Двенадцать свиданий

2009 год.

Уже почти час Гермиона успокаивала рыдающую Пенси. Сначала она пыталась подбирать правильные слова, искать нужные фразы, но быстро поняла, что никакие слова не смогут утешить подругу, и сдалась. Пенси и Драко дружили с 11 лет. Это долгий срок. — Я просто не могу поверить! — Пенси начала всхлипывать еще громче и отчаяннее. — Почему никто не сказал? Почему мы узнали только сейчас? Гермиона с безнадежной тоской гладила подругу по спине, пока та плакала, уткнувшись в диванную подушку. Ее слезы никак не хотели заканчиваться, и Гермиону начало утомлять это громкое горе. Она еще вчера с ужасом поняла, что совсем не скорбит. Не может выдавить ни слезинки. Она потрясена и расстроена, но совершенно спокойна и собранна. Пройдет еще пара часов, Пенс немного успокоится и очень озадачится, почему Гермиона, которая сутками напролет ревела, когда Драко ушел, совсем не плачет, когда он умер. Это было настолько нереальное ощущение, что Гермиона внутренне съежилась. Она не может поверить в его смерть, вот и все. Вот так просто. Наверное, поэтому она так хладнокровна. Они не виделись уже почти пять лет, он пропал с радаров так же быстро, как появился, и она совсем забыла о нем. Или думала, что забыла. Он превратился во второго Того-кого-нельзя-называть. Пенси общалась с Драко, тщательно избегая разговоров о нем с Гермионой. Она разрывалась от чувства вины, не понимая, что ей делать: она не могла бросить своего друга, но и не могла делать вид, что то, как он поступил с Гермионой, ее устраивает. Она была словно между двух огней. Последний раз она виделась с Драко два месяца назад. Когда Гермиона сообщила ужасную новость Пенси, та не поверила и отправилась в свое бывшее поместье. Гринграссы встретили ее холодно и настороженно. Астория, чудесным образом гостившая в гостях у Дафны, которая теперь и владела домом Пенси, меланхолично бросила, поставив чашку на стол: — Он не жил среди нас уже одинадцать лет, мы не знаем подробностей. Но Нарцисса устроила все по высшему разряду: похоронила сына рядом с отцом. Так или иначе, Драко вернулся домой, желал он этого или нет. Это было так цинично, что Пенси забыла о самообладании и разревелась прямо там, вызвав среди домовиков, обслуживающих эту странную чайную церемонию, настоящий ужас. И вот она вернулась домой и плачет уже битый час, напоминая Гермионе о ее собственной странной реакции. Она страшилась того, что чувствует. А чувствовала она одно огромное и всепоглощающее ничего. Словно в ее душе была бездна, но она образовалась там очень давно: не вчера и не сегодня. А четыре далеких года назад. Словно он умер уже тогда, когда покинул ее. Она уже выплакала все слезы, не осталось ни одной. И вот тогда это случилось: Гермиона вдруг ощутила странную слабость; она успела лишь подняться с дивана, думая, что ей нужно выпить воды, и тут же рухнула на пол без чувств.

2002 год.

