Твой дорогой Н

Зачем он сдерживается? Грейнджер спала. Её грудь плавно вздымалась, ресницы трепетали, что означало лишь одно — ей снился сон. Судя по нескольким прерывистым вздохам — либо кошмар, либо… Гермиона перевернулась на бок и зажала одеяло между бёдер, а он едва не рассмеялся. Ага, ей точно снилось «либо». Жаль, нельзя влезть в её голову и посмотреть, кто именно сейчас доставлял ей удовольствие: он не был легилиментом. Никогда не пытался им стать, о чём периодически жалел, поэтому мог лишь предположить, что во сне она охотно стонет под Забини. От воспоминания её тела, прижатого Блейзом к стене, стало дурно, отравленная кровь начала закипать, но он был сыт, потому мог сдерживать свои порывы. Разгорячённой девушки, мечущейся по постели в истоме, касаться не хотелось… Пока не узнает, что происходит между ней и Забини, касаться её опасно, ведь может не сдержаться и выпить её раньше времени. Интересно, как быстро можно освоить легилименцию? Он выскользнул из её спальни, гадая, почему до сих пор она не попыталась узнать автора записки. Или пыталась? Он ведь не следил за ней круглые сутки, а так хотелось. Смотрел бы и смотрел, пока не свихнулся бы от голода и не подарил ей смерть, завёрнутую в яркую упаковку из последнего оргазма, а потом сдался бы на милость властей и Поттера. Интересно, она вообще хоть разочек испытала этот самый оргазм? Если бы не чувства, он бы с удовольствием исправил это. Складывалось впечатление, будто в нём поселились две личности. Обе жаждали Грейнджер, и та, что несла в себе свет влюблённости, держала другую, мрачную, на коротком поводке. За год жизни с недугом он выпил меньше десятка девушек. Упорно избегал слово «убил», потому что де факто он не делал ничего, что могло лишить их жизни — просто его искалеченная магия брала своё. Можно сказать, что он ещё очень хорошо держался, стремясь сократить количество жертв. Быстро понял, что его полное насыщение наступает, а смерть настигает девушек лишь при полноценном соитии и, как ни смешно, обоюдном оргазме. Иные интимные контакты лишь немного подпитывали его магию, ослабляя на время жертв… И, да, от воздержания его магия слабела. Он проверял. Заклинания срабатывали через раз, организм будто бы разваливался, когда он слишком долго голодал, и, если верить старинным трактатам об инкубах, итог такого воздержания один — холодная могильная плита и соседи в виде земляных червей. Умирать не хотелось… А с появлением Грейнджер жажда жизни достигла критической отметки. Видит Мерлин, если бы только она проявила хоть каплю взаимности, он бы ей всё рассказал. Возможно, она бы даже его спасла. Её умная голова и врождённое упорство нашли бы выход, и прожили они бы вместе много лет. Сам он пока вычитал про один способ, и тут Грейнджер вполне могла пригодиться, ведь, если верить скромной статейке из Истории Темнейших Заклятий, поражённый инкубьим недугом волшебник вполне может исцелиться от него, если сумеет отыскать свою истинную жертву. Что подразумевалось под этой самой истинной, он до сих пор не узнал, но полагал, что в обязательном порядке должны быть замешаны чувства. Гермиона же пока не подавала никаких признаков хотя бы малейшей заинтересованности в нём, а вот он тонул… И потому сдерживался. Он покинул её дом, на ходу закурив.

