Твой дорогой Н

Гермиона спрятала лицо в ладонях и отвернулась к стеллажам. Её затрясло. Желанные слова прозвучали... От нужного человека, но не в то время, не в том месте, не при тех обстоятельствах. Сквозь пальцы потекли слёзы. Нотт молчал, Гермиона слышала только его дыхание. Она упёрлась лбом в полку, едва не застонала от досады и отчаяния. Его откровения давили на её плечи. — То есть, ты до сих пор не сделал... это... потому что ты меня любишь и боишься... Боишься, что я погибну? — Да. — Как трогательно, — прошептала, всё так же упираясь в полку лбом. От количества полученной информации кружилась голова. Во рту пересохло. — Теперь я понимаю, почему ты всё время... Всё время искал повод приблизиться. Почему нарушал личные границы. Хотел... касаться, — она обернулась, вытерла со щёк слёзы. — Если скажешь, что был влюблён с первого курса, я впредь не поверю ни единому твоему слову. Нотт всё ещё стоял, упираясь ладонями в стол. Его взгляд был направлен на её сводный пергамент, и Гермиона, взмахнув палочкой, приманила бумагу к себе. Теодор вопросительно посмотрел на неё. — Не хочешь делиться со мной знаниями? Она прижала бумагу к груди. Часто заморгала, и новая порция бусинок-слезинок скатилась по её щекам. — Мне очень больно, Тео, — Гермиона глубоко вздохнула в попытке унять нарастающую истерику. — Мне тоже. Он не выглядел как человек, которому больно или плохо. Щеки пылали румянцем, синие глаза сияли, даже растрёпанные её руками волосы не портили его облик. На губах цвела лёгкая улыбка. В противовес ему Гермиона ощущала слабость, грудь будто бы сдавили тиски. В металлическом столбике стеллажа она мельком увидела своё отражение. Бледная. С обескровленными губами. Со слипшимися от слёз прядями волос, обрамляющими лицо. Где он тут увидел красоту? — Я не был влюблён в тебя с первого курса. Я вообще плохо помню тебя в школе. Это произошло здесь, в министерстве. С каждым днём всё сильнее, — его голос затих на последнем слове. С каждым днём всё сильнее... — Помнишь лифт? До того момента я думал, что всё дело в проклятии, что ты просто способ исцелиться, и я тянусь подсознательно, но там... — Тео сглотнул. — Я дразнился. Когда коснулся твоих рук, думал, рухну прямо перед тобой на колени, — он улыбнулся так, словно вспомнил что-то невероятно приятное. Затем лёгкая тень страха легла на его лицо. — Тогда я представил, что тебя не станет, и понял, что просто не смогу. Жить с осознанием, что я же тебя и погубил, не смогу. Гермиона вновь подошла к столу, встав напротив Нотта так, чтобы мраморный монолит их разделял. — Почему ты не обратился за помощью? Когда понял, что с тобой... Теодор покачал головой, криво ухмыльнувшись. — Помощь? Какая, Гермиона? Куда я должен был пойти? — В Мунго умеют снимать проклятия! — Не говори чушь, меня бы просто изолировали! Ты думаешь, я не пытался его снять? Я перерыл всю семейную библиотеку, я перепробовал сотню заклинаний и зелий! Я каждый чёртов вечер торчал в библиотеках! Мерлин, единственное, до чего не додумался, это архив Визенгамота! Грейнджер, ты правда гениальна. Я даже не подумал о том, что однажды могли судить инкуба! Гермиона вдруг осознала, что ей срочно нужно остаться в одиночестве, чтобы просто разложить всё по полочкам в своей голове, а ещё... Ещё ей нужно было убедиться в подлинности своих чувств. Проверить это можно было только вдалеке от Нотта, но как же хотелось снова коснуться шрамика на его губе... Всё произошло достаточно быстро. Гермиона влезла на стол, чем крайне удивила Нотта, и, обняв его за шею, впилась в губы. Тео, растерявшийся буквально на секунду, заскользил руками по её спине, углубляя поцелуй. Было немного неловко и непривычно: из-за того, что Гермиона сидела на столе, поджав под себя ноги, а Тео стоял напротив, ей не