Никогда Гермиона не чувствовала себя настолько нелепой, как сейчас. Даже когда пыталась покорить метлу. — Не говори мне, что ты не умеешь кататься на лошадях, Грейнджер. — Малфой великолепно держался в седле. Просто роскошно. Двумя днями ранее он позвонил ей и попросил ничего не планировать на выходные. Их ужин в Sketch прошел очень славно, они здорово поболтали, и Драко даже пофлиртовал с ней. Или Гермионе так показалось. В конечном итоге он довез ее до дома и улыбнулся на прощание: — Доброй ночи, Грейнджер. Спасибо за ужин. А потом он пропал с радаров почти на неделю. Это нервировало Гермиону, хотя он буквально ничем не был ей обязан. Это был просто приятельский вечер, даже не дружеский. Но ей почему-то стало тоскливо. Работа была хорошей и понятной и не требовала от Гермионы сильных умственных и физических затрат, Пенси пропадала каждый вечер на свиданиях, а отец улетел в Ирландию повидать друзей. И Гермиона изнывала от безделья. И вот наконец раздался телефонный звонок. — Соври, что не соскучилась, — низко засмеялся Драко в трубку вместо приветствия. — Я думала, вы с Пенси не спали, — парировала Гермиона, хотя прекрасно знала, что он точно не перепутал собеседницу. Или надеялась, что не перепутал. — Кто тебе сказала такую глупость? На шестом курсе было не только плохое… — Не хочу знать! — она закрыла глаза. — Так что ты хотел? — Поехали кататься на лошадях? В воскресенье я поеду на конюшню загород, если хочешь, можешь присоединиться. «А ты хочешь?» — хотелось спросить Гермионе, но она сдержалась. — Почему бы и нет? Ты заедешь за мной, или мне нужно будет добираться самой? — Просто чудесно, ты никогда не общалась с нормальными мужчинами, Грейнджер. Значит, я могу особо не стараться. — Он снова засмеялся, а Гермиона смущенно потерла щеку. Хорошо, что он ее не видит. По ее лицу он бы понял, что она в общем-то ни с какими мужчинами не общалась. — Я заеду в воскресенье в два. Не наряжайся сильно. И вот теперь она со стыдом признавала, что катание на лошадях в третьем классе — это так себе опыт. Как выяснилось, она ужасно боялась свалиться с лошади и отбить себе все мягкие и не очень места. В теории этого страха не существовало, на практике же он занимал все ее мысли. Поэтому она уже десять минут стояла за забором и смотрела, как Малфой грациозно ходит на своей лошади туда-сюда, мастерски управляясь с поводьями. — Я нашел твое слабое место, неужели. А думал, ты знаешь и умеешь все, — громко сказал он и многозначительно посмотрел на нее. Гермиона с тоской подумала о том, как плохо она варит макароны и никак не может научиться пользоваться брашингом. — Ты меня просто плохо знаешь, — мрачно сказала она и снова посмотрела через плечо. Там в стойле стоял конь, который предназначался ей. После двух неудачных попыток взобраться в седло, Гермиона сдалась. — Я просто подышу свежим воздухом, — сказала она, но интонация почему-то получилась вопросительной. — И посмотрю, как ты катаешься. Драко действительно несколько минут покатался верхом, продемонстрировал прекрасную аристократическую выправку. По дороге сюда он рассказал, что конюшня принадлежит его клиенту, и тот иногда приглашает Драко покататься. А в это воскресенье он захотел разделить это занятие с Гермионой. Это польстило ей. — Грейнджер, это никуда не годится. — Он спустился на землю и повел коня в стойло, оставив после себя флер недосказанности. Гермиона осталась на улице, пиная твердый комок грязи левой ногой. Как-то все пошло не так, как она представляла. Через пятнадцать минут он вернулся. Его футболка-поло была немного испачкана возле шеи, видимо, он задел кожу, когда поправлял воротник. Гермионе захотелось убрать грязь, но она сдержалась. — Давай тогда прогуляемся пешком, здесь чудесный лес. И он указал рукой вправо, за конюшню. «Я с удивительным упорством в этом году иду за слизеринцами туда, куда они скажут», — невесело подумала Гермиона и кивнула. — Что ж, если сегодня я не упаду с лошади, то буду покусана клещами. Вперед, идем в лес, Малфой! — она с напускным энтузиазмом пошла в ту сторону, куда он указал. Тропинка заворачивала за угол деревянного строения и действительно терялась в лесу. — Ты сегодня на редкость воодушевлена, Грейнджер. — небрежно бросил Малфой и пошел вслед за ней. Чем дальше они уходили, тем лучше становилось настроение Гермионы. Она внимательно смотрела по сторонам и отмечала про себя, как неожиданно тихо здесь было. Где-то высоко в кронах перекликались птицы, ветер лениво перебирал листья, а под ногами мягко пружинил слой прошлогодней хвои. Тропинка петляла между высокими соснами и старыми дубами, сквозь густую листву пробивались тонкие полосы солнечного света, ложась на землю золотистыми пятнами. Воздух пах влажной землей, древесной корой и чем-то сладковатым — то ли цветущими кустами неподалеку, то ли прогретой солнцем травой. Гермиона глубоко вдохнула. — Здесь так тихо, совсем не похоже на Лондон. — В этом и смысл, — спокойно ответил Драко. Он шел чуть позади, засунув руки в карманы спортивных штанов, не глядя под ноги и ступая так, будто знал эту тропу наизусть. Через несколько минут лес стал гуще. Где-то неподалеку застучал дятел, и Гермиона остановилась, пытаясь определить, откуда доносится звук. — Ты часто сюда приезжаешь? — Бывает. — Драко носом втянул воздух. — Когда нужно отдохнуть, заземлиться и подумать. — Помогает? Он ненадолго задумался. — Нет. Она усмехнулась. Потом покачала головой и пошла дальше. Ветер качнул ветви, и несколько сухих листьев медленно опустились прямо перед ними. Где-то впереди солнечный луч пробился сквозь кроны, осветив небольшую поляну, заросшую высокой травой и полевыми цветами. На секунду ей показалось странным, насколько спокойно она чувствовала себя рядом с человеком, которого когда-то ненавидела всем сердцем. — Присядем здесь? — Драко указал на ствол упавшего дерева чуть сбоку от тропы. — Давай, — Гермиона