Твой дорогой Н

Потянулись унылые будни, полные холодной вежливости и молчания. Гермиона приходила на работу, бросала дежурное «здравствуй», стараясь не смотреть на Нотта, и пряталась за горой папок и пергаментов, мучительно отсчитывая секунды до окончания рабочего дня. Единственное, что искренне радовало её, это тренировочные дуэли с Гарри, где она позволяла негативным эмоциям захватить себя с головой, отчего билась особенно яростно. Лучший друг был мрачнее тучи, но на все вопросы Гермионы отмахивался и категорически отказывался вдаваться в подробности некоего расследования, только повторял, чтобы она была предельно осторожна, в особенности с незнакомыми молодыми мужчинами. Они обновили защитные чары на доме Гермионы: теперь войти внутрь могли только маглы и волшебники, лично включённые Грейнджер в зачарованный пергамент. На всякий случай она внесла туда Блейза, Теодора и мистера Фрейзера, помимо привычных Гарри и многочисленных Уизли. Капля чернил, сорвавшаяся с кончика её пера, некрасивой кляксой размазалась по фамилии Нотт, и Гермиона грустно вздохнула. Она скучала. По его шуточкам, постоянному нарушению личных границ, вездесущему парфюму и брошенным украдкой взглядам. Попробовав один раз его губы, запомнила их вкус и часто зависала, уставившись на стену кабинета, у которой Теодор первый и последний раз её поцеловал… Доходило до смешного: как-то вечером она пришла домой с работы и решила присоединиться к матери, которая смотрела какой-то русский фильм. Миссис Грейнджер так и не поняла, почему вдруг дочь поменялась в лице и чуть ли не убежала в свою комнату, услышав только название: «Служебный роман» [1]. Лёжа на кровати, Гермиона смотрела пустым взглядом в потолок и пыталась понять, почему к нему, Теодору, так душа льнёт. Закрывала глаза — тут как тут океан в его радужках; видела на улице мамочку с ребёнком — вспоминала, как к Тео тянулся розовощёкий малыш, пока шёл опрос; слышала знакомый парфюм — тут же начинала кружиться голова, а колени предательски подкашивались, заходила в лифт — ток по венам, а в сознании его почти мурчащий голос. Она влюбилась. Влюбилась настолько сильно, что от холода, источаемого Ноттом, физически болело в груди, но хуже всего было ночью, когда он бесцеремонно врывался в её сны. Лёд сменялся пламенем, потому что в её грёзах Тео брал её, не спрашивая, зажав рот рукой и прижимая к столу животом. Гермиона просыпалась в поту, с ощутимой влагой между ног и полным разочарованием в самой себе как личности. Пару раз после таких снов она даже порывалась написать Забини, припоминая его отношение к сексу без обязательств, но останавливала себя: в глубине души жила надежда на сближение с Ноттом. Кстати, про Блейза. Она замечала, что тот сияет, словно начищенный галлеон, но никак не могла понять причину такого преображения. Гермиона по-прежнему забегала к нему на чашечку кофе, но от его сочувствующих взглядов было тошно. С этим нужно было что-то делать. Она подумывала об увольнении и даже о зелье остуды, хотя оно помогало только от приворотного. Мог ли Нотт её приворожить? От этой мысли хотелось рассмеяться — зачем ему это? На юбилейный, двадцатый день тишины, когда лил затянувшийся дождь, а Гермиона опоздала на работу, она не обнаружила в кабинете Теодора. Испытывая странное чувство, похожее на приправленное разочарованием облегчение, Гермиона прошла к своему месту, с тоской посмотрела на стопку незаполненных протоколов и уронила голову на скрещенные предплечья. Она устала! Просто устала тащить в своей груди эти чувства! Снова его голос в сознании… Гермиона повернула голову и наткнулась взглядом на приоткрытую створку шкафа, в котором виднелся тёмно-зелёный ноттовский китель. Девушка поднялась на ноги, медленно подошла и распахнула дверцы. Кончиками пальцев коснулась сукна рукава, прикрыв глаза. Скользнула выше, провела ладонью по плечевому шву, спустилась к лацканам, так, словно бы гладила Теодора, и стянула вещь с вешалки. Китель был тяжёлым. Она обхватила его руками, прижав к себе, и уткнулась в ткань носом. Обожаемый парфюм и лёгкая нотка табака с горьким шоколадом… Захотелось плакать. — Что мне с тобой делать, Нотт, — прошептала и накинула на себя вещь. Ожидаемо длиной китель доходил ей до середины бедра. Гермиона прикрыла глаза, обняв себя за плечи, глубоко дыша. Просто представила, как он её обнимает, тёплое дыхание и губы, касающиеся виска… Сердечко затрепетало. Нет, это какое-то наказание от Мерлина, не иначе. Почему именно Нотт? Она была готова проклясть день, когда решила вернуться в магический мир и пойти работать именно в этот отдел. Лучше бы подтянула форму и пошла в аврорат, расследовала бы интересные дела вместе с Гарри… — Доброе утро, Белоснежка. Гермиона широко распахнула глаза, вздрогнув от неожиданности. За спиной раздались тихие шаги, его шаги. Она резко выдохнула, когда на плечи опустились его руки. Облизнула кончиком языка вмиг пересохшие губы. Ну что, как будем оправдываться? — Доброе утро, Нотт, — подчёркнуто холодно, и звучало бы очень достойно, не стой она, накинув на плечи его китель. — Замёрзла? — в голосе Нотта звучала усмешка, а его пальцы сжались сильнее. Плотная ткань не позволяла причинить ей боль. Гермиона судорожно перебирала варианты ответа. Как кстати