Твой дорогой Н

Всё совершенно запуталось. После того, как Теодор растворился в изумрудных языках пламени, Гермиона не нашла в себе сил вернуться к чтению книги. Она сидела, забравшись на диван с ногами, и смотрела в одну точку. На губах играла болезненная улыбка. Гермиона снова и снова прокручивала в своём сознании недавнюю пикантную сцену… Она прикусила губу и прижала к горящим щекам ладони. Думать о моральной стороне такого общения не хотелось, да и не получалось отыскать минусы: одурманенный чувствами мозг способен найти оправдание чему угодно. Касания Нотта были вполне искренними… Если бы не домовик, они бы сейчас совершенно точно наслаждались друг другом. Гермиона вздохнула и прислонилась виском к спинке дивана. Она не заметила, как уснула… … А разбудил её среди ночи настойчивый стук в окно. От неожиданности она вздрогнула, не сразу сообразив, что это чья-то сова стучит клювом о стекло. Нахмурившись, Гермиона поднялась, подошла к окну и распахнула створку. Влетев в комнату, птица немного покружила под потолком, а затем сбросила на диван конверт. Гермиона на всякий случай проверила его на тёмные чары и, не найдя угроз, взяла в руки. Приятный на ощупь пергамент был скреплён сургучной печатью с до мурашек знакомыми инициалами. «Т. Д. Н.» Она легко сломала сургуч, пробежалась взглядом по чернильным завиткам, складывающимся в слова, и не сдержала улыбку, когда дошла до постскриптума. Пьянящая нежность сменилась лёгкой волной возбуждения, потому что вложенный в эту строчку смысл совершенно точно подразумевал не поцелуи. Рациональная часть сознания попыталась что-то сказать про качели, но влюблённая радовалась простой мелочи: он написал, это же что-то значит? Гермиона быстро открыла ящик письменного стола в поисках пергамента и чернил, и тут ей на глаза попался очевидно забытый кем-то из старост сквозной блокнот. В голову пришла идея, которую вряд ли бы поддержал Нотт, с другой стороны, он сам просил в письме писать ему… Она положила блокнот на стол и прикрыла глаза, силясь вспомнить нужное заклинание. Кончик палочки вырисовывал замысловатый узор, пока губы девушки шептали нужную магическую формулу. Лёгкая вспышка осветила гостиную старост, и Гермиона улыбнулась, довольная собой: на столе появилась копия блокнота. Она написала ответ Теодору на первой его странице, после чего упаковала и привязала к лапке недовольной на вид совы. Конечно, теперь ей тащить такую тяжесть! Тяжесть так и не произнесённого вслух признания… *** Утром в малой столовой Теодора поджидал сюрприз в виде разъярённой уставшей совы. Когда он отвязал от её лапки небольшой свёрток, птица клюнула его в руку, заухав. Впрочем, её можно было понять: за ночь бедняжка преодолела приличное расстояние. Тео поручил эльфам накормить бедолагу, а сам разорвал упаковку загадочной посылки и ухмыльнулся, глядя на сквозной блокнот. Ох уж эта Грейнджер! Действительно, зачем письма и патронусы с каминами, если можно просто носить с собой книжечку. Он открыл блокнот на первой странице и приподнял бровь в удивлении. Ждал чего угодно, только не… «Т. Д. Н.? Какое у тебя среднее имя?» И всё. Ни строчки больше. Теодор прикусил губу, задаваясь вопросом, почему его полные инициалы так сильно заинтересовали девушку. — Холли! — Хозяин? — эльф не заставил себя ждать. — Перо мне. Эльф не шелохнулся, и Тео одарил его хмурым взглядом. — Хозяин должен поесть! — твёрдо произнёс Холли. — Смею напомнить, я уже не ребёнок, — Теодор откинулся на спинку стула, — вернётся отец, попрошу, чтобы он отменил уже этот дурацкий приказ, — Тео отложил блокнот и пододвинул к себе тарелку с овсянкой. По поверхности каши растеклось желтоватое