Твой дорогой Н

Сначала предложение Теодора показалось ей глупым и инфантильным, тем более, что после эспрессо-тоника она почувствовала себя гораздо лучше и бодрее. События последних суток разнесли мозг в щепки: радость решённой инкубьей проблемы отдавала горечью осознания реальности всех совершённых Ноттом преступлений. Даже его признание не так её поразило, как грёбаные полупрозрачные бабочки, взлетающие прямо с посеревшей кожи. Гермиона передёрнула плечами: от воспоминаний об умирающем Тео стало жутко… И захотелось рвануть к нему, чтобы убедиться, что он жив и вполне здоров. Гермиона была благодарна его отцу за претензионную запись, оставленную им в сквозном блокноте. Она понимала, что рано или поздно сорвалась бы к Теодору, измученная угрызениями совести и кусачей любовью, но, скорее всего, опоздала бы. Меньше всего ей хотелось думать о том, что натворили Джинни и Блейз. Совесть и здесь не хотела спать, царапалась и кусалась, напоминая, что вообще-то Гарри Поттер её самый лучший друг уже много лет, что он заслуживает знать правду, но девушка не могла себе представить, с какими глазами она станет влезать в этот неожиданный треугольник. Она знала, как сильно был влюблён в Джинни Блейз, увидела искру в глазах младшей из семьи Уизли при упоминании Забини, и сердце её рвалось на части и обливалось кровью… Гермиона не могла определить, как в этой ситуации повести себя правильно? Кого поддержать? Ранним утром в палате Джинни она поняла, что их с Гарри брак обречён изначально… Со стороны казалось всё просто: разорвать помолвку и не портить друг другу жизнь, но при детальном рассмотрении от простоты не оставалось и следа: за их судьбами следили с самого окончания войны. Слишком много людей ожидали эту свадьбу… Слишком большой резонанс вызовет разрыв. Тяжёлые размышления о друзьях постепенно зашли в тупик, и Гермиона переключилась на свою насущную проблему в виде Теодора и его заключения. Она действительно простила ему полные домогательств ночи, тем более что в тайне воображала, что нарушителем её спокойствия окажется именно Тео, но никак не могла отделаться от мысли, что из-за его действий пострадали невинные девушки. Пусть у него не было умысла на их убийство, он допустил их смерть. От мысли, что с ними он делал всё то же самое, что и с ней прошлой ночью, Гермиону накрыло волной бестолковой ревности: это было до неё, почему же так цепляет? Через час после того, как Теодор ушёл, её снова потянуло в сон, и Гермиона была вынуждена признать, что предложение Нотта не такое уж и глупое. *** Она замерла у закрытой двери в его квартиру. На табличке значилась надпись: «Теодор Д. Нотт». Гермиона прикусила губу, обводя взглядом аккуратные буквы. Вздохнула. С появлением Теодора Дариуса Нотта её жизнь круто изменилась, отрицать это было бессмысленно… Гермиона осознавала, что его признание и дальнейшее разбирательство не пройдут тихо и мирно. Разразится скандал, и она будет в самом его эпицентре… Если войдёт в эту дверь. Она могла прекратить. Могла даже не настаивать на его признании, а просто уйти, сжечь между ними мосты, поскольку не сможет быть с ним, безнаказанным за ужасные преступления: врождённое чувство справедливости просто не позволит ей. Гермиона отступила от двери на шаг. Почему-то казалось, что именно в эту секунду решается их с Тео судьба: если она зайдёт в квартиру, то должна будет пройти с ним этот путь до конца, если отступит — придётся вычеркнуть Нотта из сердца и своей жизни. Гермиона сглотнула, сделав ещё один шажок назад. Сердце неприятно заныло, словно она действовала против его воли. Готова ли она бросить вызов всему обществу? Готова ли защищать его, добиваться минимального срока? Готова ли ждать столько, сколько назначит суд, бережно храня в своём сердце эту странную любовь? Гермиона сделала ещё один шажок назад, а потом представила, что не успела, и Тео погиб от проклятия. Представила, как находит его бледное тело, усеянное бабочками, как надрывно рыдает на его могиле, и едва ли не бросилась к двери, забарабанив в неё кулачками, сделав, тем самым, выбор. — Пришла всё-таки, — он был босой, одетый только в пижамные штаны. По светлой коже пробегали мурашки, и Гермионе очень захотелось его согреть. — Ты обещал полноценный сон, — она прошла в квартиру мимо посторонившегося