опустилась на нагретый ствол дерева и с удовольствием обнаружила, что ей очень удобно. Драко устроился рядом, не впритык, но достаточно близко, чтобы Гермиона вдруг осознала, что больше не вздрагивает от его присутствия. Какой ужас, она привыкла к его компании. — О чем думаешь? — нарушил он ее мысли. — Ни о чем. — Она закрыла глаза. — И обо всем. — Как твоя работа? — Все чудесно, спасибо, — Гермиона открыла глаза и повернулась к нему. Он снова не знала, о чем поговорить и чувствовала себя скованно, словно эта встреча обнулила их прошлый вечер. — А как твоя работа? — Грейнджер, — Малфой негромко засмеялся, — моя работа — это самая неинтересная тема для беседы. Все стабильно: я зарабатываю и помогаю зарабатывать другим. Давай лучше поговорим о чем-то действительно интересном. — И что ты читаешь интересным? — она наклонилась и сорвала высокую травинку. Гермиона в который раз осознала, что разговаривает с по сути незнакомым человеком. — Почему ты не общаешься с Поттером и Уизли? — А с чего ты взял, что я с ними не общаюсь? — начала защищаться она. — Пенси сказала, — он пожал плечами. — Ох. Ясно. — Гермиона порвала травинку и бросила половинки на землю. — Что ж, эм, наверное, мы просто выросли. Я не знаю. — Она беспомощно вздохнула. — Ладно, так тоже бывает. — Он неожиданно пришел ей на помощь. — Но я знаю, что ты и Уизел вроде как встречались, когда ты вернулась в школу после войны. — Да, мы пытались, но не вышло. Она провела ладонью по шершавой коре поваленного дерева, на котором они сидели. Где-то совсем рядом стрекотал кузнечик, а над ручьем, который журчал совсем рядом, мелькнула синяя стрекоза. — Когда я вернулась в Хогвартс доучиваться, а Рон поступил на обучение в аврорат, мы думали, что справимся с расстоянием. Драко молча слушал, Гермиона бросила на него осторожный взгляд. — После войны всё казалось таким неопределённым. Хотелось ухватиться хоть за что-то знакомое, а мы были рядом столько лет, вместе прошли через такое… Казалось совершенно естественным, что мы будем вместе. Она на мгновение замолчала, наблюдая, как ветер качает высокую траву у ручья. — Но оказалось, что война — плохой фундамент для отношений. Драко задумчиво провёл носком ботинка по земле. — Почему? Гермиона тихо усмехнулась. — Потому что в Хогвартсе и во время войны мы были частью одной истории, а потом началась обычная жизнь. И наши истории стали такими неинтересными. Она пожала плечами. — У него появилась работа, у меня — учёба. И потом, ты знаешь, после войны мир так трудно собирался воедино, все эти суды, аресты, разруха. Новые люди, новый мир. Мне стало сложно. Мы всё реже виделись, всё реже понимали, что происходит в жизни друг друга. — И в какой-то момент перестали пытаться? Она покачала головой и пожала плечами. — У нас ничего не осталось друг к другу, кроме уважения. Драко посмотрел на неё. — Это редкость. — Наверное. Она улыбнулась краешком губ. — Мы просто однажды честно признались друг другу, что скучаем не по настоящему, а по тем мальчику и девочке, которыми были раньше. Несколько секунд они молчали. Ветер донёс запах нагретой солнцем хвои, где-то неподалёку послышался крик птицы. — Знаешь, — негромко сказал Драко, — это звучит по-взрослому. Гермиона усмехнулась. — Не уверена, что слово «по-взрослому» делает это менее грустным. Они замолчали. В лесу не было тихо: приятные звуки жизни наполняли воздух. Гермиона глубоко вдохнула. Воздух пах сосновой смолой и влажной землёй. Через несколько минут Драко нарушил молчание. — Можно задать еще один вопрос? — Конечно. Он сорвал с ближайшего куста лист и задумчиво провёл большим пальцем по его краю. — Почему ты почти не пользуешься магией? Гермиона повернула к нему голову. — В каком смысле? — Ну… — он слегка пожал плечами. — Когда мы были в кофейне, ты открывала банки руками. Когда я заходил к вам, в доме я не услышал ни одного заклинания от тебя. Даже сегодня ты испачкала штаны и оттерла пятно обычной салфеткой. Он криво улыбнулся. — Не пойми неправильно, я не идиот и знаю, что среди маглов лучше не размахивать палочкой, но иногда ведь можно здорово облегчить себе жизнь. Гермиона опустила взгляд на свои ладони. — Можно. Драко вопросительно приподнял бровь, однако перебивать не стал. — Когда я только переехала сюда, — продолжила она, — магия постоянно напоминала мне о том, что осталось позади. О войне, о людях, которых больше нет, о жизни, в которую я уже не хотела возвращаться. Она подняла с земли маленькую сосновую шишку и задумчиво покрутила её в руках. — Сначала я избегала её специально, а потом просто привыкла. В конце концов я жила без магии раньше, проживу и сейчас. — И не скучаешь? Гермиона улыбнулась краешком губ. — Иногда скучаю. Она посмотрела на верхушки сосен, медленно качавшиеся на ветру. — Но знаешь, есть что-то удивительное в том, чтобы самому сварить кофе или самому донести тяжёлые пакеты домой. Самому собрать книжный шкаф, даже если инструкция просто отвратительная. Драко рассмеялся. — Неужели ты действительно собирала мебель по инструкции? — Три часа. — И? Она обречённо вздохнула. — Остались два лишних винта. Он покачал головой. — Очень забавно. — Почему это? — Любой другой человек решил бы, что производитель ошибся. — А я что, по-твоему, сделала? — А ты наверняка разобрала шкаф обратно. Она посмотрела на него с удивлением. — Разобрала. — Я так и думал. Они оба рассмеялись. Но потом Драко серьезно добавил: — Я всегда завидовал тому, как легко у тебя всё получалось. Гермиона удивленно посмотрела на него. — Да, завидовал. — Он кивнул. — Ты работала больше всех, но со стороны казалось, будто магия просто слушается тебя. Он ненадолго замолчал, Гермиона терпеливо ждала продолжения. — Мне кажется, когда волшебник овладевает магией, он словно изучает новый язык. Он перевел взгляд на нее. — Поэтому мне странно видеть, что ты добровольно перестала на нем говорить.

