Двенадцать свиданий

2009 год.

— То есть мне можно поехать домой? — Гермиона удивленно смотрела на доктора. — Мисс Грейнджер, ваше состояние стабильное, головные боли не очень частые. Вам нет смысла находиться тут постоянно. Вы пообещали дать ответ по своему решению касательно операции до конца недели, но я могу дать даже немного больше времени — семь дней. За неделю вы обдумаете, взвесите все риски и все точно решите. Но имейте в виду, что за эти семь днйе вам нужно несколько раз приехать на дополнительные обследования и капельницы. — Что за капельницы? Врач открыл историю болезни и несколько секунд просматривал последние результаты обследований. — По данным МРТ вокруг опухоли уже есть небольшой отек тканей. Пока он выражен умеренно, но именно он, скорее всего, вызывает головные боли и эпизоды потери сознания. Мы назначим вам курс препаратов, которые помогут уменьшить этот отек: часть лекарств можно принимать дома, часть удобнее вводить внутривенно в условиях дневного стационара. Если ваше состояние останется таким же стабильным, вы будете приезжать утром, проходить процедуры, при необходимости сдавать анализы, а затем сможете возвращаться домой. Гермиона кивнула. — И за эту неделю ничего… критического не произойдет? — Если бы я считал, что промедление даже на несколько дней представляет непосредственную угрозу для вашей жизни, мы бы не обсуждали возможность выписки — мы бы рекомендовали оперировать вас в экстренном порядке. Сейчас ситуация другая: ваша опухоль требует лечения, но у вас есть время принять решение осознанно. Семь дней не изменят картину заболевания настолько, чтобы это повлияло на наши возможности помочь вам. — А если я соглашусь на операцию через неделю? — Тогда мы назначим дату, проведем предоперационную подготовку и будем действовать по плану. Если за это время появятся новые симптомы — усилятся головные боли, возникнет слабость в конечностях, нарушения зрения, повторится потеря сознания или произойдет что-то еще, что вас насторожит, вы не ждете приема и сразу приезжаете в больницу. В любое время суток. Доктор протянул ей бумаги с назначениями препаратов и временем посещения процедурного кабинета. Гермиона крепко взяла их и кивнула. — Хорошо, спасибо.

***

— Так, во-первых, мы сейчас тебя переоденем, ты больницей провоняла, — Пенси недовольно посмотрела в зеркало заднего вида и ловким движением надела солнцезащитные очки, — а во-вторых, отправимся в Мунго и спросим их. Я поверить не могу, что ты два дня проторчала в магловской больнице. Гермиона пристегнулась и коротко посмотрела на подругу: она пришла в себя и выглядела даже лучше, чем прежде. Это давало надежду. — Как Скорпиус? — она перебирала складки кардигана. — Все супер, детка. Нарцисса умеет кормить и мыть детей. С четырехлеткой не так сложно справиться, знаешь ли. Он уже и ходить, и говорить умеет. С ним даже бывает интересно. Гермиона тихо засмеялась. — Ты была у них? Как они поладили? — Гермиона, дорогая, они провели вместе всего один день. Все окей, ребенок в безопасности, не переживай. Пенси была очень сосредоточена на дороге, ей, как и Драко, очень нравилось водить машину. При мысли о Драко Гермиона отвернулась к окну и закрыла глаза. В последние месяцы их отношений он вел себя, как скотина: пытался найти любой повод, чтобы поссориться, придирался и цеплялся к ней. Но она любила его. И она очень скучала, хоть и пыталась доказать себе обратное. Она долго убеждала себя, что злится на него, но после его смерти поняла, что злость не вытеснила любовь, а просто легла поверх нее, и теперь ей приходилось жить сразу с двумя чувствами, которые никак не могли ужиться вместе. Гермиона ненавидела его, потому что любила. Она незаметно вытерла слезинку и твердо сказала: — Я не поеду в