Твой дорогой Н

— Эскуро! Светлые пятна исчезли с водолазки Гермионы. Нотт буквально сиял, поигрывая своей волшебной палочкой, с кончика которой сыпались серебряные искры. — Чувствую себя всемогущим, — он ухмыльнулся, глядя на поправляющую волосы девушку, и снова взмахнул волшебной палочкой: каштановые пряди заструились по её спине аккуратными волнами. — Теодор! — возмущённо воскликнула Гермиона, проводя кончиками пальцев по локонам. — Что? — в синих глазах плясали искорки веселья. — Или ты хотела, чтобы все в Мунго знали, чем именно ты занималась несколько минут назад, Белоснежка? Она почувствовала, как щёки вспыхнули. Он прав, несколько минут назад её волосы находились в плену его пальцев, пока она старательно ублажала его ртом... Привкус всё ещё ощущался, но отвращения не вызывал. Было в этом что-то по-своему пикантное. Гермиона подошла к Теодору и, привстав на мыски, оставила лёгкий поцелуй на его щеке. — Ты на меня плохо влияешь, Нотт. Он отрицательно покачал головой. — Всего лишь позволяю раскрыться твоей другой стороне. Он обнял её за талию и поцеловал в висок. Казалось, будто Нотт наконец-то разрешил себе полноценно с ней взаимодействовать, не опасаясь зайти дальше положенного и навредить. Гермиона положила подбородок на его плечо. Покинуть эту комнату — вернуться в реальность, полную проблем и страхов. Она бы так стояла вечность, просто прижавшись к нему, вдыхая чёрный перец с амброй и кардамоном, ощущая от этого лёгкое головокружение и слабость в коленках. Нотту не нужно было инкубье проклятие, чтобы обезоружить её и подчинить. Он обладал куда более страшной, но милосердной силой — любовью. — Гермиона, — тихо позвал он, — сколько времени ты дашь нам? Она отстранилась, непонимающе посмотрела на грустно улыбающегося Теодора. — В каком смысле? — Как скоро я должен во всём сознаться? Стоит ли мне признаваться в том, что я делал с тобой? Моя жизнь теперь в твоих руках, Гермиона, — словно в доказательство он взял её ладони в свои и прижался к ним губами, склонив голову. Она прикрыла глаза, ощущая, как болезненно сжимается сердце. Так не хотелось об этом думать! Почему не могло быть всё легко и просто, как у Гарри с Джинни... Джинни... — Мы поговорим об этом позже, Тео. Мне нужно в Мунго, я должна быть с Джинни. Как мне попасть туда? Вздохнув, Теодор выпустил её руки. — Пойдём, трансгрессировать можно за пределами дома. *** У стойки администратора отделения травм от рукотворных предметов её ждал обеспокоенный Гарри. Гермиона заключила друга в объятия вместо приветствия, ощутила, как он стиснул её в ответ. — Как она? — шепнула Гермиона, поглаживая его по плечу. — Без сознания, — бесцветно ответил Гарри, — скажи, ты знала? — Гермиона напряглась и отстранилась от Поттера. — О ребёнке? Она покачала головой, и он вздохнул. — Может, она тоже не знала, Гарри. Может, узнала недавно и хотела объявить торжественно... А где все? — она посмотрела по сторонам. — Я думала, здесь вся семья. — Молли стало дурно, они с Артуром вернулись в Нору. Рон придёт чуть позже, а остальных я убедил, что толку от их топтания в коридоре не будет. Я в шоке, Гермиона. — Как хоть это произошло? — Я не был на игре, я вообще из-за работы света белого не вижу. Мне сказали, что в рукоятку её метлы попал бладжер, и никто не успел поймать её. С этим я разберусь, — его тон стал жёстче, у Гермионы даже мурашки побежали по коже. — Что за колдомедики, которые не в состоянии применить Аресто Моментум? Повезло, что она упала на тент, Гермиона, он смягчил падение, но... Столько переломов! Её минимум неделю будут отпаивать костеростом, если она придёт в себя! А травма головы? Бедная моя Джинни, — он снял очки и сжал переносицу. — Ещё и не говорят ничего толком, мне дали взглянуть на неё издалека, не пустили к койке. Мне! — голос Гарри был полон ярости. На стойку регистрации приземлилась бестелесная голубоватая сова и обратилась к Гарри смутно знакомым голосом кого-то из его коллег. — Гарри, только что поступило сообщение о возможной новой жертве нашего инкуба, нужно срочно выехать на осмотр. Понимаю, что у тебя семейная проблема, но без тебя нам там делать нечего. Сердце Гермионы пропустило удар. Как? Какая новая жертва? Не может быть! Тео... Он не мог! Или мог? Но