Нотта и подавила удивлённый вздох: как много света и пространства было здесь. Да, от цветовой гаммы веяло слизеринскими подземельями, но в большие окна лился свет осеннего солнца, и дышалось так легко… Теодор подошёл к ней сзади и приобнял за талию, увлекая за собой, за одну из дверей, где обнаружилась просторная спальня с задёрнутыми шторами. Он положил ладони на её плечи и стянул с неё сначала китель, затем — водолазку, расстегнул её юбку, и та с тихим шорохом упала к их ногам. Тео ловко расправился с крючками её лифчика, но ни одним движением не намекнул на секс. — Это странно, — прошептала Гермиона, прижав к обнажённой груди ладони. — Уходить с работы ради такой мелочи. — Ты вымотана. Ты заслуживаешь отдыха. Не замечаешь, как тебя швыряет из крайности в крайность? — он взмахнул палочкой, и ему в руки приземлилось нечто тёмно-зелёное. Теодор протянул вещь Гермионе. Ею оказалась футболка с гербом Слизерина. — Прости, гриффиндорских не держу, — он лукаво улыбнулся. — Из крайности в крайность? — переспросила она, натянув на себя одежду, попутно отмечая мягкость ткани. — В Мунго ты меня не поцеловала на прощание, а ударила губами в щёку, — Тео сложил руки на груди. Он не отрывал от неё взгляд. — Это была реакция на новости про труп и ситуацию с Джинни! — Я тебе сказал уже… — Тот труп со следами удушения, он отличается от твоих… жертв. Тео, — она обняла себя за плечи, — мне тяжело. Слишком много всего свалилось. Гермиона вскрикнула от неожиданности, когда Нотт без спроса подхватил её на руки и опустил на кровать, тщательно укрыв одеялом. — Я об этом и говорил! — он устроился рядом, притянул её к себе за талию. Гермиона прикрыла глаза, ощутив лёгкий поцелуй в плечо. — Поэтому я и настаиваю на том, что тебе нужно поспать. Нам обоим. Перезагрузить мозг. Она не заметила, как уснула под звуки голоса Тео, прижатая к его груди. *** Теодор наблюдал за ней, спящей, уже пару десятков минут. Грейнджер вертелась во сне, отчего скинула с себя одеяло. Футболка задралась, обнажая её живот и нижнюю часть груди. Всё время, пока смотрел, Теодор прикидывал, сильно ли получит от неё по голове, если решится исполнить своё маленькое желание, преследующее его с самого первого визита к ней в качестве инкуба. Тогда он удерживал её в пограничном состоянии между сном и реальностью с помощью морока, пока играл с собственной выдержкой; сейчас же она могла проснуться в любой момент, что только добавляло пикантную нотку в его задумку. Тео осторожно погладил её грудь сквозь ткань футболки и с удовлетворением отметил, как моментально выделились под ней соски, а дыхание девушки немного сбилось. Он закусил губу и навис над спящей Гермионой. Прочертил кончиками пальцев неровную линию по рёбрам к животу и ниже, улыбнулся: кожа там оказалась горячей. Ну, с учётом скорого заключения, он имеет полное право на маленькую шалость, не так ли? Теодор погладил её прямо через кружево, и Гермиона издала тихий стон, откликаясь на ласку даже во сне. Он сглотнул и осторожно отодвинул в сторону ластовицу её белья, ощущая кончиками пальцев жар и влагу. Скользнул внутрь, и девушка шире развела ноги. Ему показалось, или с приоткрытых губ сорвалось его имя? Хорошо бы… Утренний разговор посеял в его душе определённые сомнения, однако прямо сейчас думать об этом ему не хотелось. Тело и душа требовали другого. Опираясь на левую руку, он плавно качнул бёдрами и прикусил губу, когда её мышцы плотно сдавили его. Тео сдул со лба прядь волос. От напряжения по вискам бежали капли пота: он был вынужден делать всё крайне медленно, но оттого было лишь слаще. Он честно старался не увлекаться, но с каждым толчком ускорялся, уткнувшись в изгиб её шеи. Тео пропустил момент, когда её руки сомкнулись на его спине, а бёдра начали приподниматься навстречу… — Нотт… Тео замер и вытянулся на руках над Гермионой. Он был готов поклясться, что не видит радужек в её глазах, так сильно расширились зрачки… Он ожидал гнева, ярости, непонимания, но ничего, кроме бешеного желания, там так и не разглядел. Пальцы девушки так сильно впились в его спину, что он едва не зашипел от мимолётной боли. — Не останавливайся, — прошептала Гермиона ему в губы, настойчиво двинув бёдрами. *** Рассветало. Теодор курил, опираясь на поручень своего балкона. Гермиона