В бездне аметиста

      Фрида Рейсс унаследовала целый мир, который об этом даже не знал.       Черепичные крыши Сигансины. Коррумпированных офицеров Военной полиции. Аномальных чудищ среди гигантских деревьев. Ледяные камни в недрах плодородной земли. Похабные тосты захмелевших солдат Гарнизона.       Она получила Титана Прародителя, Стены и весь Парадиз, но не могла избавиться от Кенни-Потрошителя, узнавшего слишком много для отброса Подземки и недостаточно для потомка проклятого рода.       Как только позвоночник дяди хрустнул в её острых зубах, сознание вынырнуло из пучины непроглядной темноты и удушающего голода. И Фрида непривычно потяжелевшим взглядом скользнула по кристальной пещере и впервые увидела подрагивающие губы, которые не могли скрыть широкие полы чёрной шляпы.

***

      В годы, когда мать ещё заплетала длинные чёрные волосы старшей дочери, а маленькая Флориана ходила за сестрой по пятам, Фрида пристально и молчаливо следила за Ури. Пока Род смотрел на брата со слепым благоговением, ей хотелось дёрнуть дядю за рукав и заставить выслушать всё её детское недоумение. Все склоняли перед ним голову, а отец бормотал про божественную силу. Но по улицам до сих пор слонялись бедняки, лихорадка уничтожала целые семьи, а титаны за Стенами рвали плоть разведчиков.       Фрида смотрела на всесильного дядю и не понимала, почему он не спасал своё королевство. Когда на семейном совете её объявили наследницей Титана Прародителя, она будто впервые увидела уставшего, больного дядю: с дымкой в глазах, дрожащими пальцами и тихим голосом.       Будущая королева вгрызалась в учебники и донимала учителей, изучала сельскохозяйственные ведомости и карты районов, чтобы понять, как применить великий дар во благо своего народа. За неделю до церемонии наследования она пообещала себе, предкам и потомкам, что не станет такой же слабой, как дядя, не будет прятаться в глуши, как отец. Фрида Рейсс смотрела на Стены лучезарным взглядом серых глаз и чувствовала, что вскоре дарует свободу.       А ещё ей было непонятно, зачем Ури таскал за собой Аккермана, словно цепного пса. Фрида видела необузданную силу, превосходившую всю личную гвардию Рейссов, и непривычное спокойствие в глазах дяди, когда за ним возвышалась фигура в потасканном плаще. Но от разнузданного гогота хотелось скорее закрыть уши, а после хамских фразочек в сторону отца повалить на землю и забить ногами вместе с братьями и сёстрами. А в одну из ночей, после подслушанной ссоры пьяного папы и уставшего Ури, Фрида поклялась избавить семью от Потрошителя.       — Правитель может сам инициировать суд? — Прикрывая свои мотивы академическим интересом, девочка вытаскивала информацию из очередного учителя.       — В особых случаях, особенно при угрозе…       Фрида непрерывно кивала и усердно записывала законы королевства. Ведь будущая правительница должна поступать правильно, быть примером для народа и аристократии. Даже если жаждала уничтожить опасного отброса из Подземного города, который мог во сне перерезать глотки всей семье.       Обряд, пролетевший смазанным мгновением с привкусом железа во рту, дал Фриде абсолютную власть. Застать Аккермана врасплох, заковать в десятки цепей и судить единоличным решением казалось делом нескольких дней. Но удушающее спокойствие выталкивало ненависть из сознания, а прежнюю неприязнь заменил холодный расчёт. Сегодня Потрошитель выполнял поручения отца, завтра мог понадобиться ей самой.       А теперь Аккерман таскался за Фридой, как потерявшаяся дворняга. Она не звала его с собой, он не раскрывал при ней рта. Лишь стоял поодаль, контролируя пространство вокруг неё.       За дальним поворотом от деревни еле протоптанная дорожка уходила вниз по склону, петляла между валунами и обрывалась у поваленного дерева на кромке озера. Фрида всё чаще сбегала с семейных обедов, хватала книгу из огромной дядиной библиотеки и стремилась по тропинке к тому самому берегу. Голубое марево воды укрывало от рыжего зноя, а воздух беспрепятственно наполнял лёгкие, в отличие от душной комнаты в доме.       