***

2009 год.

Пенси не могла спокойно сидеть на месте: она уже несколько раз вскакивала с места и подходила к дежурной медсестре, находящейся на посту. Та неизменно отвечала, что Пенси позовут, как только что-то станет известно. Почти три часа назад она вызвала бригаду скорой помощи, когда Гермиона рухнула в обморок посреди гостиной. Помимо самого обморока Пенси волновал тот факт, что Гермиона очень неудачно ударилась головой. Спустя еще час Пенси уже перестала смотреть на часы: минуты потеряли всякий смысл. Она сидела, сцепив руки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Каждый раз, когда открывалась дверь приемного отделения, сердце подпрыгивало к горлу, но снова проходили чужие люди: врач, санитар, пожилая женщина с перебинтованной рукой, мужчина с маленьким мальчиком на руках. Только не Гермиона. Только не врач. Пенси закрыла глаза. «Она просто переутомилась». Именно этои слова Гермиона повторяла последние несколько месяцев, каждый раз находилось какое-нибудь объяснение. Пенси вдруг вспомнила, как недели две назад они сидели в любимом кафе, Гермиона тогда заказала тыквенный суп и чай. В итоге к супу она почти не притронулась. — Не вкусно? — Очень вкусно. — Тогда почему не ешь? — Не хочется. Потом был книжный магазин: Гермиона остановилась между полками и вдруг прислонилась плечом к стеллажу. — Все хорошо? — Голова закружилась. Через минуту она уже снова улыбалась. — Видишь? Прошло. А неделю назад Пенси предложила совсем немного пройтись пешком до набережной Виктории. Через десять минут Гермиона неожиданно сказала: — Давай посидим, я немного устала после работы. Она никогда раньше не уставала. Пенси резко открыла глаза и сглотнула. Нет. Она не позволит себе думать дальше. Все эти моменты за секунду пронеслись перед глазами. Но они совсем ничего не значат, просто ерунда. Драко умер, и Гермиона потеряла все силы от горя.