Мунго, не хочу шумихи. Давай просто позовем какого-нибудь колдомедика на дом, частников ведь полно. Пенси тяжело вздохнула. — Гермиона, если бы все было так просто, я бы уже стояла у него под дверью. Несколько лет назад Министерство закрутило гайки, и колдомедикам запретили работать на магловской территории. — Почему? Гермиона с досадой поняла, зачем Драко выписывал «Пророк». Сейчас она чувствовала себя идиоткой. — Наверное, чтобы не нарушать Статут о секретности и не вмешиваться в работу магловских врачей. Но я думаю, что Министерство решило провести четкую границу между двумя системами. Если человек лечится у маглов, магическая медицина туда не лезет. И наоборот. Пенси нахмурилась. — Это же глупость. — Конечно, глупость, Грейнджер, но попробуй объясни это чиновникам. Любой колдомедик, который заявится в эту больницу или в маглоский дом с палочкой наперевес, рискует лишиться лицензии, и никто не станет так подставляться, даже за очень большие деньги. Значит, если ты хочешь, чтобы тебя осмотрел колдомедик, придется ехать на магическую территорию. В гости к Поттерам, в частную волшебную клинику, в Мунго. Но только не сюда.

***

Нарцисса сидела на диване, ее спина быа настолько прямой, что Гермиона даже ужаснулась. Чопорная аристократка в этой квартире выглядела настолько чужеродно, будто сама мысль о дешевых обоях и складной сушилке для белья была для нее личным оскорблением. Чудовищная неуместность. — Мисс Грейнджер, я рада, что вы дома. Скорпиус сейчас спит. — Я тоже очень рада оказаться дома… Разговор выходил до ужаса официальным и неловким. Пенси осталась в машине, не стала мешать «двум женщинам налаживать контакт», от этого Гермиона чувствовала себя еще хуже. Она разулась и неспешно прошла на кухню. Вокруг царила идеальная чистота, Гермиона даже не помнила, чтобы в этой квартире когда либо так сверкали окна. Не было ни намека на пыль, а вся посуда перемыта. У Гермионы же в раковине всегда стояла чашка или тарелка, это уже превратилось в традицию. — Вы использовали магию? — Я уважаю порядки дома, в который меня пригласили. К тому же, вокруг маглы, нет нужды рисковать и злоупотреблять колдовством. Так что нет, я не использовала магию. — Не переживайте, мисс Малфой, я и сама иногда колдую здесь. Прошли времена моей аскезы, — загадочно сказала Гермиона, расстегивая кардиган на ходу. — Я надеюсь, вы разобрались, как пользоваться духовкой и чайником. Впервые за долгое время Нарцисса оказалась на чужой территории, где не существовало ни родовых портретов, ни домовиков, ни привычного уклада, в котором каждое движение было доведено до автоматизма. Здесь решения принимала Гермиона: она знала, где лежат чашки, как включается свет в коридоре, почему окно в кухне плохо закрывается и какой шкафчик лучше не открывать без необходимости. Нарцисса же сидела на самом краю дивана, сложив руки на коленях, словно боялась случайно нарушить порядок в чужом доме. — Духовка поддалась мне не сразу, — спокойно ответила Нарцисса. — Но чайник оказался куда сговорчивее. Гермиона криво улыбнулась. — Для первого дня это уже неплохой результат. Она зашла в гардеробную и сменила одежду на новую: удобные трикотажные брюки и белый свитер. Было начало сентября, и погода стояла не очень приятная. Когда Гермиона вышла, Нарцисса стояла у окна. — У вас хорошая квартира, очень уютная. Гермиона остановилась и растерянно сказала: — Спасибо… Нарцисса обернулась. — Мисс Грейнджер, за эти несколько дней я успела привыкнуть к мысли, что у меня есть внук. Это обстоятельство оказалось гораздо важнее, чем я могла предположить. Впервые за долгое время я прожила несколько дней, думая не только о том, что потеряла сына, поэтому я очень надеюсь, что наш сегодняшний разговор не закончится просьбой больше не