***

Что-то было не так. Гермиона сидела за своим столом, бездумно уставившись в строчки очередного протокола, и хмурилась. Кабинет, папки с пергаментами, вид из зачарованного окна, мебель и даже запах были привычными, но она кожей чувствовала: что-то неуловимо изменилось. Покосилась на Нотта, внимательно изучавшего какой-то документ, невольно залюбовалась им: он сидел, опираясь на локоть правой руки, пальцами зарывшись в тёмные волосы. Сегодня Теодор изменил своим излюбленным чёрным водолазкам, надев белоснежную рубашку. Лёгкая щетина покрывала его щёки… Гермиона вдруг поняла: Нотт был… отстранённым. Обычно он одаривал её колкими замечаниями и легкомысленными шуточками, едва ей удавалось переступить порог кабинета, но сегодня Теодор бросил ей скупое «привет», не отвлекаясь от бумаг перед ним. Какое-то важное дело? Или за выходные он проанализировал своё поведение и пришёл к выводу, что перебарщивает? Гермиона не знала. Она лишь ощущала тоску по его голосу. Ночью ей приснился ярчайший сон, в котором к кирпичной стене вместо Блейза её прижимал Тео, не остановившийся после того, как она шепнула его имя, а доказавший ей, что он уже очень даже взрослый дядя. Она смутилась собственных мыслей: ну чего ты прицепилась к его словам, глупая? Хотел бы — доказал. Прямо в этом кабинете. — Интересно, что ты там такого вычитала, что так покраснела? Гермиона вздрогнула от неожиданности и подняла глаза на Теодора. Он смотрел на неё с лёгкой усмешкой на губах, словно точно прочитал её порочные мысли. Сейчас она злилась на собственную кровеносную систему за такое предательство. — Или ты вспоминала бурные выходные? Он подошёл к её столу и опёрся о него ладонями, смяв несколько пергаментов. В синих глазах читался… укор?! — Если просмотр мультфильмов под чипсы и газировку для тебя бурные выходные… — Как скучно, Грейнджер, — он усмехнулся, — мультфильмы? Серьёзно? Гермиона сложила руки на груди, выпрямив спину, неосознанно потянувшись к нему. Всё равно что-то было не так в Нотте… От него веяло холодом. — Да, мультфильмы! — И что смотрела? Брови Гермионы поползли вверх. Само понимание значения слова «мультфильм» Ноттом её обескуражило. — А-Анастасия, — она недоверчиво протянула первую гласную, не прерывая с ним зрительного контакта. — Сказка про дочку русского императора? Ты, кстати, знала, что Распутин был волшебником? — теперь Теодор смотрел на неё с интересом. — А МАКУСА едва не осудила помощника сценариста этого мультфильма? Он был сквибом и чуть ли не нарушил статут о секретности, когда разболтал некоторые подробности о Распутине своим коллегам-маглам, — Тео выпрямился и сложил руки на груди, улыбаясь. — Так приятно осознавать, что есть что-то, чего не знала невыносимая всезнайка Гермиона Грейнджер, — нарочито ласково проворковал он, а Гермиона… Гермиона растворилась в его словах, словно сахарок в крепком эрл грее. Стало до жути интересно, какими ещё фактами Нотт может её удивить. — В мире много вещей, о которых я ничего не знаю, Теодор, — она пожала плечами, перебросив волосы за спину. Отметила, что он проследил за её движением. Мелкая прядь упала на лицо, пощекотав кончик носа. Гермиона подняла руку, чтобы заправить её за ухо, но Теодор её опередил. Кончики его пальцев были прохладными, и девушке сильно захотелось подставить под эти прикосновения щеку, губы, подбородок и всё тело. — Распутин был инкубом, — сказал Теодор, невесомо проведя кончиком пальца по её щеке, — по крайней мере, среди русских волшебников бытует такое мнение. «Ты сам хуже инкуба», — подумала очарованная им Гермиона, — «влюбил и делаешь вид, что ничего не произошло!» Она вдруг ощутила, как душу накрывает волнами гнева. Ну неужели он ничего не замечает? Взгляд карих глаз приковал тонкий шрамик на губе, и в очередной раз захотелось скользнуть по нему языком. Помешательство… — Я вызвал на опрос несколько человек сегодня, — будничным тоном сказал Теодор, отойдя от её стола на несколько шагов, — ими будешь заниматься ты. Под моим чутким руководством, разумеется, — он взмахнул палочкой, и в его пальцах появилась тёмно-коричневая сигарета с ободком позолоченного фильтра. — Ты куришь? — удивлённо спросила Гермиона, следя за уверенными движениями его пальцев. — Периодически, — кивнул Тео, и в кабинете разлился запах горького шоколада.