2002 год.

Гермиона стояла у окна и задумчиво смотрела вдаль. Полчаса назад она закончила говорить с отцом по телефону. Они поссорились. Или слегка повздорили, как любила говорить Гермиона в таких случаях. Он снова начал погружаться в воспоминания и говорить о маме. Гермионе говорить о маме не хотелось. Она плохо помнила, каким человеком она была, потому что Джин Грейнджер много работала и проводила с дочерью полноценно только один день в неделю — воскресенье. Но зачастую Гермиона хотела гулять с подружками или смотреть мультики, которые крутили по телевизору только в этот день. В общем, с мамой как-то не заладилось. А потом она умерла. И сегодня во время разговора отец вдруг сказал: — Сегодня я понял, что ты стала старше, чем была мама, когда мы с ней познакомились. Странное чувство. Потом он замолчал, и Гермиона почувствовала, что разговор опять уходит туда же. Она мягко сказала ему: — Пап, давай сменим тему. — Почему? — Потому что каждый наш разговор заканчивается мамой. Он долго молчал, Гермиона даже подумала, что звонок прервался. Потом он все-таки ответил: — Наверное, потому что мне не с кем больше о ней говорить. И положил трубку. Гермиона еще несколько секунд продолжала смотретьв окно, а вдруг прижалась лбом к прохладному стеклу. Отец обиделся, она тоже. Каждый их разговор неизменно сворачивал к одному и тому же: стоило ему вспомнить маму, как голос становился таким, будто он на несколько минут переставал разговаривать с дочерью и оказывался где-то далеко-далеко в прошлом Гермиона никогда не умела следовать за ним. Она честно пыталась, иногда задавала вопросы, стараясь поддержать разговор; иногда просто молчала, позволяя отцу вспоминать, но очень быстро чувствовала себя лишней. Его воспоминания были наполнены деталями, которых у нее не было: любимая песня Джин, когда та была совсем юной; ее привычка мягко пританцовывать во время готовки. Манера поправлять волосы за ухо, когда она читала. Смех, который, по словам отца, невозможно было перепутать ни с чьим другим. Гермионе нечего было добавить. Она почти ничего этого не помнила. Когда Гермиона подросла, мама стала главным стоматологом в клинике и почти перестала готовить сама. И музыку она почти не слушала, предпочитая отдызать после рабоыт в тишине. Иногда Гермионе казалось, что отец знает маму гораздо лучше, чем она сама, и от этой мысли становилось стыдно. Она провела ладонью по стеклу, словно стирая невидимое пятно. Наверное, ей следовало перезвонить и извиниться, сказать, что она вовсе не против разговоров о маме. Вот только это было бы неправдой, ведь каждый раз, когда звучало ее имя, внутри поднималось тяжелое, необъяснимое раздражение. Оно приходило раньше любых воспоминаний и исчезало только тогда, когда разговор заканчивался. Гермиона отвернулась от окна и заставила себя подумать о чем-нибудь другом. Вдруг раздался звонок стационарного телефона. Она с облегчением подумала, что это отец, но когда подняла трубку, услышала знакомых бархатный голос Малфоя: — Алло. — Алло. — Она устала облокотилась бедром о спинку кресла. — Привет, Грейнджер, занята? — Нет.