масло, требуя размешать его. Нотт сделал это и со вздохом отправил в рот первую ложку под чутким взором эльфа. — Доволен? Вместо ответа Холли испарился, а через пару мгновений на столе появилось перо и чернила. Потеряв всякий интерес к завтраку, Теодор открыл первую страницу блокнота и написал ровно под вопросом Грейнджер: «Дариус. Теодор Дариус Нотт». *** Разумеется, он успел соскучиться по ней. Терпеливо ждал возвращения своей пташки домой, а ещё никого не выпил с того самого дня, когда увидел Грейнджер, целующуюся с Забини. Он считал, что заслуживает поощрения за примерное поведение, потому сердце сладко заныло, когда сигнальные чары услужливо уведомили о её возвращении. Он собирался в гости к Грейнджер тщательно, словно на свидание с любимой девушкой, что в какой-то степени являлось для него правдой: человеческое желание просто увидеть перевешивало инкубью жажду плотских утех. Глубокой ночью он в который раз проник в дом Грейнджеров, ощутив слабую щекотку от охранных чар… Неприятно, но не смертельно: пока явятся заспанные дежурные авроры, он вдоволь насладится Грейнджер. Кстати, о ней… Чудесная. Мирно спала, раскидав каштановые пряди по подушке. Он наклонился, глубоко вдохнул вкусный аромат, прикрыв глаза. Знала бы ты, Грейнджер, что пахнешь для меня сладкой гибелью… Сердце разгоняло проклятую кровь по венам. Он глубоко вздохнул, зависнув взглядом на её груди, скрытой тонким хлопком майки. Усмехнулся, ведь специально оттягивал момент, когда дотронется — обязательно дотронется! Но пока любовался ею как человек, а не жадный до похоти монстр. Гермиона повернула голову, простонав что-то невнятное. Имя? Он не разобрал… Потому что звук её голоса стал спусковым крючком. Он спешно навёл на девушку морок и небрежно отбросил в сторону одеяло, скрывавшее её ноги. Почти хищно облизнулся, касаясь её взглядом. Утром она снова будет ломать голову, почему ей снятся такие реалистичные сны... Задержав дыхание, медленно задрал её майку до самой шеи, метнулся ладонью к мерно вздымающейся груди. Неспешно очертил кончиком пальца каждую, слегка задел соски, и с удовлетворением отметил, как сбилось её дыхание. Ну прелесть же! Он очертил пальцем приоткрытые губы и смочил его её слюной, а затем плавно скользнул под резинку её белья. Усмехнулся: она уже была влажной... Разумеется, из-за его действий. Вообще, ему было очень интересно, что Гермиона чувствует в моменты их своеобразного единения, что ей снится? Или, может, кто? Её тело откликалось на прикосновения и движения пальцев, а в самую первую их встречу он и вовсе чуть было её не выпил. Должно же подсознание как-то интерпретировать для неё происходящее! Да, был его морок, но он скорее позволял удерживать жертву в мире грёз, чтобы не мешала насыщаться. Гермиона протяжно застонала, чуть выгнувшись в пояснице, и шире развела ноги, а он едва не проиграл своей инкубьей сущности, но ограничился лишь тем, что проник свободной ладонью под резинку своих штанов и плотно обхватил твёрдый член. Магия в крови кипела. Интересно, он успеет кончить до прибытия авроров? *** Миссис Грейнджер не спалось. Она вертелась с боку на бок, сомкнув веки, но сон никак не шёл. В голову лезли дурацкие мысли, в душе поселился червячок беспокойства за Гермиону. Дочь вернулась из Хогвартса совершенно на себя не похожей, она казалась рассеянной и… влюблённой, но на все вопросы о личной жизни качала головой, мило улыбаясь. «Нет, мама, я не в отношениях», «мы с Блейзом просто дружим», «нет, я не хочу пробовать снова с Роном» и так далее, много похожих отговорок. Сегодня днём Джин спросила, не случилось ли чего в Хогвартсе, на что Гермиона немного сконфуженно ответила