За лёгкими быстрыми шагами следовала тяжёлая поступь. Ни день недели, ни время, ни приказы Рода не были преградой для Аккермана. Когда Фрида читала, сидя на бревне, наёмник заглядывал в исписанные страницы. Когда она бросала плоские камушки вдоль натянутой глади, он считал удачные отскоки. А когда их взгляды встречались, Потрошитель молча щурился, высматривая аметистовые проблески в её глазах.       Сквозь фиолетовые тучи густых сумерек прорвались ломаные голоса братьев:       — Фрида, тебя все потеряли, идём ужинать!       Гомон оборвался в тишине озера. Улькин покосился на помрачневшего Аккермана. Дирк толкнул брата локтём и указал пальцем в сторону жука-усача. Его лапки вывернулись кверху, а насекомое упрямо ползло по листу, будто на локтях.       После того вечера Фрида просила младших не ходить за ней. Отец ни разу не приблизился к озеру, отправляя за дочерью слуг. Няня останавливалась на холме и махала платком, а конюх срывал голос, пытаясь докричаться сквозь зыбкий туман.       И только Аккерману было насрать на жуткую чертовщину. Он давил перекошенных тварей сапогом, а показное одиночество королевы игнорировал.       — Зубрила, глянь на дерево, — он лениво кивнул на ветку, выросшую вдоль озера. — По коряге капли ползут. К муравьям, что ль, прицепились?       Фрида с неохотой оторвалась от книги, встала с бревна и неспешно приблизилась к наёмнику, всматриваясь в ряд дрожащих росинок.       — Там никого нет. И в энциклопедиях о таком не написано. — Она на секунду застыла, удивлённая внезапной дискуссией, но тряхнула головой и отвернулась к озеру.       — Уже сколько раз говорил — по твоим книжонкам даже подтираться не научишься. — Аккерман ухмыльнулся, будто спор закончился минуту назад, а не под сводами острых кристаллов.       С каждым встреченным закатом у кромки воды, с каждой перелистанной страницей и тлеющей сигаретой за спиной Фриде было всё сложнее отделять собственные мысли и мечты от рокота десятков голосов и гнетущей воли Прародителя. В пещере, даже под лавиной нахлынувшей правды, она не оставила свой замысел. Но на берегу стремление выжигалось смирением.       Смех Фриды становился тише. Она отводила взгляд от братьев и сестёр. Навещала Хисторию и с трудом кружила её на руках.       Но она всё так же расчёсывала густые чёрные волосы, любуясь собой в зеркале. Натягивала одеяло до подбородка и засыпала с вытянутой пяткой. Старалась читать младшим сказки на ночь.       Фрида приходила к поваленному дереву через день. Проверяла, что Аккерман на своём месте. Утыкалась в тяжёлые тома — на долгие прогулки больше не хватало сил. Выдыхала со свистом и растирала затёкшие ноги.       Однажды Фрида запнулась и услышала глухой, сухой стук, будто по траве покатилась деревянная трость. Она привычно нагнулась и протянула руку, но оторопела. На земле ничего не было. Фрида Рейсс никогда не нуждалась в опоре при ходьбе.       Озеро тянуло к себе, шептало зыбью и вспыхивало голубой дымкой даже на другом конце Стен. Поутру с прибрежных кустов осыпались сухие листья, а ближе к вечеру на этих ветках расцветали пурпурные цветы. Сердце Фриды билось размеренно, когда круги на воде сходились обратно к упавшим камушкам.       А Аккерман всё смотрел.       Смотрел.       И смотрел.       Как гладкая кожа молодых рук покрывалась морщинами.       Как на закате тень от сидевшей на бревне девчонки усыхала, подрагивала и принимала чужие, слишком знакомые очертания.       Густые длинные волосы стали тянуть голову вниз, и спустя неделю чёрные пряди упали в чугунную раковину. Книги о далёких приключениях и подвигах пропали с полок в её спальне. Заботы о судьбе народа растворялись в журчании ручейка.       На подходе к озеру Фрида всегда спрыгивала с небольшого уступа. Но с каждым днём шаги по тропинке давались всё тяжелее, будто лёгкую ткань туфель заменили камнем и смолой. Ноги стали подкашиваться всё чаще, и в одно утро щиколотку резко увело вбок. Она потеряла равновесие и не успела сгруппироваться, полетев спиной к земле.       — КУДА БЛЯ! — Вместо удара Фрида дёрнулась в воздухе. Грубые пальцы сомкнулись на её локте. Зычное ругательство обожгло затылок. — Зубрила, совсем окосела?       Аккерман выдохнул сквозь зубы. И слишком долго не отпускал руку для того, кто за месяцы упрямого дозора сказал не более тридцати слов.       Фрида дёргано обернулась, перевела взгляд от его сбитых костяшек к наглым серым глазам, вывернулась из болезненной хватки и стремительно бросилась домой. Она обхватила пульсирующий локоть и не понимала, почему её тело, получившее силу Прародителя, горело от обычного прикосновения.       Теперь молчание щемило под рёбрами и впивалось, как камушек в ботинке.       — Почему ты здесь? — напрямую спросила Фрида.       — Чтобы охранять вас, — ни секунды не задумавшись, отозвался Аккерман.       — Ты правда думаешь, что мне нужна охрана? — Не сдержав усмешки, она отставила книгу и обернулась через плечо.       — Сопляков, которые вас должны защищать, видишь? И я не вижу, — лениво отозвался наёмник, глубже надвигая шляпу на глаза. — Я хоть не шибко мозговитый, а всё равно сумел добраться до дядьки твоего. Вдруг идиоту поумнее моча в голову ударит, и он обидеть тебя захочет.       Делая пару шагов из дома, Фрида расстёгивала верхние пуговицы льняной рубашки и пыталась не думать о каплях пота на спине. Но как только она опускалась на поваленный ствол, лето оставляло её тёплую кожу и румяные щёки. Рейсс дрожащими от холода пальцами открывала сумку, чтобы достать шаль и унять мурашки колючей шерстью.       — Племянничек-то, похоже, выкарабкался. — Кенни на полуслове оборвал беседу, которая успела стать их странной привычкой.       — О чём ты? — Фрида нахмурилась и всмотрелась в лицо, с которого медленно сходила привычная ухмылка.       — Я ж говорил тебе, опять забыл? — Он раздражённо смял в кулаке испорченную закрутку и поднял взгляд на Рейсс.       Тени от морщин на его лбу стали ещё темнее. Серый блеск глаз утонул в бездне зрачков. Огромная фигура, пугавшая Подземный город и земли в Стенах, отшатнулась от подростка. Фрида поджала губы и хотела закатить глаза, но сама поёжилась от накатившего чувства, будто на её месте сидел другой человек.       Озеро вымотало Фриду. Когда за ней закрывалась входная дверь и младшие с криком и визгами бежали навстречу, она устало качала головой и брела в спальню. Пару дней Рейсс не выходила за порог дома, и постепенно на измождённое лицо возвращалась светлая улыбка. Но ноги, налившиеся прежней силой, упрямо вели к лестнице, а руки ложились на железную ручку, не слушаясь своей хозяйки. Как только Фрида ступала на вытоптанную тропинку, позади неё, как из-под земли, возникал Аккерман.       — У тебя совсем дел нет? — она недовольно шикнула и уже хотела прогнать его, как дворовую шавку.       — Ошибаешься, я очень занятой. А мои делишки не для ушей маленькой принцессы. — Наёмник незаметно вытер лезвие ножа о рукав и спрятал его за пояс.       — Я королева, Аккерман! — Ей хотелось проучить непослушную псину, но от мыслей, что он правда может уйти, подкашивались ноги и резало лёгкие.       Спокойное озеро, петляющая дорожка, потрескавшееся дерево, пугающие жуки, холодный воздух и камушки на зеркальной глади стали тошнотворным и желанным прибежищем. Внутри Сины, Марии и Розы выросла новая Стена, но только для них двоих.       Теперь каждое слово давалось с трудом. Горло першило, сдавливало, словно в нём застряли два куска плоти.       — Интересно, кому принадлежал этот дом? — Фрида указала на отражение в воде, где между соснами на другом берегу проявился деревянный сруб.       — Онсеретни, умок лажелданирп тотэ мод? — Родной голос с уставшей хрипотцой заставил Аккермана отвернуться и поднять глаза наверх.       Когда пришло время возвращаться домой, Рейсс пошла по тропе, но не услышала привычный тяжёлый шаг за своей спиной. Она приподняла бровь, настойчиво кашлянула и отправилась обратно к наёмнику, застывшему на берегу. Подойдя ближе, Фрида сама замерла, наткнувшись на полупрозрачные силуэты.       