***

— Поверить не могу, что ты это сделала! Я думал, в «Пророке» приукрасили, — они сидели на скамейке в парке. Наступил сентябрь, и вечерами стло заметно прохледнее, но сегодня выдался замечательный теплый вечер, и Драко пригласил Гермиону составить ему компанию на вечерней пробежке. Гермиона бегать не любила, но согласилась: ей хотелось проветрить голову и выбраться из дома. Пенси ушла на встречу с коллегой, и Малфой, честно говоря, был не самым худшим выбором. В итоге, пробежав всего пару кругов, она приземлилась на ближайшую скамейку. Малфой, одолев еще круг, присел рядом. Они разговорились о том, что именно из того, о чем писали в газетах о Золотом трио и их военных подвигах, оказалось правдой. Драко был уверен, что они не пробирались в Гринготтс и не угоняли Дракона. Том Реддл тщательно срыввал факт того, что чашу стянули именно оттуда. Но Гермиона со смущением сказала, что это все-таки правда. — Грейнджер, вы угнали дракона из Гринготтса? — еще раз спросил он, тупо уставившись на нее. Она виновато пожала плечами. — Получилось спонтанно. — Как вообще можно спонтанно угнать дракона? — он сделал паузу и птер виски. А потом снова продолжил: — Тогда скажи, что было неправдой. Гермиона улыбнулась. — Смотря что ты читал. — Например… писали, что Поттер действительно был избранным. — Нет. Гермиона сказала это даже как-то зло. Ей никогда не нравилось это слово, она ненавидела сам факт существования пророчества. — Что Дамблдор оставил вам подробный план уничтожения крестражей. — Хотела бы я. — Что ты открыла тайную библиотеку Ровены Когтевран, когда вы с Уизли бродили по замку перед финальной битвой. — Очень романтично. Нет. — Она немного помолчала и серьезно добавила: — Что бы мы там нашли? — Книги. — Это ты сейчас серьезно? — Конечно. Ты ведь наверняка всегда надеялась, что в очередной библиотеке найдутся очередные книги. Она улыбнулась. — Признаю, если бы там хранилась книга «Как победить Темного Лорда, не теряя своих близких на войне и не стирая отцу память», я была бы очень рада. Я бы даже поверила, что эта библиотека существует. Возможно, даже нашла бы ее. Драко повернулся и посмотрел прямо перед собой. На улице уже смеркалось, становилось слегка прохладно. После слов Гермионы тональность разговора поменялось, веселье улетучилось, и повисла тишина. Через несколько секунд молчания Драко начал говорить: — Слушай, я не хочу ходить вокруг да около. Я никогда не умел красиво говорить о том, что я думаю и чувствую, и, если начну сейчас подбирать правильные слова, мы просидим здесь до темноты, а потом я просто передумаю, поэтому скажу как есть. Он перевел взгляд на Гермиону. Она выглядела испуганной. — Мне интересно проводить с тобой время, и, честно говоря, я не ожидал, что однажды вообще смогу произнести такую фразу в твою сторону. Когда мы встретились в кофейне, мне казалось, что это худший день в моей жизни, но потом мы поужинали, потом съездили кататься верхом. Теперь вот ты зачем-то согласилась бегать со мной, хотя оба понимаем, что бег ты терпеть не можешь. Гермиона вздохнула и потерла ладони друг о друга. — И за все это время я поймал себя на одной странной мысли: мне все время хочется узнать о тебе что-нибудь еще. Не о Гермионе Грейнджер, которая спасла мир, и не о лучшей ученице Хогвартса. И уж совершенно точно не о подруге Гарри Поттера, хватит с меня Поттера. — Он засмеялся. — Я хотел бы узнать о тебе. Он ненадолго замолчал, тихо выдохнул и продолжил: — Я не знаю, к чему это приведет. Может быть, ни к чему: может быть, через месяц мы поймем, что из нас получаются хорошие собеседники и ничего больше, но мне кажется неправильным делать вид, будто я не хочу проводить с тобой больше времени. Он повернулся к ней. — Поэтому я хотел спросить, согласишься ли ты сходить со мной на настоящее свидание. Гермиона долго молчала. Она смотрела куда-то вперед, туда, где последние лучи солнца ложились на дорожку парка. Потом она медленно повернулась к нему и неуверенно начала говорить: — Знаешь, ты сейчас напомнил мне одну историю. Она поудобнее села на скамейке, подтянув к себе одну ногу. — Когда мои родители познакомились, мама сразу сказала папе, что не верит ни в любовь с первого взгляда, ни в судьбу, ни во всю эту романтическую чепуху, она считала, что человека невозможно узнать за один вечер. Папа, кажется, спорил с ней только из упрямства, но в итоге они договорились встретиться двенадцать раз. Она негромко засмеялась, ее глаза подернулись дымкой воспоминаний, которые принадлежали не ей. — Мама сказала, что если после двенадцатого свидания им по-прежнему будет интересно друг с другом, значит, можно будет попробовать начать встречаться. Папа рассказывал, что уже после пятого свидания понял, чем все закончится, но специально молчал: говорил, что обещание есть обещание. А после двенадцатого они вышли из ресторана, мама спросила: «Ну что, будем встречаться?», а он вместо ответа достал кольцо из кармана. Она серьезно посмотрела на Драко. — Всю жизнь считала эту историю ужасно глупой. Гермиона опустила взгляд на свои ладони. — Сегодня днем мы с ним снова поссорились, он опять вспоминал маму, а я попросила сменить тему. Мне казалось, что он цепляется за прошлое и не хочет жить дальше. Она задумчиво провела пальцем по деревянной рейке скамейки. — А сейчас вдруг поймала себя на мысли, что, наверное, не зря он так часто о ней говорит. Если перестать рассказывать истории о человеке, со временем начинают стираться не только детали, начинает исчезать ощущение, что он вообще был на этом свете. Она подняла голову и снова посмотрела на Драко. Он внимательно следил за каждым ее движением. Несколько секунд между ними стояла тишина. Потом Гермиона продолжила все так же серьезно: — Поэтому у меня есть предложение. Если ты действительно хочешь пригласить меня на свидание, давай заключим такое же соглашение, как когда-то заключили мои родители. Двенадцать свиданий. После каждого из них мы будем честно отвечать себе на один вопрос: хочется ли нам увидеться еще раз. Драко смотрел на нее так долго, что Гермиона уже начала жалеть о сказанном. Потом он тихо рассмеялся. — Кажется, Грейнджер, ты единственный человек на свете, который способен превратить приглашение на свидание в долгосрочный исследовательский проект. — Это отказ? — Нет, я согласен на двенадцать свиданий, но я хочу считать, что на трех из них мы уже были.

