Дуб и плющ

            Праздник королей выдался на славу! Эсмеральда с удовольствием ощущала тяжесть поясного кошелька, где так здорово звенели монетки. Деньги — это залог горящего очага, сытости и, главное — безопасности. Пока ей удавалось зарабатывать достаточно, чтобы платить за защиту, ни один бродяга не осмеливался тронуть её, а цыганский герцог не заводил разговоров о замужестве. Эсмеральда научилась со всеми договариваться и к тому же обладала природным обаянием, которое располагало к ней даже такие чёрствые сердца, как у обитателей Двора чудес. Но это слабая защита, тогда как деньги являлись более весомой гарантией спокойствия. Сегодня выдался особенно хороший день.       Эсмеральда шла знакомым маршрутом, рядом бодро скакала верная Джали, а на душе разливалось блаженство от предвкушения ужина и долгого сна. Но шаги позади неё заставили цыганку встревожиться. Она обернулась и заметила того обтёрханного блондина, который не так давно потратил её время, разыскивая несуществующие в его кошеле монеты. Что ему понадобилось от неё сейчас? Эсмеральда ускорила шаг, но незнакомец не отставал. Не то, чтобы он её пугал, с таким худым доходягой она бы смогла справиться, ведь нож, метко воткнутый в нужные места, делал мужчин не опаснее котят. Но можно было не рассчитать опасность. Мужчина всегда сильнее женщины, даже такой тщедушный мог оказаться проворным и ловким. В таком случае Эсмеральде могло не поздоровиться, к тому же он явно был из горожан, а, значит, закон если и вмешается, то будет на его стороне. Да, чем рисковать, лучше попробовать убежать от наглеца.       Она прибавила шаг, Джали не отставала, и вот, казалось, удалось оторваться от назойливого типа, да вот только на повороте улицы Моконсей чьи-то сильные руки подхватили Эсмеральду.       — На помощь! — успела закричать она перед тем, как её нос и рот оказались закрыты чем-то влажным и пористым.       Эсмеральда вдохнула одуряющий травяной аромат и успела глотнуть горьковатой жидкости, проникшей через открытый рот. Её тело продолжало изворачиваться в стальных объятиях, ноги отчаянно брыкались и даже угодили во что-то мягкое. Кажется, послышался сдавленный стон. Но голова внезапно налилась тяжёлым туманом, Эсмеральду затошнило, руки и ноги перестали слушаться. Теперь она была не опаснее тряпичной куклы, которой играет ребёнок у очага, пока мать готовит похлёбку. У Эсмеральды никогда не было ни дома, ни матери, ни куклы… Но она много мечтала об этих простых радостях и сейчас в минуту особой опасности её мозг, утрачивая связь с телом и сознанием, подсовывал ей мирные успокаивающие картины. Эсмеральда улыбнулась и обняла кого-то за шею, а после наступила тьма.       

***

      Пробуждение сопровождалось сильной жаждой и головной болью.       — Пить, — ещё с закрытыми глазами она протянула руку в темноту.       Как ни странно, кто-то подал ей глиняный стакан, наполненный сладким гипокрасом. Эсмеральда обычно не пила вина, но эта смесь из сладости и терпкости ингредиентов придала ей силы наконец открыть глаза. Как только зрение сфокусировалось, Эсмеральда рассмотрела лицо человека, который сидел на стуле рядом с её постелью. Стакан выпал из дрогнувшей руки, остатки гипокраса окрасили простынь кровавым. Крик застрял где-то в горле, выродившись в сдавленный хрип. Эсмеральда широко распахнутыми глазами смотрела на своего врага, на лысого священника, который завёл обыкновение ругать её танцы и сыпать пустыми проклятьями. Страх застучал в ушах, Эсмеральда загребла пальцами простынь и сжала ни в чём не повинную материю.       — Тебе лучше? — задал священник вопрос, на который как будто рассчитывал получить ответ.       Эсмеральда уже собиралась броситься на него и вцепиться ногтями в ненавистную физиономию, когда заскрипела дверь и на пороге возник ужасающего вида горбун. Девушка вскрикнула и вжалась спиной в изголовье кровати. Священник повернулся к горбуну и сделал несколько жестов, на что тот поклонился и вышел из комнаты.       — Не бойся, это мой воспитанник, он не причинит тебе зла, — почти ласково обратился к ней священник.       Стало понятно, что нападение вряд ли приведёт к спасению, скорее ужасный горбун придёт на помощь священнику, а вместе они точно окажутся сильнее. Эсмеральда попробовала успокоить себя: если она ещё жива и, судя по всему, невредима, то значит у этого человека на неё иные планы. Сделав несколько глубоких вдохов, девушка изобразила на лице приветливую улыбку и протянула священнику руку.       — Отец мой, я так рада, что вы с вашим слугой оказались рядом, когда какие-то негодяи хотели меня украсть или сделать чего похуже. Дайте же мне вашу честную руку!       И не успел священник возразить, как Эсмеральда легко вскочила с кровати и, встав перед ним на колени, схватила его правую руку. Затем, преодолевая отвращение, она стала покрывать холодную, как лёд, кисть поцелуями, не уставая благодарить.       — Монсеньор священник так добр к бедной Эсмеральде! Я ведь сирота, некому меня защитить, вот Господь и послал вас! Вы так добры, так великодушны!       Священник дёрнулся, будто его огрели по лицу, но руки не отнял. Его взгляд выражал крайнюю растерянность, он порывался что-то сказать, но Эсмеральда оказалась говорливее.       — Мой друг и защитник, вы теперь самый близкий мне человек во всём городе! Я всем расскажу, какой вы герой!       — Не надо! — смог из себя выдавить священник, затем он поднял её с колен.       Сердце Эсмеральды стало биться где-то в районе горла. Что ещё задумал этот чёрт, неужели не удалось его одурачить? Тогда она вспомнила те цыганские уловки, которым её научила приёмная мать.       — Дорогой мой друг, — Эсмеральда встала напротив священника и пристально посмотрела ему в глаза, он не отвёл взгляда.       «Попался!» — пронеслось в голове. Здесь главное было — не прерывать взгляда, заставить попа утонуть в чернильной реке её глаз. Эсмеральда зашептала на цыганском языке заговор на усмирение коня, голос её становился всё нежнее, глаза смотрели, не мигая.       — Хороший, добрый конь, ты станешь покорным, как телёнок, — произносила она слова, которые слышала когда-то в детстве, может быть, ей они запомнились неверно.       Потому что «конь» затряс лысой головой, а потом отбежал от Эсмеральды.       — Ведьма! — вырвалось у него.       — Да какая я ведьма, мой господин хороший, — в ней от страха пробудилась тень пожилой цыганки, которая воспитывала её. — Я, мой соколик, только погад… то есть, я вам благодарна.       — За что? — вырвалось у священника, который почему-то избегал смотреть ей в глаза.       — За спасение, — теперь её голос звучал неуверенно.       А окаянный поп внезапно жутко расхохотался, но смех оборвался так же внезапно, как и начался.       — Я не спасал тебя, маленькая ведьма! Я тот, кто тебя украл! — он перешёл на крик.       Эсмеральда почувствовала, что почва уходит из-под ног. Не удалось затуманить этого безумца! Да, приёмная мать так и сказала, что ворожить сумасшедших невозможно, они неподвластны мороку. Это значит, что Эсмеральда осталась в одном доме со страшным горбуном и его чокнутым хозяином, от которого исходила опасность, да вот только какая… Посчитав, что ей следует использовать все способы спасения, Эсмеральда выдавила из себя ещё одну улыбку.