но словно оттягивал момент истины. Тео баюкал сознание мыслью о том, что в министерстве он первым делом отыщет Гермиону, чтобы она помогла развеять все сомнения. Около красной телефонной будки, служившей входом для посетителей министерства, оказался припаркован автомобиль. Крупные капли дождя разбивались о его крышу, и Теодор невольно замер, глядя на крошечные брызги, разлетающиеся во все стороны. Впервые за день подумал о том, что, вероятно, улицу он увидит нескоро. Тео снял с себя чары Импервиуса и подставил лицо крупным каплям, прикрыв глаза. Сначала он жмурился от прохладной воды, разбивающейся о кожу, но вскоре привык. Теодор улыбался… Улыбался в лицо проклятию, тени Волдеморта, всё ещё нависающей над волшебным миром в таких мелочах, как жизнь отдельно взятого волшебника, улыбался от тёплого чувства, толкающего его вперёд, к наказанию, но и к искуплению. Его награда ждала впереди, уже маячила там, на горизонте, с мягкой улыбкой на нежных губах и немного округлившимся животиком. Теодору не было страшно, но что же так нестерпимо ныло в груди?! Среди шума дождя прозвучал хлопок трансгрессии. Тео вздрогнул и резко повернул голову в сторону звука, где увидел Холли. По сгорбленной спине домовика стучали капли дождя. Он дрожал? Нет. Захлёбывался в рыданиях. — Холли? — Теодор сделал к нему шаг и присел на корточки. — Хозяин Тео… Нотт нахмурился. «Хозяин Тео»? Это что-то новенькое. — Что случилось? — Как же тяжело, хозяин Тео, — домовик всхлипнул. Он сжал голову крошечными ручками, подрагивая от рыданий. — Ваш отец, хозяин… Он мёртв. Теодор отшатнулся от домовика, потерял равновесие, и упал бы, если бы не припаркованный позади автомобиль… Нотт медленно поднялся вверх, не отрывая взгляда от плачущего домовика. — Папа… — дождевая вода попала в рот и показалась на вкус горше самого мерзкого зелья. Дрожащей рукой он вытащил из кармана пачку сигарет, достал одну… Она тут же промокла под дождём. Тео смял в руке всю пачку и опёрся спиной о чужую бездушную машину. Он снова подставил лицо под холодную дробь дождя, вода вновь попала в рот, только теперь она показалась ему солёной. Соль… Слёзы? Видимо, да. Теодор пытался осознать, но буквы путались в голове. Как это — папа мёртв? Этого не может быть. Он говорил с ним пару часов назад, Дариус был бодр и весел. Холли ошибся, совершенно точно! — Ты вызвал ему колдомедика? — Хозяин… — Вызвал? — проревел Теодор, резко оттолкнувшись от машины. — Колдомедик и констатировал смерть. — Почему не позвал меня сразу же? — рявкнул Нотт, схватив дрожащего домовика за одежонку. — Почему?! — Холли должен был сделать всё, чтобы спасти хозяина Дариуса, — лепетал домовик, тараща на Теодора испуганные глаза. — Поэтому… — Тео? Он отпустил Холли и медленно обернулся. Гермиона стояла у телефонной будки, обхватив себя за плечи. По всей видимости, она применила водоотталкивающие чары: её волосы лежали на плечах аккуратными локонами. — Грейнджер… — прошептал он и сделал несколько шагов в её сторону. Она подскочила к нему, обхватила ладонями влажное от дождя лицо. — Что случилось, мой хороший? Теодор покачал головой и обнял девушку так крепко, что, он был готов поклясться, её рёбра затрещали. — Гермиона, мой папа мёртв. *** В прихожей его квартиры было темно. Гермиона сидела прямо на полу, привалившись спиной к стене, а на её бёдрах лежала его голова. Она первый раз в жизни видела, как человек плачет молча, не проронив ни единого звука. Её пальцы путались в его волосах, а руки Нотта крепко сжимали её талию. Гермиона не знала, сколько часов они сидели вот так, в темноте. То, что Теодор плакал, выдавало лишь его судорожное дыхание. Она не знала, что ему говорить, как помочь, поэтому просто была рядом. Позволяла себя обнимать и невероятно ценила то, что он не стесняется показать ей себя в минуту скорби и слабости. — Я не выполнил твоё условие, — ломкий голос Теодора нарушил тишину. — Прости. Не успел, — он привстал, опираясь на предплечья, и привалился к стене рядом с Гермионой. Ей сразу стало холодно. — Нужно его похоронить. А потом… Потом я пойду к Поттеру. Просто… Просто дай мне немного времени. Гермиона потянулась к нему, обняла за напряжённые плечи. Она поймала себя на мысли, что готова отказаться от этого условия, но перед глазами заплясали строчки из его явки с повинной, имена девушек, адреса, бабочки… Стайки порхающих бабочек. Гермиона глубоко вздохнула. Смерть Дариуса Нотта — трагедия для его сына, но никак не повод простить ему совершенные преступления. — Давай