***

2009 год.

— Ничего не понимаю. Пенси стояла в палате рядом с Гермионой и лечащим врачом. Благодаря небольшому заклинанию Конфундуса медсестра внесла ее в список контактных лиц, и теперь врач считал вполне естественным обсуждать с ней состояние пациентки. — Когда мисс Грейнджер поступила к нам после падения, мы провели стандартное обследование. Из-за потери сознания и удара головой было принято решение сделать магнитно-резонансную томографию. Переломов и кровоизлияния мы не обнаружили, однако снимки показали кое-что другое. Врач увеличил одно из изображений. — Здесь видно объемное образование. Он указал на светлое пятно. Пенси нахмурилась и посмотрела на Гермиону, но та не смотрела на снимок. Она выглядела так, словно ее вот-вот стошнит. — Простите… Что значит «образование»? — спросила Пенси, переступая с ноги на ногу. Врач повернулся к ней. — Это участок ткани, которого в норме быть не должно. Иными словами, опухоль. В палате стало тихо. Гермиона все-таки подняла голову и несколько секунд смотрела на снимок, словно врач говорил о ком-то другом. — Нет. — твердо сказала она. — Должно быть, вы перепутали снимки. Врач спокойно покачал головой. — Мы уже проверили. Она коротко рассмеялась. — Я чувствовала себя нормально. Врач молча взял в руки бумаги с заключением МРТ. Гермиона сжала пальцами край больничного одеяла. — Это рак? Врач не ответил сразу. — Пока мы этого не знаем. Сейчас мы можем говорить только о наличии опухоли. Чтобы понять ее природу, потребуется консультация нейрохирурга и, вероятнее всего, операция. Только после исследования ткани мы сможем поставить окончательный диагноз. Гермиона кивнула. Она даже не была уверена, что действительно услышала его слова: операция, опухоль, нейрохирург. Эти слова существовали будто отдельно от нее. Она вдруг вспомнила, как у нее в последние месяцы часто болела голова, как ей постоянно хотелось спать. Она злилась, если Скорпицс засиживался с игрушками до поздна и гнала его спать уже в девять вечера. — Когда? — спросила она почти шепотом после нескольких секунд молчания. — Простите? — Когда вы хотите делать операцию? — Сначала мы должны провести дополнительные исследования, если нейрохирург подтвердит, что образование операбельно, мы постараемся не затягивать. Думаю, речь идет о ближайших неделях. Гермиона опустила глаза. Несколько недель. В голове появилась одна совершенно нелепая мысль: «Мне ведь завтра на работу.» Она зацепилась за нее с таким отчаянием, будто эта фраза могла вернуть все на свои места.