появляться в вашем доме. — Миссис Малфой, прямо сейчас я хочу отправиться в Уилтшир. Пенси сказала, что там есть хорошая частная магическая клиника, а мне нужно мнение колдомедиков. Возможно, магия решит вопрос моей болезни быстрее и проще. Гермиона ненадолго замолчала. — Поездка займет несколько часов. Если вы не возражаете, побудьте это время со Скорпиусом. Мне будет гораздо спокойнее, если он останется дома с вами. Нарцисса вдруг поменялась в лице и сжала губы. — Мисс Грейнджер, в таком случае я бы хотела отправиться с вами. Я хочу посетить кладбище. Гермиона тупо уставилась на нее, но через секунду опомнилась и кивнула. — Хорошо, тогда я скажу Пенси, что она остается. Гермиона позвонила подруге, и, когда та поднялась, взяла в руки бумаги — результаты ее обследований и анализов. Пенси расположилась в гостиной, закинув ноги на журнальный столик. Она выглядела недовольной. — Мы скоро вернемся, если Скорп спросит, скажи, что мы в магазине, ладно? — Ты не планировала ему врать, — мрачно буркнула Пенси, рассматривая свои ногти. Гермиона не ожидала услашть упрек. Она растерянно уставилась на подругу, но вдруг ее осенило. Пенси тоже хотела пойти на кладбище. Как странно все сложилось. Вот они — мать, подруга и женщина, которая когда-то хотела стать его женой. Три совершенно разные жизни, связанные одним человеком. Каждая из них любила его по-своему, каждая потеряла его по-своему, и каждая должна научиться жить без него. Только сама Гермиона не хотела ехать ни на какое кладбище. Она не понимала, что должна почувствовать, стоя перед холодной каменной плитой. Разговаривать с человеком, который не ответит? Попросить прощения? Говорить, что скучает? Все это казалось ей бессмысленным. Она слишком долго жила с мыслью, что однажды еще сможет высказать ему все, что не успела. После его смерти эта возможность исчезла совсем, и никакая могила не могла ее вернуть. В груди медленно поднималось раздражение. Совсем недавно врачи сообщили ей, что в голове растет опухоль, она еще не знала, согласится ли на операцию, не знала, сколько времени ей осталось и сможет ли она вырастить собственного сына, но с самого момента выписки ей казалось, будто никто этого уже не помнит. Нарцисса хотела на кладбище. Пенси хотела на кладбище. Все думали о Драко. А Гермионе сейчас хотелось только одного — перестать хотя бы на несколько часов быть человеком, который должен принимать решения, успокаивать окружающих и делать вид, что справляется. Она глубоко вдохнула, проглотила подступившее раздражение и спокойно сказала: — Мы ненадолго. Пенси ничего не ответила. Гермиона вышла в прихожую, где ее уже ждала Нарцисса. — Мы можем использовать совместную аппарацию. Сначала к воротам Мэнора, а оттуда уже отправимся в клинику. Я не была там, переместиться сразу не выйдет. Нарцисса протянула свою руку. — Я сама, — огрызнулась Гермиона и достала палочку. Гермиона закрыла глаза, сосредоточилась на месте, которое, к сожалению, хорошо помнила, и мысленно представила тяжелые ворота Мэнора. Поворот на месте, резкий рывок, и мир привычно сжался вокруг нее. Аппарация всегда казалась Гермионе странным видом магии: в одно короткое мгновение исчезало само понятие расстояния, словно пространство покорно складывалось пополам, позволяя человеку сделать один-единственный шаг между двумя точками. Через секунду ее ноги коснулись каменной подъездной дорожки. Она открыла глаза и позволила себе едва заметную улыбку: получилось. Улыбка исчезла почти сразу, ведь голова болезненно пульсировала, а перед глазами на мгновение поплыли темные пятна; она сделала глубокий вдох и дождалась, пока мир снова станет четким. Через несколько мгновений рядом бесшумно появилась Нарцисса, она внимательно посмотрела на Гермиону, но ничего не сказала.