ведь... Она сама видела, в каком плачевном состоянии он был! Другой инкуб? Неужели? — К дементору бы всех вас, — проревел Гарри, когда патронус рассеялся. — Сможешь побыть здесь, Гермиона? Хотя бы до прихода Рона? Она рассеянно кивнула, и Гарри, порывисто обняв её, быстрым шагом направился к выходу из отделения, бормоча проклятия себе под нос. Гермиона едва сделала шаг к пустующему диванчику для посетителей, когда её окликнул администратор. — Мисс Грейнджер? Это ведь вы? Нахмурившись, Гермиона кивнула. Зачем-то поправила полы кителя и заправила за уши пряди волос. — Мисс Уизли пришла в себя, просто она попросила, чтобы мы никому, кроме вас, не сообщали этого. Вы можете пройти в её палату, — девушка указала на нужную дверь, и Гермиона кивнула. От обилия белого цвета зарябило в глазах. Рыжие волосы Джинни особенно ярко выделялись на фоне её бледной кожи и постельных принадлежностей. Она лежала неподвижно, по её телу пробегала рябь диагностических заклинаний. На тумбочке рядом лежал свиток пергамента, в котором с интервалом в пару минут прытко пишущее перо делало записи. — Джинни... — прошептала Гермиона, прижав ладони к губам. Она бросилась к койке, остановилась около неё. Слёзы собрались в уголках глаз: такой хрупкой и беспомощной выглядела Уизли. Джинни открыла глаза и взглянула на Гермиону, не поворачивая головы. — Мне запрещено шевелиться, пока работают заклинания, — облизнув сухие губы, сказала она. Голос её был ломким и безжизненным, белки глаз воспалены и покрыты сетью капилляров. От набегающих слёз цвет глаз казался особенно ярким. — Милая, как это произошло? — Гермиона присела на жёсткий табурет рядом с кроватью. Протянула было руки к Джинни, но сцепила пальцы в замок, не стала её трогать, опасаясь повредить работе заклинания. — Я не успела увернуться от бладжера. Голова кружилась. Вообще я себя достаточно плохо чувствовала, но надеялась, что укрепляющее спасёт, — Джинни глубоко вздохнула. — Ну и от удара я упала с метлы. Боль была дикая, особенно внизу живота. Сначала я думала, что порвала к чертям матку или мочевой пузырь от удара, но... Но оказалось... — она замолчала. — Ты знала о ребёнке? — тихо спросила Гермиона. Джинни прикрыла глаза. Слезинка скатилась к её виску. — Мне нужно кое-что тебе рассказать, Гермиона. Пожалуйста, если ты не готова... — она замялась. — Если не готова навсегда поменять ко мне отношение, скажи сразу. Вместо ответа Гермиона взмахнула волшебной палочкой, накладывая на палату заглушающие чары. Внимательно посмотрела на затихшую Джинни. — Я слушаю. Уизли сглотнула, вновь облизнула губы. Заскрипело прытко пишущее перо по пергаменту, фиксируя какие-то диагностические данные. — Как ты поняла, что больше не любишь Рона? — взгляд Джинни стал серьёзным и немного отчаянным. Гермиона перевела взгляд на зачарованное окно, за которым плескалось лазурное море, углубившись в воспоминания. — Знаешь, мне просто стало всё равно, где он, с кем, чем занимается, — рассматривая белые барашки волн, сказала Гермиона. — Я поймала себя на этой мысли и попыталась представить его с Лавандой. Ничего не почувствовала. Ни боли, ни ревности... Пустота. Равнодушие, — она перевела взгляд на неподвижно лежащую Джинни. — Ты разлюбила Гарри? Уизли всхлипнула, зажмурившись. — Да. Я чувствую точно то, что ты описала. Его нет сейчас здесь, в палате, и мне не интересно, почему он не пришёл. — Он приходил. — Знаю, я попросила сказать, что всё ещё без сознания, потому что... Ох, Гермиона, если бы дело было только в том, что я разлюбила, — она замолчала, глядя в потолок. — Мне не нужна эта свадьба... Гермиона терпеливо ждала. Она примерно представляла себе, какие слова вот-вот сорвутся с пересохших губ подруги. — Со мной поработали целители разума, — едва слышно прошептала Джинни. — Я вспомнила всё, что было в Дюссельдорфе. Гермиона, посмотри мне в глаза, пожалуйста, — голос её задребезжал, а слёзы тонкими ручейками стекали к вискам с обеих сторон. — Я потеряла ребёнка. Ребёнка Блейза. Я изменила Гарри, Гермиона, — её грудная клетка затряслась от рыданий. Рябь заклинаний стала хаотичной, прытко пишущее перо не успевало фиксировать показания. Тело Джинни конвульсивно забилось, и Гермиона выскочила в коридор, чтобы позвать колдомедика.