Твой дорогой Н

Рассказ Нотта здорово отвлёк от насущной проблемы по имени Джинни Уизли. Блейз слушал самую настоящую исповедь, запивая особо пикантные подробности огневиски, и прикидывал, насколько хватит терпения у Гермионы. Не у Теодора — по нему было видно, что он из принципа приложит все усилия, чтобы исполнить требования своей Белоснежки. Забини задумался, как он умудрился пропустить момент, когда его друг так безнадёжно влип, и мысленно дал себе затрещину: последние месяцы он не сильно интересовался делами Нотта, предпочитая тонуть в собственных чувствах к Джинни. Так вот, неплохо изучив Гермиону, Блейз был уверен: когда остынет, поймёт, что поступила с Ноттом несправедливо, и прибежит спасать любимого от верной смерти. Он хотел было спросить у Тео, что тот будет делать, если в поместье примчится полуголая Грейнджер с целью немедленного снятия проклятия одним известным способом, но именно в этот момент Нотт, сообщив, что скоро вернётся, вышел за дверь кабинета. Блейз узнал о недуге Теодора случайно и практически с самого момента его появления. Около года назад они здорово напились и, ведомые алкоголем и жаждой развлечений, завалились в неприметный паб, где познакомились с двумя симпатичными девушками. Теодор весьма странно себя вёл: обычно сдержанный, он как-то слишком быстро уговорил свою барышню уединиться. Блейз помнил, как проводил сладкую парочку шокированным взглядом… И как спустя час нашёл на полу туалета безжизненное тело девушки, сплошь усеянное призрачными бабочками, и Нотта, сжимающего дрожащими пальцами тлеющую сигарету. Вечером того же дня Драко Малфой стал сотворителем их непреложного обета: Теодор искал гарантии собственной безопасности. Так на плечи Блейза легла чужая смертоносная тайна. Примечательно, что после того случая Теодор пресекал любые попытки поговорить об этом, открещивался от предложений помощи. Для успокоения своей души Блейз периодически листал книги о родовых и кровных проклятиях, искал в них упоминания бабочек — единственная, на его взгляд, зацепка, способная помочь идентифицировать недуг, и он был прав — именно изображение мертвенниц на страницах старого итальянского трактата позволило ему узнать об инкубьем проклятии. Новостей о таинственно погибших ведьмах в газетах не было, память о бездыханной девушке-магле жила в его сознании, потому Блейз был уверен, что Нотт действует по одной и той же схеме. И оказался прав. Блейз как раз пригубил свой бокал, когда в кабинет вошёл Тео со странным выражением лица. — Там Уизли, — сказал он, привалившись к двери, и Забини едва не поперхнулся огневиски. — Где — там? — сипло спросил он, ощущая, как сердце стремительно набирает обороты. — У стойки. Заказывает кофе. Блейз отставил в сторону бокал и поднялся на ноги. Теодор изогнул бровь и сложил руки на груди. — Куда собираешься? — Мне нужно увидеть её. Теодор подошёл к нему и положил руки на плечи. — Блейз, ты пьян, — втолковывал Тео, заглядывая в его глаза. — Ты уверен, что хочешь, чтобы она тебя такого видела? — Одним глазком, — сдавленно прошептал Забини, — я не буду к ней подходить. Теодор покачал головой и опустил руки. Блейз моментально рванул к выходу из кабинета, лишь задержался у зеркала, чем вызвал смешок за спиной. Закатил глаза и поправил воротник рубашки. Он выглядел вполне себе сносно. Одетая с иголочки, с тщательно уложенными волосами, Джинни сидела на высоком стуле, ожидая заказ. Она скользила скучающим взглядом по помещению, а Блейз жадно рассматривал её. Он так и не решился выйти в зал, наблюдая за ней исподтишка. Она выглядела расстроенной и какой-то потерянной, но невероятно, до дрожи красивой. Некстати нахлынули воспоминания. Секунды, проведённые с ней, вонзались в сердце острыми кинжалами. Он не стал дожидаться её ухода. Понурив голову, вернулся в кабинет, где откупорил очередную бутылку огневиски и плеснул янтарной жидкости себе и Тео. — За любовь. Не чокаясь. Алкоголь в очередной раз за день обжёг горло. *** Симпатичного хозяина кофейни она так и не увидела, потому утром