Пульсирующая фигура гоготала, не издавая ни звука. Дёрганые движения рукой, новёхонький плащ, тёмная шляпа без единой потёртости, волосы длиннее обычного — призрачный образ Аккермана двигался поверх настоящего, будто на рисунок положили обрывок кальки. А поодаль зависла зыбкая дымка, в которой виднелся Ури в несуразно подвязанной тунике, залезший в воду по колено.       Раньше хриплое дыхание, тяжесть в теле и монотонный гул предков проявлялись в полную силу только у озера. Девичья лёгкость не оставила её даже после короткой стрижки, а планы по спасению своего народа, вопреки туману в голове, упрямо ложились на бумагу. Но день за днём фантом Прародителя тяжелел, выдавливая Фриду из её собственного тела.       Со стен спальни пропали яркие картины и рисунки сестёр. Балдахин исчез вслед за горой подушек и резным трюмо. Утренние объятия с отцом затерялись среди монотонных отчётов и жалостливых взглядов, когда Род с раболепием слушал каждое её слово. Булочки с карамелью и орешками, которые Фрида просила к чаю, теперь доедали братья, пока на её подносе поутру появлялась лишь овсянка на воде.       На очередном собрании совета, где Фрида настаивала на своём присутствии, монотонный голос зачитывал донесения из районов:       — Засуха на юге Марии предположительно уничтожит половину урожая… Из двадцать первой экспедиции за Стенами вернулась половина личного состава… В Каранесе врачи не справляются с лихорадкой…       С каждым словом костяшки на её пальцах белели, а на шее проступали рваные красные пятна. Едва доклад закончился, Фрида вылетела из кабинета, чтобы не сорваться на отца, не наорать на советников и не вспыхнуть ослепительной жёлтой молнией прямо посреди замка.       Все эти годы она грезила об истинном рае и освобождении своего народа от власти титанов и гнёта Стен. Она жаждала подарить людям спокойный мир, без потрясений и мучений. Но вместо того, чтобы использовать силу Прародителя во благо, она моментально сдалась под натиском воли Первого Короля. Вместо борьбы и спасения королева выбрала озеро, книги и наёмника за спиной.       Вломившись в собственную спальню, Фрида прорезала взглядом комнату, в которой её больше не осталось. Она кинулась к полкам. Схватила книги. Рвала страницы и корешки. Стянула блёклые простыни. Растерзала ткань на лоскуты. Дёрнула дверцы шкафа. Швырнула бесформенные платья в ревущий камин.       Наутро Фрида собрала в охапку альбомы Абель и Флорианы, чтобы вернуть цветные каракули на пустые стены. Набила рот сладкими булками, не оставив ни крошки Дирку и Улькину. Достала из кладовки соломенную шляпу с чёрной лентой.       И поклялась больше никогда не смотреть в сторону проклятого берега.       Пока юные голоса, отозвавшись в голове скрипом вилки по тарелке, не завизжали наперебой:       — Фрида, уже десятый чих, я считала!       — Ты заболела?       — Смотри, сопли потекли!       — Сестричка, у тебя глаза покраснели…       — Маааам, Фрида заболела!       — Это просто аллергия…       — ЗАТКНИТЕСЬ! — взревела старшая из детей Рейсс.       Фрида диким взглядом оглядела застывшую семью. Вскочила так, что стул с грохотом отлетел к стене. Обхватила себя руками, пытаясь унять цепенящий озноб. И бросилась по лестнице, жмурясь от выжигающих лучей солнца.       За пару дней спальня превратилась в склеп. Плотные шторы закрыли окна, зола в камине росла горкой, а по её истеричному приказу слуги притащили пять одеял и забрали почти все свечи.       Вой из королевских покоев разносился по всему этажу. В отчаянных попытках унять скребущий изнутри зуд Фрида меняла позу каждые десять секунд. Вставала, садилась, ложилась, дёргалась, валялась, щёлкала суставами, вертела шеей, билась головой о стол. Ночь не приносила покоя — редкий сон прерывался судорогами и резью в животе. Когда мышцы скрутило в обжигающий канат, а кости с хрустом ломались и тут же срастались, Рейсс рухнула на пол и выгнула спину дугой, скуля о пощаде.       