***

Колдомедик еще раз внимательно изучил снимки МРТ, которые Гермиона привезла из магловской больницы, затем аккуратно сложил их обратно в папку. — Мисс Грейнджер, боюсь, мне придется вас разочаровать. Гермиона почувствовала, как внутри все сжалось. — Но ведь магическая медицина творит чудеса. — Иногда так и есть, мы умеем восстанавливать поврежденные ткани за считаные часы, сращивать кости, выращивать кожу после ожогов, устранять последствия большинства ядов и проклятий, но все это объединяет одна важная особенность. Организм знает, каким он должен быть, а магия лишь помогает ему вернуться к этому состоянию. — А рак? Колдомедик покачал головой. — При опухоли организм сам перестает понимать, каким должен быть, его клетки начинают бесконтрольно делиться, и магия не может отличить здоровую ткань от измененной. Для нее это не инородное тело, не проклятие и не яд, это часть вас. Гермиона нахмурилась. — Но я читала о случаях, когда колдомедики лечили рак. — Лечили не рак. Она непонимающе посмотрела на него. — Магическая пресса очень любит упрощать. Если опухоль была следствием проклятия, воздействия темной магии, редкого магического паразита или алхимического отравления, мы действительно могли устранить причину, а после этого организм быстро восстанавливался сам. Иногда журналисты называли это чудесным исцелением от рака. Он осторожно коснулся пальцем снимка. — Но ваша болезнь имеет другое происхождение. Судя по результатам обследования, это обычная немагическая опухоль головного мозга. — То есть магия совсем бесполезна? — Не совсем. Мы можем уменьшить отек быстрее, чем магловские препараты. Можем снять часть симптомов, облегчить боль, ускорить восстановление после операции. Если понадобится, мы даже сможем помочь вашему организму заживать значительно быстрее, но удалить опухоль одним заклинанием мы не можем. А тем более мы не можем гарантировать полного выздоровления. Гермиона молчала. Колдомедик продолжил уже тише: — Поймите правильно. Если бы существовало заклинание, способное заставить каждую клетку организма вновь стать здоровой, мы бы давно перестали терять людей от старости. Магия не всесильна. Да, она, конечно, умеет исправлять повреждения, но почти никогда не умеет исправлять саму природу живой ткани. Гермиона вышла из кабинета твердой походкой. Нарцисса терпеливо ждала ее в коридоре. — Пойдемте на кладбище, миссис Малфой. Я очень хочу навестить Драко.

***

Они трансгрессировали на узкую каменную дорожку, Гермиона сразу поняла, где находится. Высокие липы, ровные живые изгороди, старые кованые фонари — все это она уже видела однажды, много лет назад. Тогда она пришла сюда не по своей воле. Она медленно подняла взгляд. Вдалеке, за рядами вековых деревьев, виднелась знакомая крыша. — Малфой-мэнор? Нарцисса кивнула. — Семейное кладбище находится на территории поместья, мисс Грейнджер. Гермиона нахмурилась. — Но разве Министерство не конфисковало поместье после войны? Они неспешно пошли по дорожке. — Конфисковало, — холодно ответила Нарцисса. — Несколько лет дом находился под управлением Министерства. Сначала здесь располагался архив по расследованию деятельности