вспомнила его же брошенную фразочку… — Хотела, чтобы ты всё-таки увидел меня в форме. Теодор хмыкнул и резко развернул её лицом к себе. Гермиона оказалась к этому совсем не готова, потому густо покраснела и опустила глаза. Прекрасно, теперь он подумает, что она фетишистка… — Тебе идёт слизеринский зелёный, — и эта чертова ямочка на его щеке… Гермиона жадно рассматривала его, взгляд метался по лицу. Слишком давно не видела вот так близко… Теодор выглядел немного болезненно. Бледный, с потемневшей кожей под глазами, волосы растрёпаны, губы обветрены… — Ты заболел? — спросила, всё ещё ощущая его ладони на своих плечах. — В какой-то степени. Что за показ мод, Грейнджер? — его улыбка показалась ей лукавой. Сердце чуть ли не пело от близости Нотта. Гермиона чувствовала тепло его тела, слышала тихое дыхание и как завороженная смотрела… — Мне не нужен служебный роман, — вдруг произнесла совершенно чётко, звонким голосом. Чувствовала, как до краев наполнилась отчаянной решимостью. Тео удивлённо приподнял бровь и стянул с её плеч свой китель. — Вот как? А что тебе нужно? Она сглотнула, прежде чем ответить… Так, как не ожидал никто из них. Гермиона прильнула к нему, обняла за шею и коснулась его губ своими. По телу моментально разлился жар, от макушки до пяток, оседая где-то внизу живота. Зачем… Зачем она это сделала? Пожалеть сполна Гермиона не успела, потому что Нотт, оторвавшись от её губ, молниеносно наложил на входную дверь запирающее. Раздался тихий стук упавшей на пол волшебной палочки, и из Гермионы будто выбили весь воздух, потому что Тео, он… Обхватил ладонями её лицо и сам прижался к губам. Не давая ей опомниться, углубил поцелуй и настойчиво толкнул её к письменному столу. С шорохом на пол лёг его китель, когда бёдра Гермионы коснулись боковой части стола, и тут Теодор её удивил: обхватив девушку за талию, рывком поднял и усадил на столешницу. Его движения были рваными, резкими, даже несколько грубыми, и Гермионе… Нравилось. Он втиснулся между её бедер и, подхватив её ноги под колени, буквально заставил обнять себя за торс. Она невольно провела параллель между этим и прошлым поцелуем: в обоих случаях Тео безапелляционно заставлял обнять себя. Его язык прошёлся по её нижней губе, скользнул внутрь, пока ладони гладили бёдра. — Ты не ответила, что тебе нужно, — отпрянув, Теодор посмотрел прямо в глаза, в которых едва были заметны радужки из-за расширенных зрачков. — Салазар, у тебя взгляд дикий. Гермиона скрестила лодыжки за его спиной и прильнула губами к шее. Чуть втянула кожу, и Тео зашипел, но вряд ли от боли. Он положил руки на её ягодицы и с силой притянул к себе. По её коже пробежались мурашки: под плотным сукном отчётливо выделялся его твердеющий член. Гермиона глубоко вздохнула. — Сейчас — ты. — Пожалеешь, Белоснежка, — хрипло отозвался Теодор, скользя пальцами по кружеву её белья. Гермиона всхлипнула, подаваясь бёдрами вперёд. Перед глазами плясали пятна, в голове засела одна мысль: его пальцы. Его чёртовы пальцы, не её собственные, его! Его пальцы уже под кружевом… Она откинулась на спину, падая прямо на так и не тронутые с утра документы. По телу мчались электрические импульсы. Гермиона прикусила ребро ладони, заглушая собственный стон: два пальца внутри… Двигались неспешно, выскальзывали, кружили по набухшему бугорку, возвращались обратно. Звёзды рассыпались перед глазами. Вторая рука Нотта настойчиво сжала грудь, а затем переместилась выше, обхватив шею. Совсем чуть-чуть. Он совсем немного сжал её горло, не переставая двигать пальцами. Гермиона приоткрыла глаза, только чтобы удостовериться, что это происходит наяву, а не в одном из её снов, где похожим образом её ласкает неизвестный. — Теодор… — сладко выдохнула его имя, поймав немного насмешливый взгляд. — Рад, что ты осознаёшь, кто это с тобой делает, — к двум пальцам добавился третий. Гермиона выгнулась, насаживаясь на них. Под веками пекло, тело содрагалось от мышечных сокращений. Тео схватил её за руку, заставив сесть, и прижался губами к её виску, продолжая ласкать её рукой. — Ещё чуть-чуть… — всхлипнув, прошептала Гермиона, — ещё… — голос сорвался, она вскрикнула. Обмякла, уткнувшись лицом в грудь Нотта. Там, под слоем одежды, мышц и костей неистово стучало его сердце. — Тише, Грейнджер, — он мягко поглаживал ее по спине. — Страстная… Всё министерство переполошишь. — Сейчас, Тео, — бормотала она невпопад, восстанавливая дыхание. Скользнула рукой между их тел, к пряжке его ремня, и ощутила, как напряглось его тело. В дверь кабинета деликатно постучали, и они замерли, глядя друг другу в глаза. Тео отошёл, выпуская её из своих объятий, со слишком очевидными следами возбуждения. Она только успела спрыгнуть со стола, повернулась спиной к двери, когда в кабинет заглянула одна из сотрудниц, позвав их на совещание. Гермиона упёрлась в столешницу руками, восстанавливая дыхание. От эйфории, разлившейся по венам огненной эссенцией, думалось плохо… — Странно, ты ведь накладывал запирающее… — проговорила Гермиона, обернувшись к нему. Теодор лишь пожал плечами и поднял с пола собственную волшебную палочку. ________________________________________ [1] предположим, что Служебный роман был переведён на английский, и его показывали по телевидению Великобритании.