Но голоса предков разрывали уши утробным рёвом:       — нед̿ост̓ойная       — ̷в̷о̷л̷я̷ ̷К̷о̷р̷о̷л̷я̷ ̷—̷ ̷и̷с̷т̷и̷н̷а̷       — τӸ ዘuԿℯ୮০ ዘℯ uℨᗰℯዘuಎѢ       — П030P P0ДА ФPNЦ       Краем глаза Фрида заметила тонкую линию, пульсирующую зелёно-фиолетовыми тенями. Пространство рядом искажалось, будто его подвинули на пару сантиметров. Перекатившись ближе, Рейсс впервые за эти дни вдохнула без боли. Полоска завибрировала. Яркие цвета чередовались, маня прочь из комнаты. Цепляясь за мебель, Фрида кое-как поднялась на дрожащие ноги и медленно последовала за сиянием.       С каждым шагом тонкая линия разрасталась в широкую полосу. Вниз по лестнице, прочь из поместья, сквозь поле и прямо к озеру. Фрида почти добежала до зелёного сияния в небе, отражавшегося в зеркальной глади, как за ней раздался лихорадочный топот.       Из ночной тьмы к ней спешил Аккерман, будто в её угасающем вое услышал долгожданный зов. Как только их взгляды встретились, он сорвался на бег, больше не в силах выносить расстояние между ними.       В миг, когда запах металла и табака опалил Фриду, мир вокруг них закружился слой за слоем. Вместо ломающихся костей и жара в мышцах пришло мимолётное облегчение. Но тут же она почувствовала, как половина её лица плавится и стекает вниз, как воск по горящей свече.       Увидев в глазах Аккермана не ужас, а ликование, Рейсс попыталась отпрянуть от него.       — Опять ты здесь! (ты здесь…) — испуганный девичий голос переплёлся с умиротворённым низким тембром.       Фрида пятилась, с трудом отрывая ноги от земли. За подошвами ботинок тянулись тугие нити багрового мяса.       Потрошитель, пошатываясь и протягивая руки, подходил к ней.       — Ты… ты вернулся… Ты не умер… Я так и знал, так и знал!       Зелёные всполохи мерцали в графитовом небе. Пурпурные полосы сжимались вокруг двух фигур.       — Как… как ты, блять, жил в этих муках?! — Он впился пальцами в свою рубашку, с треском раздирая ткань на груди.       Аккерман рухнул на колени. Рычал, горбясь от боли. Скулил, не ощущая тепла рядом.       — НЕ ПОДХОДИ! (подойди…) — Фразы, противореча друг другу, вылетали из её перекошенного рта.       Фрида застыла.       Впервые она видела Потрошителя не безжалостным чудовищем и обнаглевшим выродком. Перед ней на земле корчился сломленный, потерянный мужчина, сходивший с ума от тоски.       Ненавистный наёмник подполз к её подолу.       Она медленно потянулась, чтобы наконец прижать к себе родного человека. Снять дурацкую шляпу и запустить пальцы в чернильную копну волос.       Прикоснуться к мерзким патлам? Уколоться жёсткой щетиной и вдохнуть вонь самокруток? Нет!       Но когда Аккерман припал к её бёдрам, Рейсс не шелохнулась.       — Я никогда не потяну и крохи твоей… — фраза задохнулась в его удушающем кашле, на светлое платье брызнули пятна крови. — …силы. Но только не оставляй меня.       Фрида положила дрожащие руки на острые скулы. Глубокие морщины на его лбу разгладились, бородка затянулась гладко выбритой кожей. А в серых глазах вновь заблестел давно угасший задор.       В аметистовой дымке черты юной королевы таяли, превращаясь в образ прошлого короля. Изумрудное марево воссоздало профиль молодого наёмника.       Аккерман уткнулся в худощавый живот, вытирая проступившие слёзы.       — Ури… Блять, Ури, как же, сука, страшно. Больше не могу без тебя…       — Кенни, тшш…       Его гладили за ухом, словно успокаивали собаку в грозу. С каждым прикосновением шторм, закручивавший реальность, стихал.       И Фрида сорвалась в вечную бездну. Она падала, всё дальше от света, сияния путей и сжавшейся фигуры у её ног. Поваленное дерево и тихое озеро безмолвно приняли жертву великого рода.       Кенни больше не появлялся на берегу. Он заглянул в ад Прародителя, разделил раздиравшую изнутри боль и исчез, спасая свою шкуру. Дикий пёс перегрыз цепь ради свободы от проклятого берега. От сосуда по имени Фрида Рейсс.       Книги о смирении и судьбе вновь заняли полки шкафов. Королева Стен размеренно, не моргая, перелистывала страницы под тихий шелест воды. Пока вокруг неё в бесконечной спирали кружились пожелтевшие листья, она была спокойна.       И когда незнакомец в облике титана сомкнул челюсти на её загривке, в угасающем разуме Фриды промелькнула последняя мысль:       «Ты бы смог нас защитить, Кенни».