следующего дня Джинни Уизли решила, что чашечка кофе перед тренировкой ей просто необходима, да и холодный ветер вызывал нужду во внутреннем тепле. Снова безрезультатно: нет, стаканчик с горячим напитком она получила, но так и не увидела того парня из журнала. Прошло две недели, в течение которых Джинни в разное время приходила в «La volpe» и уходила ни с чем, кроме, разумеется, лучшего капучино в её жизни. Она чувствовала себя вымотанной. Помимо подготовки к свадьбе и охлаждения в отношениях с Гарри в копилочку проблем добавились головокружение и слабость. В первом Джинни винила постороннее вмешательство в её воспоминания, во втором — интенсивность и количество тренировок: Гарпии активно готовились к важному матчу. Договорённость с тренером о том, что до самой свадьбы будущая миссис Поттер пребывает на скамье запасных во избежание возможных травм потеряла актуальность прямо перед игрой в Дюссельдорфе: загонщица, заменяющая Джинни, заявила о своей беременности, и Уизли пришлось снова играть в основном составе. Джинни неоднократно задавалась вопросом, почему не обратилась до сих пор к специалисту, чтобы проверить догадку о применении к ней обливиэйта, и всегда был один и тот же ответ: страх. Она боялась того, чего не помнила. Будто подсознательно чувствовала, что скрытое от неё действительно важно и способно повлечь разрушительные последствия. Она в очередной раз вышла из кофейни, сжимая в правой руке картонный стаканчик, решив, что хватит с неё этих посещений. В конце концов, это просто симпатичный мужчина из журнала, зачем он ей, без пяти минут жене? Завернув за угол, она вдруг поняла, что забыла перчатки и развернулась… Он стоял перед ней. Джинни захлопала длинными ресницами. Знакомое, очень знакомое лицо… — Забини? Да, точно он. Высокий парень со Слизерина. Держал в руках её забытые перчатки. — Здравствуй, Джинни. Прекрасно выглядишь. От дежурного комплимента в груди разлилось приятное тепло. Она застенчиво опустила взгляд и улыбнулась. — Спасибо. — Ты забыла перчатки. — А? Да… Она протянула раскрытую ладонь вперёд. Блейз шагнул ближе и положил перчатки ей в руку, а затем неожиданно для них обоих сжал её своими пальцами. — Не мёрзни, пожалуйста, — с хрипотцой произнёс он, и у Джинни сжалось сердце: откуда столько заботы и нежности в его голосе? Он поспешно выпустил её руку и отступил на шаг назад, очевидно, смущённый своим порывом. — Извини, — Блейз виновато улыбнулся, — я не должен был. — Всё в порядке… У тебя подают отличный кофе, — она приподняла стаканчик, зажатый в правой руке. — Не могу оторваться. — Лучший кофе мне удаётся по утрам, — он ей подмигнул, и она ощутила, как щёки начинают пылать. *** Спустя две долгие недели после разоблачения Теодора Гермиона получила форму, и, впервые застегнув на себе идеально сидящий тёмно-зелёный китель, расплакалась, ведь Нотт её в нём так и не увидел. В связи с его увольнением должность старшего специалиста досталась ей, Гермионе, вместе с таким количеством работы, что она едва находила время на еду и сон, чему была даже рада: не знала, как смотреть в глаза Гарри, безуспешно разыскивающему инкуба, и регулярно ссылалась на занятость. Сквозной блокнот был заброшен подальше в ящик стола, и всё равно каждый день она тратила время на борьбу с собой: так сильно хотелось ему написать! Гермиона скучала… Особенно тяжело было находиться там, в кабинете, стены которого стали безмолвными свидетелями их страсти. Каждую ночь в собственной постели она ждала его, готовая простить домогательства к себе, но не совершённые преступления. Её душу разрывали противоречия… И всё-таки любовь никуда не исчезла после его разоблачения. Но Тео не приходил, прилежно исполняя по крайней мере часть её требований. Думать о том, каким образом и с кем он утоляет свой голод, ей не хотелось. Такие мысли моментально пробуждали ревность, а вместе с ней злость на него, саму себя и, Мерлин, Волдеморта, наградившего ненаглядного этим проклятием. К концу третьей недели она поняла, что так больше продолжаться просто