категоричным отрицанием, крепче прижав к груди какой-то блокнот. Джин решила не давить на взрослую дочь, только напомнила, что готова в любой момент выслушать и поддержать. И вот, ей не спалось. С толикой зависти взглянув на спящего мужа, она выскользнула из постели и, надев тапочки, на цыпочках вышла в коридор: решила выпить чая с ромашкой, чтобы немного успокоиться. Она проходила мимо спальни Гермионы, когда абсолютную тишину спящего дома нарушил тихий мужской голос. — Спи, моя… От неожиданности женщина громко ойкнула, не разобрав обращение незнакомца к её дочке. Она медленно попятилась назад, в супружескую спальню, зажав рот. Вот так новость! Гермиона привела в дом ухажёра? Очень похоже на то. Материнское сердце сжалось. Что-то в этой истории ему совсем не нравилось. *** Чемодан в Дюссельдорф Джинни Уизли собирала вручную, без помощи магии, потому что такие рутинные вещи помогали привести в порядок хаос, царящий в голове. Итак, что она имела к своим двадцати двум годам? Место в приличной квиддичной команде, красивое помолвочное колечко на пальце и легендарного Гарри Поттера в женихах. «О, Джинни, детка, мы с папой так гордимся тобой!» — голос матери в голове в точности как из громовещателя на её первом курсе. Она поступила на правильный факультет, и мама на контрасте с безбашенными поступками Рональда похвалила её. В следующий раз Джинни услышала фразу слово в слово на третьем курсе, когда получила приглашение на Святочный бал. Потом — четвёртый курс и битва в Отделе тайн, пятый курс и первый поцелуй с Гарри, в ответ на рассказ о котором прозвучала фраза слово в слово. «О, Джинни, детка, мы с папой так гордимся тобой!» — незаметно стало её девизом по жизни. Фраза окропилась слезами радости, когда Джинни показала матери красивое помолвочное колечко. Молли обнимала дочь, причитала, что никогда не сомневалась в таком исходе, ворковала, что бедный мальчик-сирота заслуживает любовь и заботу, которыми, несомненно, лучше Джинни его никто не обеспечит. Всё так. Всё было бы так… Если бы однажды утром она, глядя в глаза своему зеркальному отражению, не прошептала: «Я больше не люблю Гарри Поттера». Это случилось в день примерки свадебного платья. Чистое осознание: не люблю. Не хочу замуж. Не вызывает трепета, как раньше. Не тянет… И жизнь Джинни Уизли превратилась в горящие торфяные болота. Она тлела изнутри, сохраняя внешний лоск и видимость тихого счастья. Улыбалась на семейных ужинах, целовала Гарри в щёку, умиляя всех присутствующих, пылко отдавалась ему, оставляя царапины на спине, давала интервью и терпела шуточное звание «первой леди» магической Британии, которым её одарили девушки из команды. Они, кстати, обещали ей некий сюрприз в Дюссельдорфе. Может, девичник? Девушка вздохнула, укладывая в чемодан несколько платьев: ей совсем не хотелось девичника. И свадьбу. И эту жизнь. И мысли про одного очень обходительного итальянца ей тоже были не нужны, но никак не желали покидать её голову. С памятной прогулки по луна-парку они больше не виделись: Джинни перестала ходить в кофейню, потому что ей было банально стыдно за свой порыв с поцелуем в щёку. Скорее всего, Забини теперь считал её легкомысленной и склонной к интрижкам. По правде говоря, интрижку очень хотелось. Ощутить себя в чужих руках, испытать трепет от незнакомых прикосновений, раствориться в звуке собственного имени, произнесённого не Поттером. Даже мимолётный поцелуй в щёку заставил её ощутить целую гамму эмоций, но в глубине души Джинни знала, что дело вовсе не в желании впервые в жизни изменить. Просто каждый раз, занимаясь сексом с Гарри, ей казалось, будто она изменяет сама себе. И это угнетало.