Твой дорогой Н

Попрощавшись с Блейзом, Теодор отправился в министерство, обсуждать со своей Белоснежкой их ближайшее будущее. Параллельно прислушивался к себе, с удовольствием отмечая, что чувствует себя абсолютно нормальным. Будучи поражённым проклятием, он постоянно держал в голове мысль о необходимости подпитки, на фоне чего постепенно рос уровень его тревожности. Иногда Теодора накрывали панические атаки, продиктованные страхом собственной смерти. Теперь же он чувствовал, что навсегда избавился от этого. Всё-таки Грейнджер заистерила, это Теодор понял по скачущему настроению и яростному прощальному поцелую. По всей видимости, события последних суток вымотали Гермиону эмоционально, потому он и не пытался её остановить в больнице. На улице лил дождь. Тео наколдовал импервиус и закурил. По правде говоря, его мозг тоже оказался перегружен новостями и её условиями. Она ведь говорила что-то про линию защиты? Какое-то дело? Тео выдохнул струйку дыма, улыбаясь: вообще-то ещё она сказала, что простила его! Конечно, в Азкабан ему не хотелось, и Теодор в глубине души лелеял надежду на милость Грейнджер. Докурив, он отправился в министерство, по пути заскочил в кофейню, где взял для себя и Гермионы эспрессо-тоник: спать хотелось жутко. В атриуме он перекинулся с охраной парой фраз, наплёл, что его вызвал бывший начальник по важному делу, сокрушаясь о необходимости траты личного времени. Конечно же, его пустили: ну разве мог он представлять угрозу? Насвистывая под нос незатейливый мотивчик, Теодор вошёл в знакомый кабинет без стука и умилился представшей перед ним картине: Гермиона мирно спала, подложив под голову аккуратную стопочку дел. Моментально вспомнились ночи, когда он навещал её, спящую, и бессовестно касался в самых чувствительных местах. Теодор пододвинул к её столу стул, поставил её стаканчик (свой кофе он уже выпил) и сел напротив дремлющей девушки. Не стал касаться, ведь боялся испугать, а морок ему больше не был доступен, поэтому Тео просто смотрел... Запоминал, как трепещут её ресницы, какими яркими были зацелованные им же самим губы. Он не знал, сколько просидел так, в одной позе, но, когда девушка пошевелилась и открыла глаза, его шея уже затекла. — Тео? — она выпрямилась и потянулась. — Зачем ты здесь? Нотт вздохнул. Позволил себе ещё несколько секунд созерцания прекрасного и пододвинул к ней стаканчик. — Нам есть, что обсудить, Белоснежка, — он протянул руку и поправил локон её волос. — Кофе? — спросила она, взяв стаканчик в руку. — Эспрессо-тоник. — То, что нужно, — она благодарно улыбнулась, — спасибо, Тео. — Ты сказала, что мы всё обсудим утром, — он дождался её кивка и продолжил, — итак, я должен во всём сознаться, когда именно? Может, через годик-другой? — он переплёл их пальцы и с удовольствием отметил, что Гермиона не стремилась вырвать руку. Теодор лукаво посмотрел на неё. Она сделала глоток напитка и прочистила горло, опустив взгляд. — Десять дней, — дрогнувшим голосом произнесла Гермиона. — За это время мы с тобой подготовим всё необходимое для твоей защиты в суде. Десять дней... Видимо, по количеству его жертв? Его обуревали смешанные чувства. Захотелось тоже поставить условия... Хотелось вообще-то гарантии, что Белоснежка не сбежит от него с каким-нибудь гномом. Сделать ей предложение? Тео подавил усмешку: колечко на пальчике Джинни Уизли не мешало ей задорно скакать на члене Блейза. Может, начать с простой словесной просьбы? — Если ты будешь ждать меня, я согласен, — выдохнул Теодор, заглядывая в её глаза. Гермиона сделала ещё глоток и поставила стаканчик на стол. Тео следил за её выражением лица с замиранием сердца. Удивление, нежность, тоска... Страх? — Ждать? Как верная любящая жена? — она приподняла бровь. Теодор кивнул, одарив её серьёзным взглядом. Выпустил ладонь Гермионы и провёл по губам фалангами указательного пальца, глядя на растерянную девушку. Она побарабанила по полупустому стаканчику с кофе кончиками пальцев. — Я боюсь такое обещать, Теодор. Боюсь давать тебе такую надежду, — прошептала она, опустив взгляд. — Ты не уверена в своих чувствах? Он замер, ожидая её ответа. Прислушивался к себе, глядя в карие глаза девушки, готовился к самым неприятным словам. Теодор даже задержал дыхание... — Уверена, — шепнула Гермиона, — просто я считаю, что обещать такое слишком... Наивно. Мало ли, что может случиться. Не только со мной, Тео! Ты ведь тоже... Тоже можешь разлюбить. Не хотелось бы спустя год услышать, что я тебе больше не нужна. Она кусала губы, он отбивал нервную дробь кончиками пальцев по крышке стола. Ах, Грейнджер, у чувств не может быть гарантии, лишь доверие. — Смею напомнить, что по одному твоему желанию я рисковал своей жизнью. — Я тоже рисковала, Тео, когда пришла к тебе вчера. Просто... — она встала из-за стола и подошла к зачарованному окну. — Мне казалось, что отношения Гарри и Джинни — эталон, золотой стандарт, в их чувствах просто нельзя было усомниться, а теперь... Она замолчала и обняла себя за плечи. Теодор подошёл к ней сзади и положил руки на её талию. — Не стоит сравнивать нас с кем-то, Гермиона. Тем более с людьми, которые положили в основу своих отношений подростковую привязанность. — Ну да, проклятие же более надёжный фундамент. — Оно тут не при чём, и ты знаешь