не может. Нотт ей снился. Он нагло поселился в её мыслях и сердце, не планируя никуда исчезать. Даже если и существовал его морок, то за такой промежуток времени неизбежно развеялся бы… В начале четвёртой недели она признала, что любит его без вмешательства посторонней магии. Досадно, горько, абсолютно нелогично, но любит Теодора Нотта так сильно, что готова ждать его из Азкабана. Она отыскала в своих записях контактные данные Клариссы Уилсон — единственной выжившей жертвы инкуба и, под предлогом опросов по делу, отправилась к ней, моля Мерлина о том, чтобы женщина оказалась жива. *** Ветхий дом на окраине Лондона выглядел жутко, но Гермиона решительно постучала в обшарпанную дверь. Никто не открывал, и она постучала снова. — Кто? — скрипучий голос напугал. — Мне нужна Кларисса Уилсон, — взяв себя в руки, твёрдо произнесла Гермиона. — Я… есть к ней разговор. Про… — она сглотнула, — про инкубов. Лязгнула задвижка замка. Дверь со скрипом отворилась. На Гермиону внимательно смотрела невысокого роста седовласая женщина около восьмидесяти лет на вид. — Инкуб, говоришь… — она смерила девушку снисходительным взглядом. — Допустим, я что-то о них знаю. Почему я должна тебе рассказать? Гермиона поёжилась, обняв себя за плечи. — Потому что у нас с вами есть кое-что общее, — женщина вскинула брови, слушая Гермиону. — Я тоже истинная. И мне нужен… — она замялась, опустив голову. — Мне нужен совет. Женщина усмехнулась. — Тогда проходи, не стой на пороге. Внешне ветхий дом внутри оказался вполне чистым и опрятным. Гермиона шла за Клариссой, с интересом посматривая по сторонам. Женщина привела её в крошечную гостиную и указала на одно из кресел. — Садись, истинная, — она усмехнулась. — Чая? — Простите, выберу правду. Женщина опустилась в соседнее кресло и сложила руки на коленях, выжидающе посмотрев на Гермиону, пока та гипнотизировала взглядом снимок со смутно знакомым мужчиной. Кларисса глубоко вздохнула. — Я изучала дело вашего возлюбленного, — произнесла Гермиона, сцепив руки в замок. — И хотела бы кое-что уточнить. — Как я сняла проклятие? — Кларисса улыбнулась. — Известно, как. Способ лишь один, — она подалась вперёд и понизила голос, — нужно заняться с ним любовью. Гермиона сглотнула, нервно заправив за уши локоны. Говорить на такую щепетильную тему с незнакомой женщиной, годящейся ей в прабабки… — Да не смущайся ты так! Раз пришла, спрашивай. С чего взяла, что ты истинная-то? Смелее, девочка, — Кларисса подбодрила её, — ничего страшного в этом разговоре нет. — Это его слова. Говорит, что, когда касается меня, то проклятие отступает. И я… Я вижу… Заметно, как он меняется, — Гермиона тяжело вздохнула. — Да, мой мне тоже это сказал когда-то давно. Только тогда я уже знала, кто он и что совершил, но, — Кларисса глубоко вздохнула, — это была любовь. Его нет уже столько лет, девочка, а я каждый день вспоминаю. Даже монстр бывает нежным, если он испытывает это чувство. — Вы… Вы просто переспали и всё прошло? Слова дались с трудом, они казались полными абсурда. Гермиона с недоверием посмотрела на улыбающуюся женщину и сжала руки в кулаки. От волнения ладони вспотели… — Именно так. — И как вы поняли, что… Что помогло? Кларисса пожала хилыми плечами. — Я не задавалась целью его исцелить, я просто так сильно его любила, что хотела полностью принадлежать ему. Я знала, кто он, понимала, что могу умереть, но мне было всё равно. Я хотела отдаться ему, не кому-то ещё, не другой его версии, понимаешь? Девочка, мы не искали тогда способа снять проклятие, мы просто очень хотели друг друга любить. Я помню только бабочек. Маленькие призрачные бабочки. Я так и не поняла, откуда они взялись, но на суде обвинители говорили про них же, думаю, так уходило проклятие. Они кружили по комнате, когда… Гермиона кивнула. — Я поняла. *** Она вернулась на работу с максимально ясным сознанием и чётким планом действий в голове. Отыскала в ящике сквозной блокнот, распахнула его, чтобы написать Теодору послание, да так и замерла, увидев незнакомый почерк на странице.