жалась к его боку, и это не могло не вызывать у него самодовольную ухмылку. Если забыть, что через десять дней он должен добровольно сдаться, то жизнь, в целом, неплоха… — Здесь тихо, — сказала Гермиона, поглаживая его плечо. — В маггловской части Лондона не так. Город будто бы никогда не засыпает… — Я знаю, — Теодор выдохнул струйку дыма в темноту, — доводилось там просыпаться. Он услышал недовольное хмыканье и не сдержал улыбки: Грейнджер ревновала, какая прелесть! Теодор снова впустил в себя горький дым. Во-первых, он был более чем удовлетворён исполнением своей маленькой прихоти: пробуждённая сексом Грейнджер оказалась удивительно податливой и ласковой сначала, и столь же ненасытной в конце. Она и не подумала даже высказывать ему недовольство после, что не могло его не радовать. Тео подозревал, что закрыл сегодня не только свой гештальт… — Теодор, с завтрашнего дня я хочу начать подготовку к суду, — теперь её пальцы рисовали непонятные узоры на его спине. — Нужно в первую очередь найти хорошего адвоката, который сможет грамотно изложить твою позицию. Теодору жутко не хотелось поднимать эту тему, но он уже понял, что Грейнджер не передумает. — Мою позицию? — он приподнял бровь. — Да. Твоя позиция — это непризнание умысла на убийства. Ты не должен отрицать… — Секс, — подсказал Теодор, и тут же её пальцы больно сжали предплечье, — ай, Грейнджер! — Факт соития! Сексом ты со мной занимаешься! Теодор развернулся к ней и обхватил её лицо ладонями. — Ты очаровательна в своей ревности, но я тебя поправлю: с тобой я занимаюсь любовью. Гермиона сверкнула глазами и мотнула головой, вырываясь. Тео захихикал, приложив к губам кулак, но, поймав её яростный взгляд, сделал вид, что закашлялся. — Хорошо, факт соития. Дальше? — Ну… В моём представлении ты спокойно изложишь Визенгамоту, что совершал с девушками и чего от них хотел, расскажешь обязательно о проклятии, а я подтвержу твои слова. Я готова предъявить воспоминания и дать показания под сывороткой правды. — Моя храбрая Белоснежка, — проворковал Тео, укутывая её в свои объятия. — Думаешь, нас послушают? — Да. Есть прецеденты! Я сделаю всё, чтобы срок был минимален. — И какой он, минимальный срок? — Год. Год… Что с ним сделает целый год в Азкабане? Нужно поговорить об этом с отцом… Теодор глубоко вздохнул. — И ты хочешь сказать, что не подождёшь какой-то жалкий год? — вспомнив утренний разговор, Теодор решил сыграть на её нервах. Ну так, чтобы не расслаблялась. — Я только ради тебя готов признать вину, Грейнджер, ведь тебе совесть не позволит быть с тем, кто избежал наказания, так? Я что, так много прошу? Всего лишь одно маленькое обещание: «Я обязательно тебя дождусь, Теодор». Ты вообще замечаешь, насколько нам хорошо вместе? — Замечаю… — тихо отозвалась Гермиона, положив свои руки поверх его ладоней. — Ты прав абсолютно во всём. — И? — Я хочу настоящее свидание, Теодор, — твёрдо произнесла она, — возможно, именно там ты услышишь эти слова. *** Утром следующего дня весь магический мир только и говорил, что о самом провокационном снимке на первой полосе Ежедневного пророка. Рита Скитер, казалось, дала волю собственной фантазии: из статьи следовало, что «маглорожденная Грейнджер» и «представитель уважаемого чистокровного семейства Нотт» воспылали запретными чувствами ещё в школе, бережно пронесли их через войну и годы, и наконец-то позволили себе открыться. В самом конце статьи Скитер уверяла, что на фоне союза таких разных волшебников свадьба героя войны и «одной из многочисленных Уизли» просто меркнет и теряет статус новости номер один. Джинни грустно улыбнулась, дочитав статью. Нет, она не верила в написанный Скитер бред, просто колдоснимок был сам по себе красноречив. Почему же Гермиона не рассказала ей про свою интрижку с сыном пожирателя смерти? Испугалась, что её не поймут? В какой-то степени она ощутила родство с Грейнджер: они обе в итоге предпочли представителей змеиного факультета. В ней росла острая потребность в разговоре с подругой и, как ни странно, поддержке принятого решения… А ещё именно Гермиона могла шепнуть на ушко Блейзу, что Джинни до дрожи хочет видеть его, вот только сразу после завтрака в её палату вошёл уставший Гарри… … И ей хватило смелости вложить в его ладонь помолвочное кольцо своей дрожащей рукой.