Пожирателей смерти, затем — учебный центр для авроров. Несколько комнат даже открывали для экскурсий, чтобы показать, как жили представители старых чистокровных семей. Гермиона удивленно посмотрела на нее. — А потом? — Потом выяснилось, что содержание такого поместья обходится слишком дорого. Министерство не нашло ему применения, к тому же часть имущества принадлежала мне еще до войны и юридически никогда не принадлежала Люциусу. После нескольких лет судебных разбирательств было принято решение вернуть мне право собственности. — Значит, вы снова владелица Малфой-мэнора. — Да. Нарцисса едва заметно приподняла подбородок. В ее тоне чувствовалась властность и гордость. — Дом иногда требует присутствия хозяина, в основном за ним следят домовики, садовники приезжают дважды в месяц, но мы с Драко сюда так и не вернулись. — Почему? Нарцисса долго молчала. — Потому что это уже не был дом, с которым я связывала приятные воспоминания. Она произнесла это без сожаления, как давно установленный факт. — После войны каждая комната напоминала о том, что произошло. Ваши друзья видели здесь плен, я — гибель своей семьи, Драко — собственные ошибки. Дом невозможно очистить только потому, что ты вымыл полы и заменил мебель. Гермиона невольно обернулась. Мэнор выглядел почти таким же, каким она его запомнила. Те же светлые стены, те же башни, те же идеально подстриженные газоны, но жизнь покинула это место задолго до того, как его вернули законным владельцам. Нарцисса свернула с главной аллеи, Гермиона поспешила за ней: за живой изгородью открылось небольшое кладбище. Гермиона не заметила никакой показной роскоши. Невысокие надгробия из светлого камня стояли под кронами старых тисов, и между ними были аккуратно выложены гравийные дорожки, а вдоль ограды росли белые розы. Здесь не было ощущения величия, которое производил сам Малфой-мэнор, наоборот, кладбище казалось удивительно тихим и почти домашним. — Здесь покоятся все Малфои? — почти шепотом спросила Гермиона. — Да, почти все. Те, кто сам хотел быть похороненным здесь. Нарцисса остановилась. — Драко тоже. Нарцисса остановилась у небольшой развилки. — Позвольте мне сначала навестить мужа, мисс Грейнджер. Гермиона кивнула. — Конечно. Нарцисса свернула налево. Она шла уверенно и быстро, словно спешила на встречу или свидание. Остановившись у высокого надгробия из темного мрамора, она аккуратно сняла кожаную перчатку и кончиками пальцев коснулась холодного камня. Со стороны могло показаться, что между ней и Люциусом идет разговор, в котором слова давно стали не нужны. Гермиона не стала смотреть дольше и медленно свернула направо. Могилу Драко она узнала сразу. Все остальные надгробия выглядели почти одинаково: светлый известняк, аккуратные плиты без статуй и колонн, несколько кустов белых роз и низко подстриженный самшит. Даже после смерти здесь все говорило о достоинстве и богатстве. Драко лежал в стороне ото всех, но надгробие почти ничем не отличалось от остальных. Такой же светлый камень, та же строгая форма, та же короткая надпись:

Драко Люциус Малфой. 1980–2009.

И всего одна строка ниже:

Memoria aeterna, honor immutabilis*.