Мисс Грейнджер,

Мой сын бывает весьма принципиальным и упрямым, что его совершенно не красит. Полагаю, в силу испытываемых к вам чувств и привязанности он тщательно соблюдает ваши нелепые требования, способные его убить. Боюсь, дни рода Ноттов сочтены, если, конечно, вы не снизойдете до Теодора и не позволите ему хотя бы коснуться вашей руки. Уверен, этот скромный жест не отнимет у вас много сил, но подарит Тео ещё пару недель бестолковой жизни. Призовите домовика Холли, если в вас есть хотя бы капля хвалёного гриффиндорского благородства.

С уважением,

Дариус Кантанкерус Нотт.

Она несколько раз перечитала аккуратные строки, написанные совершенно незнакомым почерком. Заметила, что на соседней странице есть выведенные с помощью заклинания записи… Мерлин, он ей писал. Девушка живо представила измученного проклятием Нотта, слёзно умоляющего её о встрече и тут же выводящего запись со страницы блокнота, и её сердце сжалось. До самого окончания рабочего дня она сидела, сжимая в руках сквозной блокнот, и готовилась к встрече с Тео. Любящее сердце готово было простить, но Гермиона не позволяла ему взять контроль над её рассудительной частью. Призывая домовика Ноттов, она знала, какие условия поставит Теодору прежде, чем позволит себя коснуться. *** Домовик перенёс её к воротам поместья и повёл к главному входу по выложенной брусчаткой дорожке. Гермиона с интересом рассматривала величественное здание из камня серого цвета, утопающее в красно-жёлтой листве окруживших его деревьев, однако сердце её колотилось вовсе не от красоты экстерьера, но от предвкушения встречи с Теодором. Они не виделись почти месяц… Если его отец написал ей послание, причём, она не могла понять, как давно, значит, Теодор соблюдал её требования в полном объёме. Домовик подвёл её к двери из тёмного дерева и остановился. — Спальня молодого хозяина. — Он знает о моём визите? — Нет. Гермиона прикусила губу и одёрнула китель. Поправила воротник чёрной водолазки… Да, она уподобилась ему в этой причуде. Провела ладонями по юбке. — Наверное, стоит постучать… — прошептала она и легко ударила по двери костяшками пальцев. — Отец? Его голос поразил Гермиону. Ломкий, такой на него непохожий… Тихий… Она осторожно распахнула дверь и вошла. Увиденное её поразило. Теодор, одетый в бархатный тёмно-зелёный халат, лежал на кровати, прикрыв глаза и раскинув руки. Его кожа казалась мраморной, настолько он был бледен. На открытых участках тела сидели… Бабочки. Призрачные голубоватые бабочки… Гермиона сделала несколько быстрых шагов вперёд, и Теодор медленно поднял голову и распахнул глаза. — Вот и галлюцинации, — прошептал Нотт, не отрывая от неё взгляд. — Тео… — негромко позвала Гермиона, — это я, настоящая. Она медленно подошла к кровати. Где-то слева в груди сердце отозвалось тупой болью от увиденного: Нотт… умирал. Совершенно очевидно, что он умирал, лёжа на кровати в своей роскошной спальне. — Ты пришла показать мне себя в форме? — он улыбнулся, и ямочка на щеке разбила её сердце… Гермиона бросилась к нему, схватила за руку. Прижала её к щеке и не сдержала слёз, видя, как он прикрыл глаза. — Я и не надеялся, что ты сама придёшь ко мне, — прошептал Тео, легонько погладив её щёку кончиками пальцев, — где-то в глубине души верил, но не надеялся. — Прости меня, — Гермиона скинула туфли и забралась с ногами на кровать, чтобы в следующий миг прижаться к Нотту всем телом. — Грейнджер… — выдохнул он, — пару минут, и у меня появятся силы, чтобы обнять тебя. Гермиона обхватила рукой его торс и положила голову на плечо. Ощутила жжение под веками из-за поступающих слёз. Прямо на её глазах над его ключицей образовалась призрачная бабочка, вспорхнувшая в воздух. — Магия так уходит, — ответил Теодор на её немой вопрос, — несколько дней назад началось. Гермиона прижалась губами к тому месту, откуда вспорхнула