Твой дорогой Н

Она резко потянула его за волосы вверх, заставив разорвать поцелуй и зашипеть от боли. — Пусти меня, паршивец, — прошипела Гермиона, — сейчас же слезь с меня и не смей больше приближаться, иначе я тебя придушу! — Выслушай меня! — Не имею привычки говорить с убийцами! — Дай объясню! — Нет! Она попыталась схватить его за руки, но в итоге Теодор, приложив совсем немного усилий, прижал её предплечья к полу. Гермиона толкнулась вперёд бёдрами, пытаясь скинуть его с себя, но тщетно: он был тяжелее, сильнее, выше и… И всё ещё потрясающим. Первый шок прошёл, а на душе странно стало легче. Знать своего врага в лицо лучше, чем бояться безликой тени, которой с помощью воображения можно придать самые жуткие черты. Она-то думала, что инкуб окажется неказистым, грубоватым мужчиной средних лет, на деле же… — Прекрати сейчас же, — ядовито зашипела Гермиона, в шоке от осознания распахнув глаза. — Не смей применять морок, Нотт! Ты меня не получишь в свою коллекцию! Он посмотрел на неё, нахмурившись. Гермиона пыталась проанализировать, что именно чувствует прямо сейчас, и чуть было не закричала от количества эмоций, разрывающих нервы. К её глубочайшему удивлению и скорби она не возненавидела его, не испытывала отвращения до тошноты, она просто… Злилась? И ревновала? Ну, да. А ещё… Мерлин великий, в глубине души прорастало сочувствие, согреваемое симпатией и влечением, которые никуда исчезать, по всей видимости, не планировали. Крышкой её гроба с гравировкой «жертва Теодора Нотта» стали розовые очки влюблённости и щекочущее нервы любопытство. Желание докопаться до истины было тут же, рядышком с врождённым чувством справедливости. — Подпитываешься, гад? — прищурившись, спросила она, стараясь вложить в собственные слова побольше гнева. Тёмные круги под его глазами исчезли… — Да, — честно ответил Теодор, — подозреваю, что так близко к тебе я больше никогда не окажусь. Гермиона глубоко вздохнула. Спина начала ныть, холод, исходящий от мраморного пола, забирался под одежду и кожу, руки затекли. — Слезь с меня. Пол холодный. — Гермиона… — Слезь, и мы поговорим, — с нажимом произнесла она и пошевелила руками. Истерика прошла. Вперёд вырвалось стремление разгадать загадку. Мало было узнать факт: Теодор Нотт — инкуб, нужно было продолжение. Итак, Теодор Нотт оказался инкубом, потому что… Их разделял мраморный стол с её сводным пергаментом и стопкой дел прошлых лет. Гермиона стояла, сложив руки на груди, в то время как Теодор сидел, откинувшись на спинку стула и сцепив руки в замок позади неё. — Выглядишь как подсудимый на допросе, — оценивающе посмотрев на него, сказала Гермиона. — Для меня всё так и есть, Белоснежка. — Почему ты не пытаешься… Ну… Теодор приподнял брови. — Что? А… Трахнуть тебя? — её глаза расширились на этом слове, и Тео лукаво улыбнулся. — Очень хочу, кстати. Но боюсь. — Мы не с того начали, — плотно сжав бёдра, сказала Гермиона. Она прихватила зубами нижнюю губу, заталкивая подальше подающие признаки жизни моральные принципы. Ей бы сдать его аврорам, а не заниматься самодеятельностью, рискуя своей жизнью… — Как ты стал таким? Теодор вздохнул, опустив взгляд на её исписанный магическим почерком сводный пергамент. — Знаешь, почему у меня нет и не было метки, Грейнджер? — он переместил руки вперёд, расстегнул манжету рубашки и медленно закатал рукав до локтя, продемонстрировав ей чистое предплечье с просвечивающими голубоватыми венами. Гермиона покачала головой, зачарованно следя за его движениями. Ну почему он такой… — Так. Я не наводил на тебя морок с момента последнего ночного визита, милая, — вкрадчиво произнёс он, проследив за её взглядом. — Ты просто засматриваешься на меня. Гермиона отвела взгляд в сторону, ощущая, как краснеют щёки. — Продолжай. — Отец смог взять с Тёмного лорда непреложный обет