Гермиона долго смотрела на эти слова, они были безупречными. Она осторожно провела пальцами по холодному камню, чувствуя странный трепет. — Ты бы возненавидел все это, — едва слышно сказала Гермиона. Гермиона не видела Драко с 2004 года. Это было изматывающе: растить ребенка без него, ненавидеть его и одновременно с тем желать. Она миллион раз прокручивала в голове их встречу: что она ему скажет, как гордо откажется принимать любую помощь, как она его не простит. Ей почему-то всегда хотелось верить, что он раскается и захочет извиниться и помочь. И вот теперь она стоит здесь и не знает что сказать. Спустя долних пять минут Нарцисса остановилась рядом с Гермионой. Некоторое время они молчали, глядя на лежащие на земле цветы. Погода была чудесная: светило солнце, весело щебетали птицы. — Можно задать вам вопрос? — первой нарушила тишину Гермиона. — Разумеется. — Как вы вообще узнали о Скорпиусе? Нарцисса перевела взгляд на надгробие сына. — После смерти Драко я разбирала его квартиру в Хэмпшире: он жил очень скромно, вещей оказалось немного. Большую часть я собиралась передать в благотворительные фонды, но прежде решила просмотреть документы. Она ненадолго замолчала. — В одном из ящиков письменного стола лежал голубой конверт. Гермиона почувствовала, как напряглись плечи, и горько усмехнулась. — Я отправила его через несколько недель после рождения Скорпиуса. Нарцисса внимательно посмотрела на нее. — Внутри было письмо и несколько колдографий. — Он их сохранил? В голосе Гермионы прозвучало удивление, которое она не успела скрыть. — Сохранил. Я долго думала, почему. Гермиона невольно усмехнулась. — Наверное, чтобы время от времени вспоминать, какая я лгунья. Нарцисса покачала головой. — Если бы он действительно был в этом уверен, конверт оказался бы в камине в тот же вечер. — Это ничего не доказывает, — резко сказала Гермиона. — Знаете, мисс Грейнджер, я слишком хорошо знала своего сына. Когда Драко принимал окончательное решение, он никогда не оставлял его рядом с собой, он избавлялся от всего, что могло заставить его передумать. Гермиона почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение. — Не пытайтесь убедить меня, что в глубине души он хотел познакомиться с сыном. — Нет, я не думаю, что хотел. Эти слова удивили Гермиону. — Тогда что? Нарцисса медленно вдохнула. — Думаю, он хотел перестать об этом думать, но так и не смог. Возможно, он хранил это письмо как напоминание о вас, а вовсе не из-за ребенка. В конечном итоге я не нашла в его вещах ничего, связанного конкретно с вами, только это письмо. Они снова замолчали, но через несколько секунд Гермиона тихо спросила: — А вы поверили тому, что было написано в письме? — Не сразу. — Тогда почему нашли меня? Нарцисса впервые за весь разговор позволила себе устало улыбнуться. — Потому что я тоже мать, мисс Грейнджер. Нарцисса взмахнула палочкой, и рядом с ними тут же появились два простых деревянных стула. Она медленно опустилась на один из них и кивком предложила Гермионе сесть. — Когда умер Люциус, мне казалось, что страшнее испытания в моей жизни уже не будет. Оказалось, я ошибалась, ведь потерю мужа можно пережить, потерю ребенка — нет. Она ненадолго замолчала, подбирая слова. — В первые дни после смерти Драко я почти не выходила из дома, потом начала разбирать его вещи и нашла ваш конверт. Я долго не знала, что с ним делать, несколько раз собиралась выбросить его, но каждый раз откладывала. Нарцисса посмотрела на небо. — Мне было невыносимо думать, что Драко больше нет, и одновременно понимать, что где-то может жить ребенок, который никогда не узнает, кем был его отец. Неважно, признал Драко его или нет: если Скорпиус действительно его сын, то он остается частью нашей семьи, нравится это вам или мне. Она спокойно посмотрела на Гермиону. — Возможно, я поступила бестактно, разыскав вас, но я понимала, что если выброшу тот конверт и сделаю вид, будто никогда его не видела, то до конца жизни буду спрашивать себя, а что, если вы говорили правду. Гермиона