бабочка. — Тео… Я… Я хочу попробовать снять твоё проклятие. Он повернул голову в её сторону. Его ладонь медленно заскользила по её талии. — Моя храбрая, ты ведь можешь умереть. — Я чуть было не убила тебя. — Верно подмечено… Только не ты, проклятие. Проклятие меня чуть было не убило, а ты снова спасла, — он поцеловал её в висок. — Я так по тебе скучал… Гермиона легко коснулась его губ своими, принимая своё поражение. Тео тут же отозвался, проникая языком в её рот. Казалось, с каждым вздохом одного на двоих воздуха он оживал: его объятия становились крепче, поцелуй — более напористым. Наконец, он лёг на спину и потянул на себя Гермиону, и ей пришлось неприлично высоко задрать узкую юбку, чтобы перекинуть через его тело ногу. — Мне идёт форма? — она потянулась к серебристым пуговицам кителя. — Да, но в моём кителе было лучше. Гермиона кивнула, стягивая вещь с рук. Она отбросила его на стоящее рядом кресло. Наклонилась, практически легла на Теодора сверху, зарылась пальцами в его волосы. — Тео, — она дразняще качнула бёдрами и сглотнула. По всей видимости, на нём не было ничего, кроме халата, полы которого распахнулись, и она прекрасно ощущала его твёрдость и жар сквозь своё белье. — Да? — прошептал он, кладя руки на её талию. Он подался бёдрами вперёд, имитируя толчок, и шумно выдохнул. — Мы сделаем это, — она потёрлась кончиком носа о его щёку, — прямо сейчас мы это сделаем, — она выпрямилась. Прихватив пальцами свою водолазку, медленно стянула её с себя, и ладони Нотта тут же скользнули вверх по её животу, к груди. — Мы… Боже, Тео, я… Я хочу тебя. — Я чувствую, — он снова толкнулся бёдрами вверх, отчего она тихо застонала. — Подожди… Тео. Дослушай. — Условие? — он приподнял бровь и очертил кончиками пальцев её грудь. — Да-а, — Гермиона запрокинула голову. — Тео, ты признаешь вину. — Звучит несексуально, — он неторопливо спустил с её плеч бретели лифчика, — но чего не сделаешь ради любимой женщины. Гермиона распахнула глаза и с недоверием посмотрела на него. — Признаешь? — Да. Я понял, чего ты хочешь. Чтобы меня осудили. Хорошо, — его ладонь бесцеремонно скользнула вниз, под резинку её белья. Пальцы размазали влагу на горячей коже промежности, — ты хочешь справедливого суда, не так ли? Гермиона сглотнула, насаживаясь на его пальцы. — Да, Теодор, — она перекинула волосы на другое плечо, — я… Я продумала твою линию защиты. Я нашла несколько дел... Ох, Мерлин, — она запустила пальцы в свои волосы, прогнувшись в пояснице. — Срок... Всего год заключения, Тео. Эти дела можно использовать в качестве прецедента-а, — она протянула последнюю гласную, поскольку пальцы Нотта набирали темп, отчего соображать становилось всё сложнее. — Ты напишешь явку с повинной, это смягчит... Вину... даже если я не переживу этот вечер... А-ах, — она разочарованно выдохнула, когда ощущение наполненности исчезло. Обхватив девушку за ягодицы, он потянул её на себя. — Что ты делаешь? — Гермиона неуклюже подалась вперёд. — Помнишь, в твой первый рабочий день я предложил тебе сесть мне на лицо? — В шутку же… — А сейчас — всерьёз. Гермиона шокированно уставилась на него. Ноттовские пальцы, тем временем, вернулись к её промежности. Она сладко застонала, двинув бёдрами, когда Тео вновь просунул руку под её бельё. — Не уходи от темы. Все мои наработки в нашем кабинете, Теодор. Что бы со мной ни случилось, ты возьмёшь их, напишешь явку с повинной и понесёшь наказание, — Гермиона говорила сбивчиво, с придыханием, прикрыв глаза. — А то, что ты делал со мной... Я... Я прощаю тебя. — Я всё понял, иди уже сюда, — он снова настойчиво подтолкнул её, — мы поговорим после, Гермиона. Я уверен, что поговорим. — Тогда у меня будет ещё одно условие, — она усмехнулась, — выпусти. Его. Тео непонимающе посмотрел на неё. — Выпустить? Гермиона наклонилась к нему. Легко поцеловала в губы. — Отпусти инкуба на свободу.