приходилось тянуться к нему, их лица были на одном уровне. Она тихо застонала ему в губы, когда его пальцы зарылись в её волосах. Свободной ладонью он медленно провёл вверх по её бедру, комкая ткань платья, но Гермиона перехватила его руку и отстранилась, рвано дыша. — Ты правда любишь меня, Тео? — она потерлась носом о его щёку. — Ты не соврал? Он покачал головой. Переплёл пальцы их рук и поднёс к губам, поцеловал каждую подушечку... Сердце защемило, таким нежным был этот жест. Гермиона вспомнила поцелуй на мосту в Хогвартсе, самый трепетный из подаренных им ей. Тогда он сказал, что не может быть с ней из-за некой проблемы. Теперь же из-за неё с ним не могла быть она. — Люблю. И не требую ничего взамен. Любит... Теодор Нотт её любит. Гермиона уткнулась носом в его шею. Кардамон, амбра, чёрный перец показались самым родным запахом. Как же вкусно пахнет гибель... — Пообещай мне, Тео, — она коснулась губами маленькой родинки на его шее. — Пообещай, что ты больше никого не выпьешь. — Они не нужны мне, — он положил ладони на её талию. — Только ты. Губы Гермионы скользнули по линии его челюсти к родинке на подбородке. — Тео, — прошептала, оставила лёгкий поцелуй на скуле. — Теодор, ты... — слова будто бы не хотели, чтобы их произнесли. — Ты больше никогда в жизни, — она зарылась пальцами в его волосы. Нашла его губы и прошептала прямо в них. — Никогда, слышишь? Никогда меня не коснёшься. Это — последний раз. И со стоном прикусила его нижнюю губу, втянула её в себя, отпустила, скользнула языком в его рот, подаваясь вперёд всем телом. Очень хотелось взять его ладонь и подтолкнуть по бедру вверх, под шерстяную ткань платья, но она уже всё для себя решила. Теодор схватил её за плечи и очень деликатно отстранился. Гермиона прочитала на его лице замешательство, удивление, страх... Осознание? — То есть — как? Она соскользнула со стола. Медленно провела ладонью вверх по его торсу, от пупка до шеи. Прижалась головой к его груди. Нотт поцеловал её в макушку, видимо, посчитав её слова шуткой. — Тео, ты не приблизишься ни к одной женщине, если действительно любишь меня. — Моей человеческой и инкубьей ипостасям никто, кроме тебя, не нужен. Знаешь, представители некоторых народов так и жили. Берегли свою истинную, — он водил вдоль её позвоночника кончиками пальцев, — баловали и обожали. Я хочу так с тобой. — А как же секс? — Практиковали альтернативные его виды, — его рука как бы ненавязчиво легла на её талию, притягивая ближе. — Ты ведь хорошо изучила тему, умница-Грейджер? Тем более мы уже это делали... Она повернула голову, нарвалась на насмешливый, но нежный взгляд. По всей видимости, он наслаждался каждым прикосновением. И она наслаждалась, но не могла, никак не могла отделаться от мыслей о десятке погибших девушек. — Тео, я должна признаться. Я тоже полюбила тебя... — она была готова поклясться, что на этих словах он замер и задержал дыхание, а после его руки крепче обвились вокруг её талии. — Шутила, значит, Белоснежка? Гермиона сглотнула. Мысли представляли собой груду сваленных камней, и их было необходимо разгрести без предполагаемого влияния Нотта на её душу. Теперь она сомневалась в происхождении собственных чувств. Если они — следствие магического воздействия, то от них следует избавиться, а не поощрять. — Теодор, — обратилась с нажимом. — Я люблю, и если ты любишь, то больше не дотронешься ни до меня, ни до других девушек. Это моё условие. Хватка на талии ослабла. Гермиона вывернулась из его объятий. — Ты понимаешь, чем это мне грозит? — тихо спросил Нотт, глядя в пол. Гермиона сглотнула. В горле встал комок. — Ты должен ответить за свои преступления, Тео. Хотя бы за те, что совершил в отношении меня. Если ты проигнорируешь мою просьбу, я буду вынуждена показать свои воспоминания Гарри.