задолго до моего рождения. Он подарил мне выбор, и я его сделал. Конечно же Тёмный лорд не мог оставить такую дерзость незамеченной, — Теодор побарабанил по столу кончиками пальцев. — Это он меня проклял. Гермиона облокотилась о мраморную столешницу ладонями, внимательно глядя в синие глаза. — Ты знаешь, что ты непередаваемо красива, когда думаешь о чём-то? Воздух будто бы вышибли из грудной клетки… Гермиона сглотнула. В глазах запекло: ей очень захотелось расплакаться от обиды на жизнь. Вместо красивых свиданий — ворованные друг у друга поцелуи в душном кабинете, вместо подарков — роковой клочок пергамента, вместо полной страсти ночи — переписка… Вместо признания в любви — обвинения в убийствах. — Зачем ты это говоришь мне, Тео? — Говорю, пока ты слушаешь. Вдруг другого шанса не будет, — он грустно улыбнулся. — Ты — идеальный баланс ума и красоты. — Как давно, Теодор? — пропустив его слова мимо ушей, но позволив им осесть в сердце, жёстко спросила она. — Как давно ты инкуб? Он пожал плечами, задумавшись. — Год… Или около того. Понятия не имею, почему оно столько лет дремало во мне. Гермиона глубоко вздохнула. — Сколько? — она посмотрела на него пронзительным взглядом. — Сколько их было? Сколько девушек ты… — Выпил. Я это так называю. Ни одной из них я не желал смерти, поверь, Гермиона, прошу! — отчаяние в его голосе заставило девушку поморщиться. — Так сколько их было, Теодор? — нетерпеливо постукивая кончиками пальцев по столу, вновь спросила Гермиона. Посмотрела на него испытующе, ощущая, как ревность хватает её за горло. Забавно. Сначала ревность, только потом жалость к несчастным девушкам. Интересно, насколько правдивы его слова про морок? Возможно, Нотт её давно околдовал, и все эти чувства, которые она так трепетно хранила в своём сердце, не более чем игра его проклятия? — Десять. Я всегда терпел до последнего. Пока не переставала удаваться даже обычная алохомора. Гермиона кивнула, поджав пальцы ног. Скользнула взглядом по стеллажам с пачками дел, морально готовясь к ответу на свой следующий вопрос. — Как это происходило. Где ты их находил. Кем они были, — с каждым словом её голос звучал всё тише. — Гермиона… — Отвечай. — Я шёл в магловский бар и выпускал инкуба на свободу, — резко ответил он, — находил ту, что имела в себе хоть каплю волшебной крови, соблазнял и трахал в туалете. Достаточно, Грейнджер? Или жаждешь подробностей? — он поднялся на ноги и упёрся ладонями в стол, копируя её позу. Усмехнулся. — Рассказать, как они стонали и умоляли не останавливаться? Как сами опускались на колени? О, это что… Удивление? — он усмехнулся. — Ты же не думала, что я их принуждал? — Тео покачал головой. — Ни одну. Я практически не использовал морок. Лезли сами, подсаживались, просили угостить напитками и недвусмысленно касались. Мне оставалось лишь выбирать. — Довольно, — прошептала Гермиона, вцепившись собственной рукой в свою шею. — Я не хочу подробностей. — Грейнджер, в тот самый день, когда ты подсела в мой кабинет, я понял, что ты — моя истинная. Хватило одного блядского касания, чтобы это осознать. С того дня я сорвался всего лишь раз, — он усмехнулся. — Увидел, как тебя прижимает к стенке Блейз, и у меня просто сорвало крышу. В ту ночь была последняя связь, после — только ты. — Только потому что я — истинная? — она горько усмехнулась. В уголках глаз скопились слёзы. — Тогда почему ты просто не… Не переспал со мной. Мы читали одни и те же книги, Нотт, много источников сошлись в том, что связь с истинной может снять проклятие. Чего ты ждал? Почему ты просто не воспользовался… мной. Оба замерли. Взгляд Гермионы приковали его губы. Вот они чуть дрогнули. Уголки поползли вверх, но быстро опустились. Губы приоткрылись, их облизал кончик языка. — Потому что… — он вздохнул и зажмурился. — Потому что я тебя полюбил.