***

В министерской столовой было шумно. Разговоры не стихали, голоса сливались в сплошной поток, из которого изредка выбивались отдельные фразы, смешки и восклицания. Гермиона любила это место: оно неуловимо напоминало ей Большой зал, воскрешая в памяти милые сердцу моменты. Гарри, сидящий напротив, выглядел хмурым. — Что-то случилось? — она обхватила пальцами кубок с тыквенным соком, участливо глядя на друга. — Не то, чтобы… — протянул Гарри, — работа. Просто работа, — его губы сжались в тонкую полоску. Он поправил очки скорее на автомате, чем из надобности. — Гермиона, будь осторожна, — спокойно произнёс. — В плане? — спросила она, отложив в сторону вилку. Поведение друга настораживало, а ещё её мучила совесть. Из головы не уходили слова Блейза про Джинни. Не сработает ли эффект бабочки? — Не хочешь попрактиковаться в боевой магии? — вдруг предложил Гарри, чем сильно удивил девушку. — В боевой магии? — Ну, ты достаточно давно не практиковалась. Много времени провела среди магглов. Я бы тебя потренировал, — голос Гарри звучал настойчиво. — Скажи прямо, что случилось? — получилось чуть резче, чем она планировала, но Гермиона не посчитала нужным извиняться за этот тон. — Это секретное расследование, — устало откинувшись на спинку стула, выдохнул Гарри, — тебе лично ничего не угрожает, но я хочу быть уверен, что в случае опасности ты сможешь оглушить противника. Я предложил то же самое Джинни, она согласна. Мы могли бы… Могли бы использовать тренировочный полигон авроров. — В городе завёлся маньяк? Гарри медленно покачал головой. — Мы не уверены. Считай, я просто забочусь о твоей безопасности. Записка, которую Гермиона всё это время зачем-то носила с собой, едва ли не прожгла в этот момент карман. Стоило, наверное, рассказать Гарри про… Про что? Свои сексуальные фантазии с незнакомцем? Она чертыхнулась, вдруг осознав, что даже не подумала спросить про записку у родителей. Проверка на чары не дала никаких результатов, а своими действиями она может только навести панику. А вот защитные заклинания её дома, пожалуй, стоило бы обновить… — И я бы обновил защитные чары дома твоих родителей, — в унисон с её мыслями произнёс Гарри.

***

С того самого дня, когда Гермиона привела в его скромное заведение Джинни, Блейз ждал. Реагировал на каждый звонок колокольчика, возвещающий о прибытии нового посетителя, к неудовольствию персонала стал проводить много времени в кофейне и выглядел так, словно только что сошёл со страниц Ведьмополитена, прямиком с колдографии к статейке вроде «Завидные холостяки магического мира». Ждал, надеялся и ничего не мог с собой поделать. Рыжая бестия поселилась в его голове примерно на пятом курсе. Восхитила, обведя вокруг тонкого пальца Инспекционную дружину во главе с Амбридж, поразила во время одного из матчей по квиддичу и окончательно добила во время битвы за Хогвартс: Уизли в борьбе оказалась неподражаемой. Он какое-то время отрицал свою влюблённость, потом проклинал себя за неё, опасаясь реакции матери и друзей, и лишь в двадцать лет признал, что влип. Давно и надолго. Признал поздно, когда про роман Джинни и Поттера не говорил разве что ленивый. Решил, что время изведёт это чувство, но оно только усыпило его. И вот, Блейз ждал. По иронии судьбы колокольчик звякнул, возвестив о приходе нужного посетителя, когда Забини ненадолго отлучился из кофейни.