тоже села на стул и положила руки перед собой. Она подалась вперед и посмотрела на Нарциссу тяжелым взглядом. — Скорпиус — сын Драко, и я уже устала это повторять. Она провела дрожащей ладонью по лицу. — Больше всего меня бесит даже не то, что Драко мне не поверил, я с этим чувством уже давно живу и даже свыклась с ним. Меня дико бесит, что я должна оправдываться перед вами. Вы вообще осознаете, в какой я сейчас ситуации? Я больна, у меня разваливается жизнь, мне не хватает денег, а я еще даже не сказала об этом отцу! И тут вы, заявляетесь как ни в чем ни бывало и строите из себя оскорбленную бабушку. Думаете, я не понимаю? Я все прекрасно понимаю, вижу, как вы внимательно смотрите на Скорпиуса и ищите в нем его черты. Можете не искать, он весь мой. Четыре года он был лишь моим. Она перевела дыхание и продолжила. — Я никогда не изменяла вашему сыну, ни разу за все время, что мы были вместе. Если бы изменила, я бы не стала рожать этого ребенка и тем более не отправляла бы Драко письмо и колдографии. Мне не нужны были ни его деньги, ни фамилия, ни помощь, я просто считала, что он имеет право знать, что у него родился сын. Нарцисса некоторое время молчала, глядя перед собой, потом спокойно сказала: — Если вас так утомляют чужие сомнения, есть один способ закончить этот разговор навсегда. — Какой? — Привезите Скорпиуса в Малфой-мэнор. Гермиона нахмурилась. — Простите? — Родовое поместье связано с кровью семьи. Старые дома хранят гораздо больше древней магии, чем вы думаете. Наследника Малфоев оно признает, постороннего, конечно же, нет. Если Скорпиус действительно сын Драко, дом это покажет. Гермиона несколько секунд смотрела на нее, а потом коротко рассмеялась. — Нет. — Почему? — Потому что я не собираюсь вести своего сына на экзамен. — Мисс Грейнджер? Нарцисса внимательно смотрела на нее, слегка наклонив голову. — Потому что это унизительно. — Гермиона произнесла это очень тихо. — Вы, наверное, сами не понимаете, что предлагаете. Вокруг вдруг стало очень тихо, словно и Драко участвовал в этом разговоре. Словно он прислушался. — Вы говорите, что мысль о Скорпиусе помогает вам пережить смерть Драко. Но при этом сами до конца не уверены, что он действительно его сын. Я перестала понимать, чего вы от меня хотите, миссис Малфой. Гермиона устало потерла переносицу. — Если вы считаете, что я солгала, давайте закончим этот разговор прямо сейчас, не нужно приезжать ко мне домой, не нужно сидеть со Скорпиусом, не нужно делать вид, что вы пытаетесь разобраться во всей этой идиотской ситуации. Я четыре года воспитывала его одна и прекрасно справлялась, справлюсь и дальше. Она на секунду замолчала, чувствуя, как снова начинает злиться. — И перестаньте смотреть на меня так, будто я уже умерла. Да, я больна, но не умираю. Во всяком случае, не сегодня и не завтра, поэтому нам не нужно заранее делить между собой заботу о Скорпиусе. Пока у него есть я, все решения, касающиеся его жизни, принимаю только я. — Мисс Грейнджер, — наконец произнесла Нарцисса ровным, почти бесстрастным голосом, когда Гермиона закончила. — Я понимаю, что вам сейчас тяжело, и не держу зла за ваши слова, но прошу впредь разговаривать со мной иначе. Я не давала вам повода обращаться со мной подобным образом. Гермиона уже снова открыла рот, собираясь возразить, но Нарцисса едва заметно подняла руку, не позволяя ей перебить. — Что касается Скорпиуса, то здесь моя позиция остается прежней: если вы говорите, что он сын Драко, я принимаю это, мне вовсе не нужен еще один спор. Я хочу узнать своего внука и, если вы позволите, стать частью его жизни. Она выдержала небольшую паузу, и Гермиона не стала ее нарушать. — И я хочу помочь вам. Гермиона раздраженно усмехнулась и отвернулась от нее, повернувшись лицом к надгробию. — Пока вы проходите лечение, вам не следует думать о работе, оплате счетов или о том, как дотянуть до следующего месяца, все эти заботы я готова взять на себя. Я буду полностью обеспечивать вас и Скорпиуса столько, сколько потребуется. Кроме