мы об этом поговорим после всего, — Гермиона поцеловала его в висок, — вставай, Тео. Пойдём, тебе нужно прилечь. *** Ветер забирался под одежду, и Гермиона плотнее запахнула пальто, следуя по пятам за мрачным Теодором. Они шли к серому зданию, расположенному на самом краю владений Ноттов, и у девушки сжималось сердце от боли при каждом взгляде на ссутулившиеся плечи, обтянутые черной тканью пальто. Она старалась быть рядом с ним в эти полные скорби дни, но не навязываться, была готова в любой момент уйти, но Теодор её не прогонял. Погребением занимались эльфы, одетые в чёрные тоги. В склепе было прохладно и довольно ухоженно: никаких посторонних запахов, свежие цветы в немногочисленных вазах, факелы и множество свечей, свет которых отражался в отполированных плитах, покрывавших стены и устилавших пол. Гермиона старалась не вертеть головой, сдерживая своё любопытство: обстановка не располагала к тому. Когда Теодор заклинанием высек имя своего отца на надгробии, Гермиона не смогла сдержать слёз. Нотт притянул её к себе, словно искал в ней точку опоры, обнял так, как делал это с того момента, когда узнал о смерти отца: отчаянно, крепко и бескомпромиссно. — Спасибо, что ты рядом, — глухо проговорил Теодор. — Отец был бы рад знать, что ты не оставила меня в такую минуту. — Ну что ты, — она нежно погладила его по щеке. — Я не могла иначе, Тео. *** Через несколько дней после похорон Теодор и Гермиона вновь оказались в адвокатском бюро Гринграсса. Снаружи неприметное здание оказалось роскошным и просторным внутри, и своим убранством вполне могло посоревноваться с банком Гринготтс. Светлая отделка помещений внушала спокойствие, а кресло из выделанной белой драконьей кожи придавало величия невысокому волшебнику, занимающему его. — Мистер Нотт, боюсь, на время разбирательства ваше имущество могут арестовать, а затем реализовать с целью выплаты компенсации семьям ваших жертв, — Джереми подкручивал тонкий ус, пронзительно глядя на Нотта. — Плевать, — буркнул Теодор, устремив взгляд в пол. — Пусть забирают квартиру, другого имущества у меня нет. — Теодор, вы забываете, что отныне всё имущество Ноттов принадлежит вам, — Гринграсс вздохнул, — я понимаю вашу боль, но нужно сохранять благоразумие. — Вы констатируете факты вместо того, чтобы предложить мне какое-то решение проблемы. Гермиона протянула руку и переплела их с Тео пальцы в успокаивающем жесте. Почувствовала, как он совсем немного, но расслабился. — Я всего лишь веду к тому, что вам нужен официальный представитель. Не только защитник в суде, Теодор, но и человек, который сможет в ваше отсутствие выступать от вашего имени везде. Неужели вы хотите, чтобы родовое поместье ушло с молотка? А счета в Гринготтс? Если всё это оставить без присмотра, никто не станет церемониться, мистер Нотт. Гермиона почувствовала, как он осторожно освободил свою руку из её пальцев. На некоторое время в кабинете повисла тишина. Теодор массировал виски кончиками пальцев. Он выглядел бледным, чёрный костюм подчёркивал тени, что залегли под его глазами, только волосы казались уложенными, но Гермиона знала, что это его особенность. Как-то она восхитилась тем, в каком идеальном хаосе пребывает его причёска, и Теодор, посмеиваясь, сказал, что вообще не прикладывает усилий к своим волосам, они сами ложатся аккуратными кудрями. Гермиона вдруг поняла, что смотрит прямо в любимые глаза. Сапфировое море, в котором она всё глубже тонула, приобрело мрачный оттенок… — Будешь моим представителем? На время судов и отбытия наказания, — теперь уже сам Теодор взял её руки в свои, — я никому больше не доверяю. Почему это «да» прозвучало как ответ на совершенно другой вопрос? Почему именно так она его ощутила? Ладони вспотели. Крошечная ямочка наметилась на его щеке, потому что Теодор улыбнулся, впервые за несколько дней после смерти отца. — Мистер Гринграсс, это ведь не помешает мне давать показания в суде? — запоздало спросила Гермиона, на что получила слабое покачивание головой. — Напротив, в этом деле может пойти на пользу. Вряд ли жертва инкуба стала бы его представителем, верно? Они вышли из бюро, взявшись за руки. — Я хотел задать другой вопрос, — тихо произнёс Теодор, — но решил, что он будет неуместен. И мне не хочется на тебя давить. — Мой ответ был бы тем же, — она заглянула в его глаза. — Я давно уже всё решила, Теодор, — и её свободная ладонь нырнула под ворот пальто, чтобы обхватить кулон-бабочку дрожащими пальцами. Она действительно давно выбрала его.