это, — Теодор положил подбородок на её плечо, заключив её талию в кольцо своих рук. Гермиона была напряжена. — Можем отложить этот разговор на завтра, например. Мы оба устали. Слишком много событий для одних суток. Она положила ладони поверх его. — Пожалуй, да. Безумно хочу спать, — пожаловалась девушка, — а ведь только десять утра, как дожить до вечера? — Дотерпи до обеда, скажи Фрейзеру, что идёшь опрашивать кого-нибудь, и делай, что хочешь. Если срочного ничего нет. — Из меня всё равно никакой работник сегодня. — Я заметил. Хочешь, приходи ко мне, — Тео обнял её крепче. — У меня на Медиум Лэйн есть квартира, я буду там. — Ты не вернёшься в поместье? — Сегодня нет. Если честно, не особо люблю там находиться. Пока папа не вернулся, я жил в квартире, за поместьем приглядывали домовики. Я называю своим домом именно квартиру, — Тео улыбнулся. — Я буду ждать тебя там, — отстранившись от неё, Тео взмахнул палочкой и приманил клочок пергамента. — Как же приятно снова колдовать, — прошептал, оставив на листочке точный адрес. Он вложил его в руку зевающей Гермионе и улыбнулся. — Тебе точно нужно хорошенько выспаться, Грейнджер. Она развернулась к нему лицом и обняла за шею. Прильнула всем телом, и Теодор прикрыл глаза, заскользив ладонями по её спине. — А рядом с тобой возможно выспаться? — прошептала она, мазнув губами по мочке его уха. Теодор позволил себе хищную улыбку. Он сместил ладони на её бёдра, с силой прижал девушку к себе и поцеловал её в макушку. — Конечно же. Но я не гарантирую тебе спокойное пробуждение. *** Джинни позволила себе вдоволь наплакаться поздно вечером, когда вереница посетителей иссякла. Стоило только Рону узнать, что она в сознании, как он незамедлительно сообщил об этом... Ну, всем. Родственники, друзья, коллеги — все они приходили и говорили примерно одно и то же. Слова сочувствия и поддержки. Сожаления по поводу малыша. Вопросы про свадьбу. У девушки голова шла кругом. Больше всего она боялась минуты, когда дверь распахнётся, пропуская в палату Гарри. Она вздрагивала каждый раз, когда скрипели дверные петли. Нет, Джинни не боялась разоблачения. Теперь она боялась предназначенных ему слов о необходимости переноса свадьбы на неопределённый срок... А лучше, её отмены вовсе. С мыслями о Гарри в голове возник образ матери и её: «О, Джинни, детка, мы с папой так гордимся тобой», — но девушка лишь поморщилась: падение с метлы оказалось переломным моментом. Она вдруг поняла, что не хочет тратить свою жизнь на чужой сценарий. Да, когда-то Джинни мечтала о взаимности, добивалась её от Поттера. Она искренне радовалась предложению съехаться, окружала уютом дом на площади Гриммо, какое-то время действительно была счастлива с Гарри, но это прошло... Он не сделал ничего плохого, просто Джинни больше его не любила, и это ранило её саму. Какое-то время она ненавидела за это себя, упрекала и тщетно пыталась воскресить погибшие чувства. Потом решила, что просто смирится, будет играть роль счастливой жены, ведь Гарри не вызывал у неё отвращения, скорее... Ей было его жалко. Лишённый родительской любви, он потерял и женскую. В глубине души Джинни понимала, что нельзя строить брак на жалости и чужих ожиданиях, но ей казалось, что она готова на эту жертву. А потом Гермиона привела её в кофейню Блейза... И всё пошло прахом с его первого слова, взгляда и улыбки. Джинни гнала из головы порочные мысли, но не видела ничего плохого в том, чтобы выпить с утра чашечку капучино в его исполнении, с каждым глотком увязая всё больше и больше. Анализируя своё поведение, Джинни поняла, что неосознанно с ним флиртовала едва ли не с первой встречи, и испытала от этого жгучий стыд. В лунапарке она совсем немного отпустила свой контроль, в Дюссельдорфе, подпитанная ревностью, опьянённая то ли Блейзом, то ли алкоголем, то ли одновременно и тем, и другим, она послала свой контроль ко всем чертям, и итог оказался плачевен... Или ожидаем? В любом случае, виновницей собственных травм Джинни считала себя. Если бы не полезла к Забини с поцелуями, они бы не переспали. Если бы не была так труслива, не просила бы стереть себе память. Если бы сохранила воспоминания, приняла бы противозачаточное зелье. Если бы не списывала недомогание на усталость, не свалилась бы с метлы... Этих «если бы» столько, что думать о них утомительно. Она опустила руки на низ живота и прикрыла глаза. Интересно, каким бы был их общий ребёнок? Слёзы заструились с новой силой... Она представила озорного малыша с каре-зелёными глазами, катающегося на игрушечной метле, и прикусила внутреннюю поверхность щеки. Сердце кольнуло: что, если она вообще не сможет иметь детей после этого? А сможет ли ходить? Джинни попыталась пошевелить пальцами ног и судорожно выдохнула, когда тело прострелило болью, но большой палец пошевелился. Она была благодарна колдомедикам за замену заклинаний: теперь могла хоть немного шевелиться без опаски. Дверь в палату распахнулась, вошёл колдомедик. Он проверил её состояние и влил в Джинни двойную дозу зелья сна без сновидений. Засыпая, Джинни ещё не осознавала, что в глубине души она давно всё решила. Через тернии чужих ожиданий и общественного мнения упорно прорывалось желание жить так, как угодно её душе. А её душа изо всех сил тянулась к Блейзу...