того, я хотела бы, чтобы вы переехали: эта квартира слишком мала для вас двоих, а теперь, когда вам предстоит лечение, комфорт перестает быть роскошью и становится необходимостью. Не воспринимайте это как милость. Я просто делаю то, что, на мой взгляд, давно должна была сделать наша семья. Гермиона несколько секунд молча смотрела на Нарциссу, потом медленно проговорила: — Я приму ваши деньги. Она заметила, как Нарцисса слегка приподняла подбородок, словно ожидала продолжения. — Только давайте сразу договоримся: я не собираюсь изображать благодарность каждый раз, когда вы оплатите очередной счет. Мне сейчас действительно нужны деньги, правда: лечение, обследования, лекарства — все это стоит дорого. Если вы хотите взять эти расходы на себя, меня это полностью устраивает. Нарцисса коротко кивнула. — Разумное решение. — Именно. Гермиона пожала плечами. — В моей ситуации глупо строить из себя героиню, я не буду демонстративно отказываться от денег, которые и так полагаются моему ребенку. Скорпиусу совершенно все равно, из какого кошелька оплачивается электричество. Ему важно, чтобы дома было тепло, светло, и мама была рядом. Но квартиру я менять не буду, это наш дом, Скорпиусу там комфортно, мне там нравится. Сейчас ему ни к чему дополнительный стресс из-за переезда. Гермиона замолчала и вдруг осознала: все эти годы она сама покупала сыну одежду, платила за садик, сидела с ним ночами, когда он болел, искала няню, отпрашивалась с работы, считала деньги до зарплаты. Драко не было рядом ни в один из этих дней, он сделал свой выбор еще до рождения Скорпиуса и больше к этому вопросу не возвращался. Если теперь Нарцисса решила взять часть этих расходов на себя, Гермиона не видела причин отказываться. Она слишком дорого заплатила за чужое решение. — Хорошо, договорились, — спокойно сказала Нарцисса. — Завтра мой поверенный свяжется с вами. Он подготовит все документы. Гермиона фыркнула. — Конечно, было бы странно, если бы у Малфоев хоть один разговор о деньгах обходился без поверенного. Впервые за все время Нарцисса едва заметно улыбнулась. — Вы очень злитесь на Драко, мисс Грейнджер, и я прекрасно понимаю почему, но вы удивитесь, насколько долго злость умеет жить после смерти человека. Не носите ее с собой и не передавайте своему ребенку. Надеюсь, однажды он сам захочет узнать о своем отце, и вы найдете в себе силы рассказать хорошее. — Хорошего было мало. Гермиона встала со стула и подошла ближе к надгробию, невольно коснувшись пальцами холодного камня. Она столько раз пыталась вспомнить его другим. Добрым, влюбленным, смешным. Тем человеком, ради которого однажды решила изменить всю свои взгляды и принципы. Но каждый раз память упрямо возвращала ее в последний вечер. Драко уходил, не оборачиваясь, она стояла в прихожей, слишком ошеломленная, чтобы остановить его, и только слушала, как хлопнула входная дверь и как постепенно стихли его шаги. — Миссис Малфой, что мне делать? Гермиона говорила глухо, не оборачиваясь. — Что мне делать? Как мне поступить? Нарцисса нахмурилась. — Простите, мисс Грейнджер, но я не совсем понимаю, о чем вы говорите. — Сегодня утром я разговаривала с врачами, они предлагают сделать операцию. Если все пройдет успешно, опухоль удастся удалить, и тогда у меня появится шанс прожить еще очень долго, но они сразу предупредили меня, что опухоль расположена слишком близко к участкам мозга, отвечающим за речь, зрение и движение. Они не могут обещать, что после операции я останусь такой же, какой была до нее. Они честно сказали, что я могу проснуться человеком, которому понадобится постоянная помощь. Или не проснуться вообще. Второй вариант — отказаться от операции, тогда мне назначат химиотерапию. Она не избавит меня от болезни, но сможет какое-то время ее сдерживать. Никто не знает, насколько долго. Нарцисса медленно подошла к Гермионе и встала рядом. — И врачи не стали советовать вам какой-то один вариант? — Они советуют операцию. На кладбище снова стало тихо. — Тогда выбирайте операцию. Я вам помогу.